Сборник имейджинов

[! AU, в котором нет Чумного доктора, Гречкин никого не сбивал! Ну и хэд на бесконечно одинокого, недолюбленного Гречкина. Куда без него? ]

1/?

      Кириллу приходится очень постараться, чтобы найти нужную аудиторию. Он блуждает по длинным витиеватым коридорам непозволительно долго. Даже разглядывает заинтересованно портреты какие-то, ориентируясь по лицам статных дядечек и строгих тётенек, выясняя, что здесь он уже проходил, и таким нехилым делом со скоростью первокурсника находит нужную дверь. D867.       Стоит около неё, приоткрытой. Мнётся открыто-неуверенно, перечитывает переписку с отцом, который никак не отреагировал на отчаянное «А давай я лучше сразу у тебя практику проходить буду? Работать там как ты хотел?» Натягивает маску на самый нос, чтобы вдруг кто не выглянул из кабинета с издевательским: «Грееечкин, а ты чё припёрся? Апокалипсис, что ли, завтра?» Думает-думает, а потом как-то обречённо растёгивает три верхних пуговки рубашки, сдёргивает маску с ушей и в три шага оказывается в кабинете. — Хэй, папочка вернулся!       И люди откликаются, смеются, присвистывают. Две девчонки, сидящие за одиночными партами у самого входа, удивлённо переглядываются, рассматривают Кирилла, и тот, по привычке подмигивая им, проходит дальше — к Ване, который встречает его активней других. Ваня — друг, если так сказать можно про человека, с которым пересекался на тусовках так часто, что компромата друг на друга у вас в равном количестве.        Они здороваются за руки, и Гречкина совсем отпускает. Он и в клубе свой, и здесь свой. А, значит, жить можно. — Чё вы там вообще проходите? — вопрос вылетает сам собой прямо в Ванино необычно бледное лицо без алкогольного румянца, заливающего щёки, и Кирилл откидывается на стул так, словно руку протянешь — и через мгновение кто-то сообразительный обязательно подаст тебе бокал. — Русский этот... — Так в этом семестре препод новый, — отвечает Ваня, какой-то удивительно спокойный и собранный. Уже совсем не тот вечно лыбящийся пацан из клуба, который как-то рассказывал Кириллу о том, что девушки, приходящие в клуб в красном платье, по его скромному мнению, попадут в рай без очереди. — Повезло тебе, не застал Макруху, — говорит парень, как внимательно подмечает Гречкин, совсем беззлобно. — В прошлом семаке экзамен был, она из всех душу вытрясла. Даже из Дашки. Старая такая, в шали. Настоящая училка по русскому.       Кирилл усмехается, параллельно выгружая из рюкзака всё, что ему заботливо закинули туда няньки: и бутылку с водичкой, и пенал с ручками, и тетрадку. В ней Гречкин уже успел накорябать слово «зелёный» — первое, что пришло в голову, когда он заскучал и решил проверить, помнит ли, как держать ручку. — Ох, Макруха, — кто-то неожиданно подаёт голос сзади, и Гречкин поворачивает голову, рассматривая девушку в синем платье, которая морщится от неприятных воспоминаний. — Очередное подтверждение тому, что Тюнин лучший. — Тюнин — лапочка! — поддакнула одна из девушек с первых парт. — Помните, как мы ему вопросники сдавали? Приводишь ему его же пример, а он: «Да-да, вижу, материал понимаете»!       Кирилл ухмыляется, на миг ощущая себя одним из «тюринцев», — так, кажется, именовалась беседа, в которую его год назад добавляли, — и слушает, наблюдая, как одногруппники охотно подхватывают мысли друг друга, как мешаются мужские и женские голоса, смех.        А потом в удачно подобранную секунду тишины открывается дверь, и входит она. Последняя девушка в красном.       Кирилл бросает взгляд на Ваню, натыкаясь на выразительно рязанутый рот, и понимает, что не бредит. — Добрый день, — тем временем бодро здоровается девушка, мазнув быстрым взглядом по студентам, и устраивает свою сумочку на краю преподавательского стола. — Меня зовут Т/Ф Т/И Т/О. В этом семестре точно и, возможно, в следующем, я буду вести у вас русский язык. Называться предмет будет по-разному, конечно, — она отодвигает стул присаживаясь, — но суть одна. В этот раз наша дисциплина именуется «Элективными занятиями по русскому языку», но, увы, никто нам выбора не предоставлял. Поэтому мы не обращаем внимание на истинный смысл словосочетания «электривные занятия», видимся раз в недельку и радуемся жизни.        Она улыбается, выуживая из сумки что-то, пока Ваня шепчет Кириллу очевидное: — Капец, она препод!       Гречкин рассматривает её секунды три и поворачивает лицо к другу, сверкая белозубой улыбкой. Он открывает рот, чтобы сказать то, чего от него ждут, то, что просто обязано заставить Ивана уважительно закивать, но говорит снова она, убирая волосы со лба. — Кто из вас Артур Рогожин? — Кирилл ловит взглядом взмывшую вверх пятерню, а потом и её владельца. — Староста, да? Спасибо за вовремя присланный список. Сейчас я вас отмечу...       Павлинья натура Гречкина заставляет его снова «по-клубному» откинуться на стуле и боковым зрением ловить выжидающий взгляд Вани. Играется, поправляя растёгнутую рубашку на груди, слушает фамилии и вот... — Гречкин Кирилл. — Здесь.        Она бросает на него быстрый взгляд, как и на всех до этого, и идёт дальше по списку. А надуманная павлинья натура негодует, в глазах Гречкина на мгновение отражается удивление, пока сердце правдиво набатом стучит в груди. Но Кирилл не даёт Ване усомниться. Краешек губ ползёт вверх притворно-насмешливо, а губы шепчут будто не для фыркающего от тихого смеха одногруппника: — Вот значит как, Т/И Т/О...        И Ваня верит горе-актёру, во вселенной Гречкина не может не поверить. Как всё-таки правдоподобно он вздёргивает бровь и как вовремя девушка цепляется за него взглядом (на самом деле за окно за его спиной), откладывая список... А сердце так и стучит. Последняя девушка в красном. Та самая. С ума сойти.       

2/?

       Ваня в их компании с конца ноября, с чьего-то дня рождения, на который его «удачно прихватил с собой». Он быстро напивается и болтает-болтает-болтает. Сначала многие угорали, снимали его на телефон. Например, как Ваня рассказывал официанту о кубиках с водой, которые нужно держать в морозилке часа четыре, а потом кидать в напиток, чтобы его охладить, или как накидывал аргументы для сочинения из ЕГЭ по обществу. А потом привыкли. Ажиотаж вокруг «новенького» стих и Ване перестали без конца подливать, заглядывая в рот и держа телефон наготове. Теперь он часто сидел в вип-зоне совсем один, сжимал в руках стакан и сосредоточенно смотрел вперёд, редко моргая.        Что Кирилл и наблюдал в тот вечер, недовольно поглаживая горящую щёку. Когда боль немного спала, он деланно усмехнулся, подцепил со стола какой-то бокал на длинной ножке и отсалютовал им Ване. «Гэтсби» он смотрел. Иван только свёл брови к переносице, снова моргнув, и глубокомысленно начал: — Вот, девушки в красном платье... — Шлюхи последние, ага, — дотараторил за него Гречкин, быстрым движением огладив свою щеку, и опустошил бокал, приняв свои же слова за отличный тост. — Не-ет, — Ваня скривился так, словно сам был этой девушкой в красном платье. — Я к тому, что... Это же как у Данте, — он замолчал, ожидая реакции собеседника. — «Новая жизнь».        Гречкин выразительно молчал, начиная чувствовать себя идиотом — идиотом с пощёчиной, на минуточку — и от того очень злясь. — Ну это как бы его автобиография. Так вот... Данте в самом начале книги пишет о встрече со своей возлюбленной... — В красном платье, — гордо перебил Гречкин, чувствуя себя невероятным умником и заметно расслабляясь. После Ваниного одобрительного кивка Кирилл стал внимательно слушать и ловить момент для своего нового «мозгового триумфа». — В красном, — меж тем продолжал Иван, улыбаясь. — В кроваво-красном. И у Данте этот цвет символизировал кровь Христа, пролитую за любовь, понимаешь? Я так проникся этой мыслью, — парень опустил плечи, чуть съехав со спинки удобного диванчика, и упёрся правым коленом в стол с напитками и закусками. Он улыбался. Не пьяно, но Кирилл не знал, как по-другому охарактеризовать эту улыбку, поэтому пьяно. — Он же фактически сказал, что в первую встречу его возлюбленная была одета в любовь. Все девушки в красном носят на себе любовь, — глаза Ивана даже увлажнились в этот момент. Моргнув, он смутился пристального взгляда Гречкина, поспешно добавив: — Ну, я так это понял. — Да фигня какая-то, — нелестно отозвался Кирилл, зачёсывая разметавшиеся крашеные пряди назад. — Ну встретил бабу в красном. Чё так усложнять то? — Так он любил её всю жизнь потом, — обидчиво откликнулся Ваня. — А после того как она умерла, сделал её то ли ангелом, то ли кем у себя в «Божественной комедии». — Ну, да. Так любил, что потом решил поржать, написав комедию, — хмыкнул Гречкин, показательно оттопырив большой палец. — Во!        Иван закатил глаза, закинул ногу на ногу и заткнулся. Кирилл посмеялся и заложил руки за голову, гордо принимая победу. Щека больше не горела болью. Та девушка в красном, «одетая в любовь», вообще сама прибежит, как только её подружки найдут профиль Гречкина в инстаграм. А не прибежит, так их много таких. Одетых в любовь.        Отфыркиваясь от смеха, Кирилл смотрел на Ивана с превосходством ещё несколько секунд, а потом лениво повернул голову, нашёл какую-то «неодетую в любовь» в зелёном комбинезоне, поднялся и направился к ней шатким шагом. Подташнивало почему-то. А потом темнота.       А ещё спустя пару тёмных часов без снов или со снами — Кирилл забыл, как только открыл глаза — начались головная боль и ломота в теле. Совершенно жутким открытием оказался окровавленный бинт, перевязывавший запястье там, где в него врезался катетер от капельницы, и чуть менее жутким — дед, прикрывшийся кроссвордом, чтобы покашлять.       Захотелось снова окутать себя сном, пусть и притворным, но поздно — дед отвёл от лица помятую книженцию с отвратно-серыми страницами и неловко улыбнулся чужому взгляду. — Здрасте, — произнёс мужчина, торопливо поднимаясь. Кирилл сел, вжавшись в спинку кровати, испугавшись одной только мысли, что это к нему подойдёт.       Но дед двинулся в сторону двери, переваливаясь как пингвин. — Девушка! — гаркнул он так, что красная мясистая шея напряглась, а изо рта повалил неприятный кашель, усиливающий головную боль Кирилла. — А ведь ушла почти! Дружок её чуть не увёл! Девушка, очнулся! Девушка!       Гречкин закатил глаза, прикладывая руку ко лбу и легко массируя кожу. Додумалась же притащить его сюда, в эту больничку с дедом и стойким лекарственным запахом.       Кирилл прижал к груди руку, пострадавшую от капельницы, страдальчески вздыхая. Как сторонний наблюдатель он увидел плачущего мальчишку, прижимающего к себе руку таким же образом и раздумывающего: храбро вырвать катетер и пойти за мамой или поберечь себя от боли. Видение рассеялось благодаря кашлю деда и стуку каблуков.       Гречкин перевел взгляд. Заметив рядом с дедом девушку в красном, он внимательно осмотрел её, прежде чем услышать. —... Я хотела отдать твой кошелёк с телефоном, — говорила она торопливо. — И кольца, в скорой попросили снять, не знаю зачем. А потом твой папа позвонил, мы с Женей ответили, дали адрес больницы. Он приехал, мы вещи ему отдали. Прости, я, правда, хотела дождаться тебя, но уже... — Такси приехало, — лохматая кучерявая голова в дверном проёме перебила девушку, разговаривая тоже крайне шустро. — А пробки пока два балла. Успеем ещё, Т/И!       Незнакомка взглянула на парня и снова обратилась глазами к Кириллу. Выглядела она немного виновато. — Твой папа подписывает бумаги, сейчас придёт, — на выдохе сказала она. — Рада, что все в порядке, поправляйся, пока!        Кирилл отмер только когда юбка её платья, маленький краешек её вспорхнул в воздухе, скрываясь за дверью. Он даже потянулся к катетеру, неожиданно для себя осознавая как много хочет сказать, но передумал. Дед неловко замер посреди комнаты, явно успев придумать себе увлекательнейшую любовную историю, но, открыв рот, чтобы заговорить, только снова зашёлся кашлем. В палату без стука прошли Всеволод Гречкин и врач.