Ещё одна поездка вокруг Солнца.

—  Итак, кто ты такой и откуда знаешь Мэнди? —  Мое имя - Итан Олдридж. Мы работали вместе с Мэнди. —  Какого хера? Тебе вообще известна ее работа? — где-то внутри я страшился мысли о том, что прав. Боялся того, что какой-то ужасный пиздец случился с ней.       Посмотрев на лицо Липа, я заметил, что на щеках у него были слезы, хотя лицо его ничего не выражало. Лип... плакал очень редко. Последний раз, наверное, даже и не припомню. —  Да, мне прекрасно известно кто она такая. — Останови машину! Останови, блять, свою хуеву машину!!! — Лип завопил как только мог. Он потеребил меня за рукав кофты и показал пальцем на небольшое отверстие у нас под сиденьями, откуда начинал идти зеленоватый газ. — Ах, да... Совсем забыл сказать... — с этими словами Итан надел на себя респиратор и продолжил. — Этот ядовитый газ, или же хлороформ, усыпит вас не некоторое время. — В глазах все расплывалось. До меня доносился лишь гул вокруг, чьи-то непонятные слова. Я отключился. ___       Я открыл глаза, не понимая, где нахожусь. Голова соображала очень туго. В глазах все еще немного расплывалось.       Решив встать, понял, что прикован наручниками к батарее. Лип тоже. В помещении пахло сыростью и затхлостью, где-то виднелась плесень. Из-за этого запаха к горлу подступала рвота. Само помещение было без окон, его освещала лишь тусклая лампа. В углу была железная дверь. В комнате находилось 2 стола На одном из них лежала девушка, на голове которой был мешок, а само тело было нагим. Неужели это Мэнди?! — Лип, Лип! ЛИП! — Закричал я. — Блять, Йен. Еще 5 минут, — ворчал он. — Лип, мы не дома. Нам пиздец! — Что? О чем ты? —  Спрашивал он, открывая глаза. — Это что еще за хуйня?! —  Закричал он, пытаясь освободиться от наручников, сжимающих его кисти. Движения его были рассеянными и нескоординированными. Он извивался словно змея; дергался и вопил, что есть мочи. — Я думаю, что там Мэнди. — Он посмотрел на тело, и на его глазах выступили слезы. — Ах, ты, ублюдок! Где ты, СУКА?! — Надрывался Лип. В это время дверная ручка повернулась, и перед нами предстал сам Итан. — Я здесь. — Сказал он совершенно спокойно, — Как я вижу, вы нашли свою подругу. — Ты мразь! — Он, в свою очередь, игнорировал оскорбления Липа и продолжал, как ни в чем не бывало. — Я думаю, вы не против, чтобы я развлекался с ней, не так ли? — Что? — На этот раз Лип уже не кричал. Голос его стал тихим и сдавленным. — Ты плохо вел себя, Лип. Придется ей отдуваться за тебя. — Нет. Нихуя! Не надо, прошу, — Лип молил, умолял, плакал. Тем временем, из моих глаз тоже полились слезы. Я любил Мэнди - она была мне как сестра. Я не мог ее потерять. Мы не могли ее потерять. — Не надо… Прекрати, блять, делать это. Отпусти ее. — Вы слишком наивны для этого мира. Неужели, вам кажется, что ваши слова хоть как-то смогут повлиять на меня? Что я просто возьму и всех вас отпущу? Ваша жизнь так же ничтожна и мала, как и жизнь всех людей на Земле. Вы - ошибка эволюции. И если никто кроме меня не сможет её исправить - то, ради этого, я не побрезгую испачкать руки. — Он расхаживал по комнате, убрав руки за спину.  — Иди ты нахуй, гребаный ублюдок! — наконец-то я смог вымолвить хотя бы что-то. В следующую секунду Итан остановился и, посмотрев на меня несколько секунд, сорвался с места и стал бить меня куда попадет. Под ребра, в живот, по лицу, в грудь, пинать ногами. Я не чувствовал боли. Я не мог открыть глаза и уже терял сознание, а он все пинал меня. Сквозь туман мыслей я услышал крик Липа: — Нет! Не трогай его! Уйди от него, уебок! УЙДИ! — Ми…кки... — произнес я, прежде чем окончательно вырубиться. ___       Когда я очнулся, не хотелось открывать глаза, потому что понимал где нахожусь. Но все же, спустя какое-то время, сделал это. На этот раз я лежал на столе. Раны были обработаны, а руки и ноги прикованы к столу. Повернув голову, я увидел Мэнди, которая лежала так же, как и тогда - в том же положении. Голая, с мешком на голове. — Мэнди? — Услышав мой голос, она подвигала кистями. Она молчала, видимо, рот ее был заклеен. Ища Липа по сторонам, я увидел его лежащим в углу. Кожа свисала в некоторых местах, все тело в синяках, ссадинах, порезах. На голове волос стало чуть ли не вдвое меньше.       Господи, сколько же я был в отключке? — Лип? — Не откликался. — Лип! —  Он повернул голову. Я увидел, что глаза его были на выкате, на висках были две отметки багрового цвета. У меня были такие же, когда в психиатрической больнице мне делали электрошоковую терапию. Теперь понятно почему он такой пришибленный. — Блять, надо выбираться, — но тело не подчинялось мне. Ссадины болели, органы ныли, а мозг был затуманен каким-то препаратом. Поэтому я просто лежал. Изредка говорил что-то Мэнди и Липу в попытках приободрить. Убеждал их в том, что все будет хорошо, рассказывал самые странные и глупые истории, заводил разговоры о прекрасном будущем, которое будет, когда мы выберемся от сюда. Пытался сделать все, чтобы им не было страшно. Чтобы мне не было страшно. Через какое-то время в помещение зашел Итан: — Ну что, друзья мои, думаю, пришла пора веселья, — на этот раз Лип и я молчали. У Липа, скорее всего, было и вовсе другое восприятие реальности сейчас. А я — потому что не хотел отключаться опять, не хотел их оставлять, хотя сделать практически ничего не мог.       Тем временем Миллер стал освобождать девушку от оков и снял мешок с ее головы. Лицо Мэнди... Все оно было в синяках и шрамах. Волосы утратили свой здоровый, опрятный вид и свисали паклями. На шее были следы от верёвки. Её душили.       Боже мой, Мэнди, во что ты ввязалась... Ее исхудавшее тельце тряслось. Он нагнул ее через стол, а сам стал снимать штаны. — Нет, не делай этого с ней. Прошу тебя, пожалуйста, не надо, — просил его я. Я не мог смотреть на это. В конце концов, он спустил штаны. Его член стоял. Чуть помедлив, он резко вошёл в нее, от чего она взвыла, и из ее глаз полились слезы. Смотря в ее потускневшие глаза, я тоже плакал. Плакал, потому что она не заслужила этого. Плакал от того, что не могу помочь ей, спасти ее. Он вдалбливался в нее сильнее и сильнее. У нее пошла кровь. Она зажимала губу, чтобы не закричать и, видимо, прокусила ее.       Лип смотрел на это, повторяя: — Мэнди, Мэнди, Мэнди, Мэнди…       Через какое-то время он кончил. Казалось, это длилось вечно. Каждая секунда была равна бесконечности. — Что ж, теперь я думаю, очередь дошла и до тебя, Рыжик, — Посмотрев на меня, сказал он. — Нет. — По-моему, тебе до сих не совсем ясно все происходящее. Никто никого ни о чем не спрашивает. У вас нет права выбора. Вы мои рабы. Лишь и только. — Когда я видел его лицо, начинал чувствовать, что умираю. Осознавал все ошибки в своей жизни и время, которое было словно песок сквозь пальцы.       Мэнди плакала. Все ее лицо было опухшим от слез и синяков, глаза красными, а губы ее были в крови. Из ее ануса тоже лилась кровь. Тонкие струйки стекали по стройным ногам, а дальше на пол. — Какой же ты ублюдок, — сказал я, понимая, что мне просто нужно время и я смогу спасти их. Смогу найти выход отсюда, смогу выжить. Все мы сможем выжить. Он освободил меня, приводя к Мэнди. — Начинай! —  В его взгляде было ликование. Его забавило это и веселило, будто мы цирковые зверюшки и он может делать с нами все, что взбредет ему в голову.       Тело мое сковало цепями, внутри все похолодело, каждый вздох и выдох казался мне роскошью на данный момент. Слезы все не прекращали течь по моему лицу, в голове возникали вопросы: «Чем она заслужила это? Чем это заслужили мы?», и самый главный - «Выживем ли мы вообще?» — Прошу, прости меня, Мэндс. Я бы никогда… — Тише, Йен. Я знаю. Я все это знаю. Все хорошо. Я люблю тебя, Йен. — И я тебя, — Сказал я и вошел в нее как можно мягче, чтобы не сделать больно, что, по правде, было невозможным. Меня всего трясло, а ее тело вздрагивало от тихого плача. — Грубее! ГРУБЕЕ! — Тогда я начал двигаться быстрее. Настолько насколько он требовал. Член был мягким. Мне было больно как и ей, но я понял, что чем дольше все это будет продолжаться - тем хуже. — Прости меня, пожалуйста, — С этими словами я стал вдалбливаться в нее как можно быстрее и, спустя некоторое количество времени, вышел из нее, сделав вид, что кончил. Итан был доволен. Он положил меня обратно на стол и приковал. Мэнди тоже он положил обратно, но уже без мешка на голове.       Подойдя к столу с оборудованием и взяв скальпель, Итан подошел к Липу и провел скальпелем по щеке, после чего там осталась отметина, из которой потекла кровь. Лип не закричал, не посмотрел на него. На его лице не дернулась ни одна мышца. Это словно был какой-то наркоз. — Л-л-лип, — ее голос дрожал. Она шептала, плакала. Тогда он подошел к ней и вырезал на руке свое имя. Четыре большие алые буквы сверкали на запястье девушки. Ее тело содрогалось, кровь капала на бетоный пол. Она закрыла глаза и будто исчезла из этого мира, переместилась в другое пространство, где была счастлива, где у нее все было хорошо.       Подойдя ко мне он заметил тату на груди. — Микки Милкович значит? — осмотрев меня, он остановил свой взгляд на животе. Несколько секунд спустя, скальпель коснулся моей кожи, а потом вошел в нее. Я чувствовал холод железа внутри себя. Чувствовал боль и отчаяние. — Паскуда, — прошептал я.       Губы Итана искривились в ухмылке, и в тот же миг скальпель стал входить все глубже в мою плоть. Он скользил по моему телу, выводя все новые линии и узоры. Кровь телка, капала. Один ее вид почему-то успокаивал меня. Внутри больше не было страха, не было сомнений, или жажды жить. Все это в миг ушло. И осталось лишь спокойствие.