Сборник имейджинов

Адам/ты (Королева за 30 дней)

 — Я так не хочу замуж, — страдальчески вздыхаешь ты, откидываясь на хлипкую спинку старого кресла, которое едва слышно скрипит от твоего движения, и легко машешь журналом, чувствуя, как слабый поток воздуха обдаёт твоё лицо мягким льнушим холодком. — Смотря на Джулию, страшно даже представить, кого могли найти мне.  — Я, кажется, слышал, что в Ахарском гареме не достаёт девчонок, — смеётся Адам с соседнего кресла, но ты лишь хмуришься на его слова, порывисто швыряя журнал и промахиваясь. — Прости, уверен, твой отец подобрал кого-то очень сильного, умного и красивого. Подстать своей дочери. Ты фыркаешь, скидывая туфли и размещая ноги на подлокотнике кресла, но понимание быстро настигает тебя.  — Ты знаешь, — констатируешь факт, облизывая пересохшие губы и глядя на Адама с хитрым прищуром. — Кто он?  — Я не твоя подружка, которая всё сразу разболтает, — по-детски возмущается мужчина, скрывая лицо за одной из скучных чёрно-белых газет, которые по утрам здесь читает королева Виктория, наслаждаясь чаем и теплой майской погодой. И, уж точно, у неё сейчас выразительно приоткрылся бы рот, увидь она, как ты ступаешь босыми ногами на пол и приближаешься к креслу, на котором сидел Адам. Не стесняясь, опираешься на подлокотник руками и чуть приближаешься к чужому лицу, гипнотизирующе глядя в глаза. Кажется, будь королева здесь сейчас, её бы немедленно хватил удар.  — Ну, пожалуйста, Варвар, — шепчешь ты, замечая, как странно реагирует на это безобидное прозвище Хьюз, сжимая челюсти. — А вдруг он мне не понравится? Я должна знать, кто это, чтобы мы обдумали все детали моего побега. Адам улыбается уголком губ. В его голове невольно рисуется то, как он ловит тебя под окнами, когда все только и ждут выхода невесты к алтарю. И это кажется ему даже чем-то более интересным, что он собирался тебе сообщить.  — А если я, принцесса? — дёргает бровью мужчина. На секунду на твоём лице воцаряется непонимание, а в голове всплывает логичный вопрос: «что ты?». Но осознание поспевает, как и румянец, слишком быстро выступивший на щеках. Ты опускаешь взгляд, ища спасение в разглядывании своих рук, а Адам лишь улыбается, перехватывая маленькую правую ладошку и выжидающе разглядывая такую смешную принцессу. Ему вмиг вспоминаются обрывки вашего совместного детства, тот день, когда Эмма и ты атаковали их с Ричардом снежками и [очень несправедливо!] выиграли. Его маленькая воинственная принцесса.  — Это было бы хорошо, — пытаясь быть серьёзной и рассудительной, мямлишь ты, кажется, действительно собравшись с духом, чтобы посмотреть мужчине в глаза, но он всё портит, одним незатейливым движением сумев заставить тебя подняться, а после легко обхватить за талию и усадить к себе в кресло. Сразу забывается всё, что хотелось сказать. Смущение сушит губы и растягивает их в идиотскую счастливую улыбочку.  — Я тебя хорошо знаю, ты можешь защитить, — произносишь, неуверенно сжимая одну руку Адама в своих маленьких ладошках и чувствуя, как вторая мягко поглаживает тебя по спине, очерчивая позвонки, выступавшие под тонким весенним платьем. — Было бы… Хорошо, — неловко повторяешь, не зная, что ещё сказать. Адам усмехается куда-то в нежную шею и придерживает тебя, когда ты дёргаешься от неожиданного прикосновения его губ к взмокшей солёной коже. Становится то ли стыдно за то, что ты успела так вспотеть, то ли страшно от того, что кто-то может застать вас. Дёргаешься, пытаясь плавно соскользнуть с чужих колен, но Хьюз лишь удобнее умещает тебя на себе. Резко хмуришься, не понимая, какое право он имеет на такое обращение с тобой, но, решительно обернувшись и собираясь возмутиться, ты снова растерялась. Ведь вы встретились взглядами. Глаза в глаза. Ты могла поклясться, что никто и никогда не смотрел на тебя так, но Адам поспорил бы. Он всегда так смотрел.  — То есть от меня ты не сбежала бы? — задаётся вопросом мужчина, проводя ладонью по твоей красной щёчке и убирая за ухо прядки волос, которые выбились из высокой причёски.  — Как минимум уже потому что потеряла ценного союзника для побега, — сообщаешь ты, неумело захватывая возмущение мужчины поцелуем и сдавленно охая, когда Хьюз с напором перенял инициативу. Да, он больше не был тем мальчишкой, который неумело чмокнул тебя в щёку, чтобы развеять сомнения насчёт жизни, лишённой подростковых отношений и поцелуев с мальчиками. Вот уже несколько лет он не боролся со злом, не позволявшим тебе иметь близкие отношения с мужчинами, а примкнул к нему. Неловко ёрзая, ты чувствуешь, как Адам ловко перехватывает тебя за правую икру, заставляя упереться коленями в кресло по обе стороны от его бёдер, а его поцелуи медленно спускаются с губ на подбородок и к шее. Как капельки слёз, которые всегда немного задерживаются на подбородке.  — А если кто-то войдёт? — нерешительно спрашиваешь ты, чувствуя, как тёплые руки Адама аккуратно следуют вверх по бёдрам, забираясь под платье, но не останавливаешься, массируя его голову своими пальчиками и беспорядочно целуя лицо.  — Кажется, я случайно-предусмотрительно запер дверь, — подмигивает мужчина. Ты вспыхиваешь. Не только от возмущения, но и от его прикосновений сквозь бельё.  — Мы здесь почти три часа, — шепчешь немного возмущённо. — Маньяк. Хьюз смеётся, снова нагло сталкиваясь с тобой губами, и довольствуется тем, что ты успела перенять от него во время первых ваших поцелуев. Одна мысль о том, что ему достаётся абсолютно невинная принцесса, абсолютно его принцесса, заставляет внутри всё содрогнуться и рухнуть вниз. Адам отвлекает поцелуями, нетерпеливо собирая влагу у лона и также нетрпеливо входит пальцами, заставляя вновь вздрогнуть и сильнее раскраснеться. По первым ощущениям это кажется неприятным, но ты доверяешь мужчине, пытаясь показать это неумелыми короткими поцелуями, рассыпавшимися по его шее. Адам тихо смеётся, когда пряди твоих волос щекочат его кожу, но вмиг замолкает, когда слышит тихий-тихий первый стон и чувствует ответный толчок твоих бёдер. Он прислушивается, скользя губами по шее, на которой уже успел расцвести первый засос и исчезнуть неосторожный след от зубов; предельно внимательно ловит новые стоны.  — Ты не из громких, милая? — шепчет Адам, двигая пальцами быстрее, и ты позволяешь себе возмущённый взгляд в его сторону, прокусывая губу уже до крови, которую после умело слизывает язык мужчины. Когда исчезают пальцы и предельно тихо щёлкает пряжка ремня, ты снова напрягаешься, но движения горячей руки, оглаживающей твоё бедро, успокаивают, а губы Адама умело отвлекают от всего происходящего. Ты пытаешься показать всё, чему успела научиться, легко оттягивая его нижнюю губу зубами, а после проходясь языком по заострённым клыкам хищника. Когда Адам входит, надавливая на твои бёдра и тем самым не позволяя отстраниться, боль пробегается по низу живота и замирает под горячей ладошкой, нежно огладившей кожу. В процессе размеренных первых движений боль стихает, и ты снова постанываешь, пытаясь заглушать себя поцелуями с Адамом. Он наращивает темп медленно и совершенно незаметно для тебя, из-за чего всё внутри перемешивается и бурлит, сладкой истомой сворачиваясь под горячей ладонью, под большим пальцем, очерчивавшим твой пупок. Эти ощущения не стихают в тот же момент, когда вы заканчиваете. Они медленно растворяются в ваших ленивых поцелуях и соприкосновениях. Адам распускает тебе волосы, чтобы как-то скрыть оставленные им засосы, и ведёт за собой на выход, бережно сжимая ладонь. Кажется, вы оба были рады, что человеком, который вдруг стал настойчиво барабанить в дверь, оказался просто Ричард.

Дэвид Тарино/ты (Моя Голливудская История)

Он всегда закатывал глаза, когда видел, как ты приходишь на съёмки в своих ярких розовых кофточках и сразу собираешь вокруг себя движение, предупреждая, что версия о похищении инопланетянами на сегодня занята. Но всегда посмеивался. Если бы не его уверенность в том, что даже инопланетяне не вытерпят с тобой возни дольше шести секунд, то он, может быть, даже верил бы. Но он никогда не сомневался в тебе. С тех пор, как начал доверять. Ты могла быть самой безответственной и наивной в жизни, но уж точно не под прицелом камеры. Дэвид совсем не удивился, когда, покидая место, где проходила вторая читка сценария, и заходя по пути в павильон, нашёл тебя. Ты хвасталась перед Рэем своим собственным «съёмочным» стулом, как мужчина мог расслышать сквозь смех. Неожиданно стихнув, ты, болтая ногами как ребёнок, радостно обмолвилась перед другом, что теперь тебе не придётся тайком занимать стул Тарино, пока тот не мог этого видеть. Это выбило у Дэвида усмешку, и, не сдержавшись, он остановился у выхода, громко позвав тебя:  — Т/И, ты едешь со мной? Вы с Рэем вздрагиваете, как шуганые, но мужчина довольствуется только тем, что молодой актёр выглядит напугано и неуверенно. Но не долго. Ему забавно видеть, как ты вскакиваешь со стула и мчишься к нему, наскоро прощаясь с партнёром по фильму. Дэвиду нравится, как ты ловко пролезашь под его руку и обнимаешь его за пояс, начиная безмятежно щебетать о чём-то обыденном. И он чертовски счастлив, что именно ему выпала удача быть с тобой настолько близко.

Капитан Джефф, ты (Моя Голливудская История)

— Вы ведёте себя как ребёнок, Капитан Джефф, — любезно объяснаешь ему ты, рассматривая злое лицо. — К вам перевели такого хорошего сотрудника, а вы отправляете его штрафовать машины. Ты замечаешь, как он опирается руками о свой стол и смотрит на тебя притворно-внимательно. Ты усмехаешься, ведь знаешь Джеффа, как облупленного. Он ведь скоро взорвётся, как взрывался тысячу раз во время учёбы, когда хитрая маленькая девчонка обгоняла его почти во всём. Об этом ты вспомнила не без гордости.  — И? Позволь мне, Капитану полиции, узнать, почему же я веду себя как ребёнок? — Джефф говорит медленно, гордо. Даже хвастливо. Кажется, он вечность ждал, когда же мелкая девчонка потеряет бдительносиь и окажется у него в подчинённых. Вечность ждал, когда все её покровители со времён академии отвернутся от неё. И всё это плещется в его взгляде на протяжении двух месяцев, сочится ядом изо рта вместе с по-детски открытыми обидными фразами.  — Потому что вы, Капитан Джефф, всё ещё никак не поймёте, что прошло уже семь лет и мелкая выскочка просто помогает людям, а не ведёт соревнования с вами, — хмыкаешь ты, аккуратно снимая кобуру с писталетом. Рабочий день заканчивался, а пистолет пора было возвращать. Джефф постарался, чтобы никто не позволял тебе забирать его с собой домой. — Но, если бы мы по-прежнему вели счёт, то я бы прибавила себе семь очков за того парня, которого Фред гнал три квартала, — улыбаешься ты.  — Всего семь? — хмыкает Джефф.  — Ты, как начальник, больше не дашь, — проницательно заявляешь, направляясь к выходу из кабинета. — «Влезла не в своё дело», — пародируешь его грубым, неестественным голосом.  — Я сниму ещё два за наряд ковбоя с дикого запада, — кидает Джефф тебе в спину. — Ты себя видела? Ты клеишь штрафы на стёкла, а не заставляешь людей танцевать под выстрелы пистолетов.

Леонард/ты (Королева за 30 дней)

Тебя готовили к этому с детства. Готовили к тому, что всю свою жизнь ты проживёшь с заносчивым мальчишкой, между гордостью и долгом выбирая непременно долг. Но, находясь в статусе невесты принца, ты не продержалась и месяца. Леонард был слишком холоден и отстранён для тебя, даже Джулия сочувствовала тебе, показывая, это, конечно, не прямо, но как умела. И этому человеку ты должна была стать женой… Почему ты, а не кто-то другой? На этот вопрос ты могла лишь возмущённо насупиться и сказать, что принц, должно быть, ткнул в первую попавшуюся, выбирая себе достойную пару, и этой несчастной оказалась ты.  — Ты меня рисуешь? — ты чуть не выронила злосчастный поднос, который тебе втиснули в руки почти насильно и буквально втолкнули в двери мастерской принца. Как в мультфильме «Принцесса-лебедь», когда Одетт и Дерека насильно вели к друг другу перед тем, как они влюбились. А чуть позже, на вопрос о том, что красота — это всё, что ему нужно, Дерек ответил: «а что ещё?» Леонард произнёс что-то нечленораздельное и почти сразу возвысился перед тобой, становясь преградой. Ты, почти не думая, обошла его, всё ещё разглядывая полотно. Поднос с чаем тут же отправился на стол к краскам. И плевать, что что-то там упало на пол. На картине ты выходила такой сердитой и забавной, смешной в своей злости. Но это не делало работу плохой. Тебе нравилось, что художник не решился отобразить на полотне твои внешние недостатки. Тот же пушок над верхней губой…  — Почему я вышла такой… Сердитой? — интересуешься ты, медленно оборачиваясь на Леонарда. Тот едва улыбался, ладони, которыми он вдруг коснулся твоих запястьев, были перепачканы в масле.  — Честно говоря, другой я тебя ещё и не видел, — хмыкнул принц, а ты только нахмурилась и позволила себе заметить:  — Это лишь твоя вина.  — Конечно, — кивнул принц. Ты насторожилась, наблюдая за тем, как расползается по его губам ласковая улыбка. — Может, хочешь побыть здесь немного? Со мной. Ты прикусила губу, раздумывая, но поспешно кивнула. В конце-концов ты ведь сама притащила сюда этот поднос.