Сборник имейджинов

Меня снова тянет на Питера, да. Небольшое AU, в котором Хейл умеет полностью обращаться в волка. _______________        Т/и чуть хмурится, разглядывая волка, разместившегося посреди её крыльца, и неуверенно протягивает к животному руку, едва касаясь раны на правом боку. Зверь глухо рычит от боли, клацает зубами, но позволяет девушке провести ладонью выше и аккуратно погладить мягкую шерсть на мощной волчьей шее. — Что же, — нерешительно шепчет девушка, заглядывая в умные серые глаза волка и придерживая входную дверь, — прошу, — Т/и насмешливо отвешивает зверю поклон, приглашая его войти в дом, но животное не спешит, внимательно разглядывая Т/ф.       Аккуратно поднявшись на лапы, зверь входит в дом, и Т/и следует за ним, мысленно предупреждая саму себя о плачевных последствиях. Закрывая дверь, девушка оборачивается к волку лицом и фыркает, замечая, как тот по-хозяйски устраивается на диване в гостиной. — Да ты наглец! — невольно срывается с губ Т/и, которая быстро исчезает из гостиной, чтобы найти на кухне лекарства, которыми можно обработать рану животного.       Выискивая аптечку, девушка невольно прокручивает в голове все варианты развития событий. Самые разные опасения разноцветными шумными пчелами носятся в голове, от банального «Я этого волка вылечу, а он меня загрызет» до полного воспоминаний «Он может оказаться оборотнем». И именно эта мысль заставляет Т/ф замереть на месте, выбросить из головы слепое желание помочь и громко вздохнуть, чтобы цепочка из слов «Друзья. Полнолуние. Обман. Примирение. Принятие. Беда. Знакомство. Любо… Преда…» оборвалась.       Когда из гостиной слышится тихое завывание, Т/и наконец мотает головой и возвращается к реальности. Все-таки отыскав аптечку, девушка возвращается к зверю, которого приютила, и опускается рядом с диваном на колени, начиная свою игру в ветеренара и прекрасно совмещая это с болтовней, которая, по первоначальной идее, должна отвлечь Т/ф от плохих мыслей. — Тебе повезло, что до того, как уехать учиться, я работала в ветеринарной клинике, — с гордостью заявляет девушка, чуть улыбнувшись волку, — и в моих пациентах числится такая живность, что тебе и не снилось, — Т/и прикусывает губу, проводя ватным диском с перекисью по ране зверя. — Не одни кошки-собаки, — продолжает хвалиться девчонка, — ещё и оборотни, например, мой друг Скотт… Нет, конечно, жизнью он обязан доктору Дитону, но я помогала!       Волк тихо скулит, когда Т/и проводит рукой, облаченной в медицинскую перчатку, по ране, и запоздало издает звук, похожий на фырканье, отчего девчонка недовольно хмурится. — Не фыркай, я правда молодец! — смеётся Т/ф, продолжая колдовать над раной волка. — Ведешь себя, как Хейл! — невольное сравнение заставляет Т/и вздрогнуть, но тут же снова вернуть себе самообладание и, серьёзно взглянув на зверя, сказать. — А Хейл — это самая редкая скотина, которую я встречала!       ***       Т/и поправляет подушку, выключает свет и укутывается в одеяло, закрывая слипающиеся глаза. Ей очень хочется сию секунду увидеть добрые сны о сказочном мире или ещё каком бреде, но в голове по-прежднему витает рой неугомонных цветастых пчел, которые одна за другой превращаются в цветастые картинки воспоминаний. И это чудо, как за одно мгновение мрачный момент прошлого из серой тусклой мысли превращается в цветастую картинку горечи и обиды. Это не даёт не то, что уснуть — это не даёт закрыть глаза наполнившиеся слезами в один момент. Укладываясь на спину, Т/ф стирает с щёк слёзы и пытается подумать о чем-то хорошем, но все, что ей удаётся — это вспомнить парня с прошлой работы, который мило ухаживает за ней и до всех пор, пытается пригласить на свидание и дарит цветы… И снова слёзы оживают на глазах. Такой прекрасный парень, такой, как идеальный парень, которого Т/и выдумывала пару лет назад, но не сейчас. Нет. Она слишком долго любила злодея, чтобы хотя бы посмотреть на героя.       Поджав губы, Т/и шумно вздыхает и резко поворачивает голову вправо, чувствуя, как прогибается под весом кровать, а волк, вероятно, слишком охамев, ложится рядом с девушкой. Утерев слёзы, Т/ф шмыгает носом и невольно улыбается. — Ты — самый настоящий нахал, — с усмешкой шепчет Т/и и, перекатившись на левый бок, чувствует, как зверь прижимается к её спине, утыкаясь мордой в плечо девушки.       Уже сквозь сильную дремоту Т/ф чувствует что-то невероятно странное, словно хищник становится больше и длинее поскольку его горячее дыхание теперь обжигает макушку девушки. Резко на талию Т/и опускается что-то тяжёлое, и девушка сонно хихикает. — Какой же, — бормочет девушка, касаясь пальцами лапы хищника, — наг…       Т/и замирает, крупно вздрагивает и пытается сдвинуться с места, но рука, которую девушка опрометчиво приняла за лапу, не позволяет такой роскоши. — Оборотень, — невесело догадывается девчонка, из-за парализующего страха не имея возможности посмотреть в лицо своего, вероятно, будущего убийцы. — Наткнулся на охотников, потом на милосердную меня и решил убить?       Сзади слышится усмешка, а рука больше не мешает давно желанному движению в сторону. Т/и выполняет его, вскакивает на ноги и в полумраке видит знакомые черты лица, которые не могут принести ни спокойствия, ни напугать ещё больше. Это не лицо будущего убийцы Т/ф, это лицо её вечного палача, который, как думала девушка, не пожелает таскаться за своей жертвой в другой город. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Т/и у ухмыляющегося Питера и вздыхает. Ей не нужен ответ, ей нужно, чтобы он исчез. Сейчас же. — Решил наведаться к тебе, милосердная девчонка, — не имея возможности читать мыслей, отвечает мужчина. — Столкнулся с охотниками по пути, но все же дошёл до тебя.       Т/и закусывает губу, закрывает глаза, вздыхает и опускает голову, обхватив себя руками. Ей нечего сказать. Хочется, конечно, закатить истерику, выставить Питера за дверь, но ей нечего сказать кроме банального «Уходи», на которое у оборотня есть тысячи протестов и сотни аргументов в пользу того, чтобы не уходить. Хочется также, не сильно, но хочется попросить остаться, выставить себя на смех мужчине, но попросить об этом…       Кровать прогибается, и Т/и не успевает среагировать, когда ладони мужчины опускаются на её лицо, заставляя посмотреть в серые глаза против воли, хотя будь у девушки воля, отвела бы она взгляд? Т/и спросила себя об этом, думая, что спрашивает об очевидности, на которую ответ всегда отрицательный. Хейл смотрит в глаза девушки и, опрометчиво принимая секунду за три столетия, целует её, не находя в себе сил для извинений. Т/и сразу отвечает ему, закрывает глаза и слепо доверяется, успокаивая внутреннюю бурю. Ей хочется снова слепо доверять этому мужчине, хочется снова сделать его своим Богом, но… Когда же она наконец станет Богом?