Обоюдный страх

Джуди исполнилось тридцать лет. Она никогда не думала, что возраст - это что-то фатальное, это же просто цифры - количество лет, которых ты прожил. И все. Это не несло за собой никакой лишней информации, думала она раньше. Но сейчас она начинала понимать, что думала так только потому, что не считала своих лет, все не обращала внимания на время, бегущее вперед. Всегда двадцать с чем-то, а двадцать два или двадцать девять - разница небольшая. Но когда она проснулась утром в свой день рождения и поняла, что теперь ей уже не двадцать с чем-то, а ровно тридцать круглых лет, это почему-то огорошило ее. Она уже мало тянула на привычную для всех и для самой себя Джудит Хоппс, детектива второго ранга центрального отдела полиции. Всего пара месяцев успела изменить ее до неузнаваемости. - Не так быстро, - слушала она вкрадчивый шепот, ласкающий ухо, прежде чем ощутить сильную хватку у себя на плече, а следом - горячую мокрую тяжесть чужого тела над собой и уверенные, четкие движения в себе, движения, от которых по телу волнами расходилась теплая волна удовольствия и неги. Джуди застонала, вцепившись в простыню пальцами; Ник, поддерживая ее за бедра, внезапно наградил очень чувствительным и болезненным укусом ее лопатку, а потом, добившись ее ответного вскрика, старательно зализал пульсирующий огнем и кровью укус. Ник был ненормальным; в самом деле, он ведь тащился от укусов, порезов, царапин, засосов и синяков, и неважно на чьем теле - ее или своем. Да, он был садистом, но не насильником, ведь Джуди, стыдно признаться, и самой это нравилось, какой-то темной и жадной стороне ее души это нравилось безумно. Сразу же сходило на нет напряжение, гнетущее на работе, головные боли исчезли, будто их и не было, а она сама, хоть тело и ныло частенько от по-настоящему звериной страсти Ника, все же была как никогда крепка, полна здоровья и энтузиазма. Даже на работе заметили перемены в ней. На самом деле, Джуди было неловко отвечать на очередный комплимент своей сияющей улыбке и блестящим ясным глазам, когда буквально под воротничком форменной рубашки на шее чесались отменные лиловые засосы, а спина и бедра ныли от подживающих следов от хватки пальцев Ника. Вот и сейчас он, наклоняясь и шепча ей нисколько не сбившимся шепотом, какая она тугая и горячая и как ему с ней хорошо, провел выступившими тупыми, но тяжелыми когтями по ее ягодицам, чувствуя ее предоргазменную сладкую дрожь. Да, ей было больно, от его укусов, царапин и поцелуев горела и чесалась потная кожа, от стыдной унизительной позы затекли руки, шея и плечи, секс у них был как всегда грязный, пошлый и мокрый, но все же ей было хорошо - просто безумно, дико хорошо, потому что голова ее была блаженно пуста, ничто ее не тяготило и не волновало, а в руках Ника, способного на все, ей было парадоксально надежно. Ему она доверяла, поэтому и вручала себя в его умелые, цепкие, ловкие и очень опасные руки. - А теперь кончай, Джудс, - Ник, не прекращая размеренного отлаженного ритма, провел рукой по ее животу, ребрам, сильно сжал грудь, неосторожно помял ее, щипая за сосок. Его голос, хоть и сбившийся и хриплый, звучал как приказ, а она привыкла его слушаться. В любом случае Джуди всегда была очень рациональной и разумной, она не позволяла себе вольностей, и все лишнее из своей жизни она привыкла выбрасывать. Но, как ни парадоксально, Ник и та их странная рискованная потребность друг в друге вкупе с бурным извращенным сексом каждые выходные вписались в ее жизнь очень легко и быстро, как нож входит в масло. Она даже придумала оправдание: ей это приносило физическую и моральную разрядку, Ник не обременял ее лишними расспросами и предложениями, ему самому жаловаться было вроде бы не на что, ведь и он, по идее, извлекал из этого пользу. Это было... удобно. Обоюдно, кстати. Джуди даже и не задумывалась о чем-то другом, о большем, даже несмотря на то, что Уайлд являлся первым ее мужчиной за такое долгое время. Наоборот, он и был ценен тем, что с первой же секунды, как она попадала в его объятия, чувствовала его дыхание, его запах, тепло его всегда ненормально горячего тела, она забывала обо всем и обо всех, мысли отключались будто бы по щелчку пальцев. Джуди ценила это, ведь после всего, после криков, стонов, доли унижения, боли, после царапин и отметин, пота и синяков, она уходила от него обновленной, чистой, и могла и дальше быть светочем, примером для других, всегда непогрешимой и идеальной Джудит Хоппс. - О-ох, Ник, - вздохнула она, выгибаясь. Душно было невыносимо, она вся взмокла, покрылась испариной; саднили запястья, прикованные к спинке кровати, и ничего она не могла сделать, кроме как принимать его ласки и таять от удовольствия. Она обхватывала его бедра ногами, иногда кусала в бессильном порыве удовольствия добровольно подставленное крепкое литое плечо. Джуди не боялась его лица в полуобращении; раньше он брал ее всегда сзади или в такой позе, в которой контакт их лиц и взглядов был минимален, но Джуди как-то сама незаметно перевела дело в другое русло, вынуждая довериться, открыться, давая понять, что она не боится. Она встречала в жизни вещи гораздо отвратительнее, и если она не способна принять особенности своего любовника, то грош ей цена. Вот и сейчас Джуди, ощущая выматывающую, бесящую, сладкую беспомощность, сравнимую с беспомощностью пойманного в капкан зверя, шипя от очередного засоса-укуса на шее, смотря из-под ресниц на его дикое лицо и горящие глаза, она ощущала себя распятой на дыбе, ничтожной, но в то же время настолько бесконечно нужной, вожделенной, что кружилась голова. Она понимала, что Ник и сам пристрастился к этому, прочно сел на эту игру в хищника и добычу, как человек - на ЛСД. Понимала и испытала полный кайф от этого. По сути, Ник Уайлд испортил ее, сломал, сделал непригодной для других, нормальных отношений, но Джуди было все равно на это. До поры до времени, конечно. Хлопнув дверью туалета, Джуди принялась лихорадочно шарить по комнате в поисках, нашла искомое и снова понеслась в уборную. Руки дрожали, на висках выступил холодный пот. О, боже. Да не может быть. Да, день рождения, разменянный четвертый десяток, утро, тошнота и утомленность, страшное подозрение, короткая пробежка до ближайшей аптеки, дрожь и ощущение нереальности происходящего. И первый, и второй, и третий, и самый дорогой, и купленный за копейки - все они могли только молча и неумолимо высветить две полупрозрачные полоски. О, боже. Нет-нет-нет. Мысли вихрем закружились в ее голове. Работа... как же она может оставить работу?! Не этому же олуху Линнерби оставлять всё: все дела, все протоколы, допросы, следствия! И только потом она подумала о том, что ей предстоит вытерпеть: долгие месяцы беспокойства и беготни по больницам, стыд на приеме у гинеколога, мучительные и жалкие попытки скрыть происхождение малыша, саркастично приподнятые брови, шепотки за спиной. И она боялась не за себя, нет. Она уже в ту же секунду подумала о том, как тяжко придется ее ни в чем не повинному ребенку. Как ему придется платить за ошибки родителей, поведших себя как подростки. И только так, окольными путями, она добралась мыслями до Ника. Почему-то в голове всплыл не образ полуобращенного, страстного, жадного зверя, каким она знала его большую часть времени, а воспоминание о его безмятежной улыбке после всего, о его растрепанных рыжих волосах, о шее, покрытой синяками от ее укусов. Она вспомнила, как он морщился и снова смеялся, пеняя ее за излишнюю, по его словам, прыть для маленькой человеческой девчонки. Все это совсем сбивало с толку. Она не знала, что теперь будет делать. Если Ник... то есть никаких "если", Ник - отец ребенка, каким бы он ни был и что бы между ними не было, и он имеет право все знать. Но сказать было проще, чем сделать. Было страшно наткнуться на стену отчуждения и насмешки, страшно оказаться брошенной, даже учитывая то, что они изначально не начинали отношений. Джуди прекрасно понимала, что теперь, в таком интересном положении, она рано или поздно выпадет из роли сабмиссива, если не по соображениям сохранности и здоровья ребенка, то даже просто потому, что Ник наверняка теперь даже не захочет прикасаться к ней. А ведь если покопаться в себе, открыть глаза на очевидную, но такую несладкую правду, Джуди понимала, что он сломал ее не только в плане секса, но и в плане нормального общения с другими людьми, с другими мужчинами. Никого, кроме Николаса Уайлда, у нее уже, скорее всего, не будет. Но ему совсем не обязательно знать об этом. И когда на телефон приходит дежурное "свободна сегодня?", Джуди врет что-то о завале на работе, а потом и в самом деле по уши закапывается в дела, чтобы не думать о том ужасном положении, в которое она попала. Также она отвечает и на следующий день. И через неделю. А через три недели она уже готова лезть на стенку: беременность перевалила за пятую неделю, начавшиеся токсикоз, мигрень, потеря аппетита и приступы истерики медленно, но верно вымывают из-под ног почву. Упорно не говоря никому о своем состоянии, Хоппс продолжала работать, причем в удвоенном режиме, не щадя себя, чтобы забегаться, забыться в папках дел, в следствиях, в патрулях. Ника не хватает, как могло бы не хватать собственной кожи. Только вновь оставшись наедине с самой собой и своими проблемами, она поняла, как тяжко ей было раньше, без него, и как еще тяжелее сейчас, когда она беспомощна, испугана и одинока. Как не хватает крепкого мужского плеча рядом, уверенного спокойного голоса и объятий сильных рук. А еще она потихоньку привыкает к тому, что теперь она отвечает не только за себя, что теперь она не одна. УЗИ, анализы, больницы, акушеры-гинекологи, щекотливые вопросы. Джуди завороженно смотрит на странное движение на экране, видит смутное очертание головы, ручек и ножек и не может поверить в то, что что-то настолько чудное, беззащитное и живое может быть в ней, развиваться, копить силы. Это странно и трогательно одновременно. По старой привычке закупившись пособиями для молодых мам, Джуди листает их на работе, во время обеденного перерыва, пока ждет допрашиваемого. Даже Клаухайзер замечает - Джуди краем глаза видит, как от изумления вытягивается его круглое доброе лицо. Шеф Бого, судя по всему, догадался еще с первого раза, как Хоппс начала пробежки от туалета до своего кабинета, и сейчас мрачно смотрит на нее из-под кустистых бровей и ждет, но Джуди не подавала пока заявления и никому ничего не рассказывала. Никто и не настаивает. Ровно через месяц с их последней встречи к ней приходит Ник. Просто подкарауливает ее у входа в полицейский участок, а потом без разговоров утаскивает в сторону, игнорируя слабые попытки высвободиться. Только оказавшись в спасительном полумраке, без риска попасться на глаза, Джуди так и кидается ему на шею, не в состоянии сдержать порыв безумной радости. Ник хрипло дышит, сжимает ее в ответ до хруста, вдыхает запах ее волос, тискает и теребит, не оставляет в покое ни на секунду. Ее окружает родной, любимый запах, она чувствует, что он тоже безумно рад видеть ее, и задыхается, всхлипывает, смеется и снова всхлипывает. - Завал на работе, да? - почти рычит Ник ей в ухо, - черт бы ее побрал, твою работу... Джуди поднимает голову, вслепую тычется губами в щеку, в нос, в твёрдые губы, в острые клыки, а потом только задушенно вскрикивает, когда Ник сжимает ее в охапку и поднимает над мокрым асфальтом, как игрушечную, чтобы крепко прижать к стене и поцеловать в ответ с такой отчаянной страстью, что она может только молча дрожать, как добыча, как маленький зверек, на грани обморока и щенячьего восторга. Кажется, они стоят так, обнявшись, дыша друг другом и впитывая тепло, очень долго. Джуди не может больше молчать. Если раньше она и могла притворяться и скрываться, то не теперь, когда Ник может буквально учуять ее ложь. Да и желания и сил скрывать у нее больше нет. - Ник, я беременна. Уайлд напрягается, твердеет за считанные секунды, но уже через пару минут он снова обмякает, зарываясь носом в ее волосы. - Я начал догадываться с той минуты, как учуял тебя. В его голосе нет упрека и брезгливости. Джуди боится поднимать голову, поэтому продолжает говорить, уткнувшись лицом в его грудь. - Шестая неделя, Ник. Я не знаю, что мне теперь делать. - Как что? Разве не очевидно? - Я не знаю, Ник. Сколько бы врачей я не обошла, все как один смотрят с таким... таким презрением. Один даже сказал другому, когда я выходила, что я... - "Звериная подстилка", - зло выплюнул Уайлд. Джуди молча кивнула, - это, так скажем, древнее ругательство. С начала времен таких как мы не любят. - Я читала об этом. Случаи рождения детей от смешанных браков единичны, и эта отрасль мало изучена. Это большой риск. Она судорожно вздыхает. - Я боюсь, Ник. Оборотень молчит, и молчит долго, ероша ее волосы, потом отвечает ровным четким голосом. - Все зависит от тебя, Джудс. Я не могу заставить тебя оставить его. Он внезапно отстраняется, медленно отходит от нее и поднимает голову: на ночном небе мерцает тонкий серпик месяца. Джуди покрывается ледяным потом. - Конечно, ребенок от оборотня не прибавит тебе чести. Тем более, если этот оборотень уже не молод, неблагополучен и далек от рамок... нормальности. Конечно, я понимаю тебя. Джуди чувствует, как от изумления у нее на затылке встают дыбом волосы. Фигура Ника кажется такой непривычно усталой, одинокой и страдающей, что она с трудом верит в реальность происходящего. - Ник, меня совсем не это волнует, - она подбирается к нему и обнимает со спины, трется щекой о ткань его рубашки, - наоборот, нужен ли тебе ребенок от такой никчемной семьянинки и вообще человеческой женщины, как я? Я ведь даже... даже готовить не умею. И няньчиться разучилась. И вообще... Ник начинает дрожать. Через минуту Джуди понимает, что его трясет от беззвучного нервного смеха. - Ник?.. - зовет она, пытаясь заглянуть ему в лицо. Уайлд только плотнее закрывает лицо ладонью, смеется все громче и громче, а потом также неожиданно замолкает. Лицо у него красное - это видно даже в темноте. - Ничего, малышка. Не обращай внимания. - Ты уверен? - недоверчиво интересуется она, сжимая его плечи. - Полностью, - он снова привлекает ее к себе, длинно и рвано вздыхает, успокаиваясь, а потом будничным веселым голосом спрашивает: - Ну, раз мы оба такие плохие будущие родители, то, думаю, стоит с чего-то начинать становление более-менее хорошими предками. Может, начнем уже сегодня? Конец.