Чувствуй

Итак, они решают создать для Луи рай на земле. Когда они бредут обратно, домой – тогда, когда сил бежать уже не осталось, а деньги на обратный путь позабыты в спешке – их заносит едва желтеющими листьями, предчувствующими осень. До дома еще целая аллея, и Лео оставляет Гарри наедине со своими мыслями – у него действительно много времени обдумать всё. Он вдруг понимает, что был не прав, взорвавшись на пустом месте в некотором роде. Он так же мог бы войти в положение Луи и хотя бы попытаться понять, каково это – испытывать настоящий экстаз от каждого прикосновения, когда лишен обдуманного взгляда чужих глаз. Это… больно? Это больно так сильно, что даже Эд Ширан в ушах начинает подпевать грустным мыслям Гарри, и черт, как бы сейчас не помешала дурацкая шутка Луи или хотя бы подбадривающая улыбка Лео. Но… Его друг растерян тоже, ведь что, если не получится? Не выйдет? Что, если чертов ирландец вообще наплел им несусветную чушь? В теорию о неустойчивой субстанции, конечно, хочется верить, вот только что, если этих самых элементов дома для Луи найдется немного? По сути, Стайлс и не знает его толком… Но каким-то образом так к нему привязался. И дом Луи – это Гарри, и вот он, здесь, весь для Луи, но где же, где же ты?.. Придя домой, оба сникли совсем. Гарри устало прошел к своей (их) кровати, оседая на теплый плед. Иногда ему кажется, что уже всё равно. И Луи всё равно тоже. Хотел бы, давно вернулся… Не хотел бы – весь дом своими вонючими крекерами усыпал… И Гарри так и продолжал бы мысленно жаловаться, ругаться и рыдать, если бы не тихий стук в дверь. За своим внутренним монологом он не заметил, как Лео скрылся в ванной, и поэтому за дверью его точно быть не могло. — Входите, — хрипит Гарри, выныривая из объятий подушки и открывая себе обзор. Теперь сквозь окна скользят лучи заходящего – осеннего – солнца, и всё, что происходит в следующее мгновение, в алом свете лучей и золотой пыльце кажется таким нереальным… Это Луи. Настоящий Луи. Живой и невредимый. И… видимый. — Ч-что за... — затем слышно что-то нечленораздельное, и Гарри медленно встает с кровати, пытаясь дышать. Луи стоит перед ним, виновато улыбаясь и скрестив руки. Типа — на те, вот он я, наслаждайтесь. — Привет, — внутри тяжелой тишины, теперь поселившейся в их доме, этот голос звучит поистине звонко и долгожданно. — Ты хорошо меня видишь? Гарри восхищенно усмехается: — Я… Черт, Лу, я вижу тебя. Я вижу! И он бросается на него в следующую минуту, и он тянет его рубашку на себя, и впивается в эти губы, и дыхание его звучит хрипло и счастливо, да только… Было бы это всё, было бы непременно. Если бы не одно «но». Гарри ошарашено отстраняется от Луи, его лицо вытягивается. Губы искривляются, а глаза начинает щипать. — Зачем… — раздается чуть слышно, — з-зачем ты… Лу… — Я подумал, — звучит виновато в ответ, — что так будет лучше… Так ведь лучше, Гарри? Лучше для тебя? «Но не для нас». Гарри приглушенно всхлипывает и проводит своей рукой сквозь Луи. Сквозь теперь уже сгусток энергии. — Я тебя не чувствую, — обреченно произносит Гарри, но глядя в глаза. Глядя в яркие, отчетливые голубые глаза. Смотри, Гарри, на эти лучики морщинок вокруг них, россыпь родинок на щеках, волоски на подбородке. Смотри, запоминай, люби. Теперь тебе не придется запечатлевать этот образ в своей голове. Теперь ты можешь с легкостью отложить свою внутреннюю фотокамеру в пыльный угол и наслаждаться тем, что ты видишь, каждую минуту, каждый миг. Теперь ты можешь только это. И лучи заходящего солнца, протягивающие к Гарри свои широкие ладони через окно, зачем-то греют так обнадеживающе тепло. Его кожа в этом свете сияет, а в форточку влетает порыв осеннего холодка. — А ты чувствуй, — будто шепчет ему солнце, скользящее по коже. Но на самом деле – это, конечно, Луи. — Чувствуй меня, Гарри. Я здесь. Я с тобой. Гарри зажмуривается, счастливый и несчастный тут же. Он так и не понял со временем, зачем природа сыграла с ним эту шутку, и почему окружающие его глупцы не ценят сполна то, что у него отобрали, но… Каждое утро его встречает взгляд дивных глаз с соседней подушки, и пальцы руки настойчиво греет утренний свет. В такие моменты Гарри понимает, что ни за что на свете он не отдаст ни одну из тысячи возможностей быть рядом с тем, кого любит. Ведь даже их признания звучат иначе. —… Я тебя чувствую. Они звучат по-новому.