Full spectrum

      Сангюн остановился у деревянной лавочки, когда понял, что замедлил бег до скорости прогулочного шага. Отлично. Он выскочил на пробежку поздним вечером, чтобы проветрить голову, но в итоге самая упрямая и противная мысль никуда не собиралась деваться, ещё и отвлекала. Икры ломило от перенапряжения – охренеть, сколько же ему надо было пробежать, чтоб добиться такого результата; он плюхнулся на скамейку, и понял, что бонусом ещё и ягодицы болят. Тихо рыкнул про себя и достал из кармана телефон. В ушах играл мелодичный ремикс с красивым женским вокалом, который его и затормозил: для бега нужно было что-то ритмичней, но для посиделок в тёмном парке под тусклым фонарём трек был идеальным, и захотелось дослушать. Пальцы машинально проехались по сенсорному экрану, открывая любимую папку изображений, и зрачки расширились, уткнувшись взглядом в хорошо изученные снимки. На языке появился едва уловимый привкус сладостей, и слюни начали обильно выделяться, спасая от сухости во рту. «Блядь, что это?» Он мучительно выдохнул и накрыл глаза ладонью, а потом провёл ей выше под капюшон толстовки, массируя пальцами голову, и взъерошил короткие мокрые волосы. Это было не нормально: пялиться на его фотки, пить с ними чай, курить с ними, искать их в интернете, журналах, на рекламных плакатах; и всё это длилось уже два года и ухудшалось со временем, казалось, в геометрической прогрессии. Он запрокинул голову, разглядывая тёмное небо сквозь густую листву и спрашивая себя, сколько ещё это будет продолжаться, и сам себе покачал головой. Песня кончилась – он, не глядя, сбросил папку с изображениями, выбрал следующий трек и посмотрел на время. «Сукасукасука!» Общежитие закрывалось через двадцать минут.       Он ввалился в комнату, взмыленный как конь, разрываясь между желанием выплюнуть свои внутренности и выпить ведро воды залпом. Второе было как-то более логичным. Его сосед молча смотрел на него из-за своего ноутбука поверх оправы очков. Он бы обязательно поинтересовался, всё ли у Сангюна нормально, если бы тот, заметив этот взгляд, не поднял вверх указательный палец, призывая дать ему возможность пригубить хотя бы полторашечку холодной водички. Пластиковая бутылка в его руках трещала и постепенно сплющивалась, грозясь всосать всю воду обратно, если ей не дадут немного воздуха, но Атом, не отрываясь от неё, быстренько схватил своё полотенце, помахав им соседу, и направился в душевые. Парень пронаблюдал, как он скрылся за дверью в коридоре, и опустил глаза обратно на монитор. После душа мышцы приятно расслабило, но, опустившись на кровать, можно было сполна ощутить эффект незапланированной тренировки: тянуло даже между лопаток. Сангюн повернулся к стене, его несговорчивый сосед на соседней койке не спал, так как из-под одеяла просвечивал свет от телефона. Ну что ж, Сангюн тоже решил залезть перед сном в интернет и проверить свои социальные сети: один из аккаунтов выдавал оповещение о новом мероприятии, и юноша нахмурился, стараясь вспомнить, куда это он намыливался. Это было стандартное извещение всех подписчиков его страницы: «выставка фотографий в художественной галерее, фотопроект в стиле ню, модель (среди прочих) Ким Кай». Ню. «Что ещё на хуй за ню?» Возрастное ограничение от восемнадцати лет. Хммммммммммм… Сангюн вдумчиво простонал. – Ты в порядке? – послышалось от противоположной стены. Оказалось, что вслух и очень громко. – Эээээээээ… да, просто… – он очень напряжённо думал, но не находился с ответом. – Ваш тренер настоящий садист, если заставляет вас тренироваться ещё и помимо занятий, – участливо заметил юноша. – Да нет, – замялся Атом, а потом вспомнил их тренера, который учился и работал какое-то время в Штатах и постоянно шпынял и гонял их, как это бывает в американских комедиях. – Хотя, вообще, да. Ну вот, неловкая вроде бы ситуация была разрешена, и смертельно хотелось спать. Выставка будет идти две недели, и если он не окончательно спятил, то на неё не пойдёт, а дождётся, когда фотографии появятся в интернете. Да.

***

      – Ну и что ты думаешь? Какую? Оба парня задумчиво потирают свои подбородки, переминаясь с ноги на ногу, и придирчиво рассматривают две огромные рамы с фотографиями, стоящие перед ними на полу в небольшом наполовину стеклянном офисе, выделенном специально для участников выставки на втором этаже галереи, и поочередно перемещают взгляды с одной на другую. – Если честно, то мне по хуй, – вздохнув, признался Кай, – я просто до усрачки рад, что ты ту снял, – он указал большим пальцем себе за спину, продолжая смотреть на работы перед собой. – Ты рад своему невъебенному гонорару, который получишь с её продажи, или тому, что никто больше не будет рассматривать твою промежность? – с нескрываем злорадством уточнил Гон и добавил: – ну, кроме покупателя, конечно. – Что за извращенец? Я его знаю? – не мог уняться смуглый шатен. – Откуда я могу знать всех твоих знакомых? – наконец-то рассмеялся молодой фотограф. Кай сверлит его взглядом, недовольно раздувая ноздри. – Серьёзно, я бы сказал тебе, даже не смотря на то, что не разрешено разглашать условия деловых соглашений и участников сделки, ведь ты мой друг, – Донсон даже положил руку себе на сердце, – но я не знаю. Покупку осуществляли через посредника, и единственным условием было то, что работа должна немедленно быть переданной, не дожидаясь окончания выставки. За что, кстати, немало доплатили. Сам понимаешь, я не стал задавать лишних вопросов, когда пересчитал все нолики в договорной сумме. – Ладно, – Чонин и сам не хотел знать ответа, если честно, а вспомнив полагающийся ему процент, расплылся в довольной улыбке, – да ну и хуй с ней. Даже если это сам Папа Римский захотел сжечь её в священных кострах инквизиции на площади в Ватикане. Оба заржали, но быстро заткнулись, вспомнив, что находятся в стеклянной коробочке, посреди культурного центра, переполненного людьми. Культурного. Внизу проходила выставка фотографий, на которых полностью обнажённые модели изображали естественную красоту человеческого тела в стиле античных скульптур, покрытые лишь слоем красок, которые придавали им текстуру камня, металла или, даже, стекла. Творения Гона занимали на самом деле треть просторного светлого зала, разделённого стендами. Здесь ещё выставлялись двое фотографов с работами также в стиле ню, но ничего феноменального: цветные или чёрно-белые снимки атлетичных молодых людей, перемазанных маслом и статично застывших в живых гибких позах, у одного художника была даже модель-девушка, правда, европейского происхождения. Вообще, насколько могло быть не феноменальным искусство обнажённой натуры для традиционной Азии.       Сангюн прошёл мимо изображений «статуй» из чёрного и белого мрамора, запечатлённых в рукопашной борьбе, изваяний из серого гранита и, даже, золота, которое имело, скорее, индуистский акцент танцующего божества со звенящими браслетами на руках и ногах. Зато безошибочно замер напротив гипсовой «скульптуры», застывшей вполоборота, словно оглянувшейся на зов. Под непроницаемым слоем алебастровой краски и в правильном свете поджарое тело приобрело реальные объёмы античных фигур – хоть руку протяни и трогай. И пусть он никогда не видел его обнажённым, но не узнать этот профиль, эту челюсть и эти губы было невозможно. Этот человек, казалось, был создан олицетворять произведение искусства. То есть, очень сложно было поверить в то, что такое красивое существо с идеальными чертами и пропорциями было не рукотворным творением гения, а результатом случайного набора генов и хромосом. Глаза сделаны неживыми в фоторедакторе, и от этого образ лишь натуральнее. Жаль, что это лишь фотографии, а не инсталляции. Появилось такое нереальное желание дотронуться до этого тела, что даже пальцы от напряжения сводит. Он крепче прижал к груди стопку журналов, которые купил по пути сюда, вместе со своими записями и книгой из университетской библиотеки, сглотнул слюну, пропитавшуюся его вкусом, и двинулся дальше. Стекло. Невероятно, как можно было создать подобный образ из живого человека, но вот он: поднимается над ванной прозрачной вязкой жидкости, руки расставлены широко по краям, голова повёрнута в профиль, губы приоткрыты, и весь этот густой глянцевый кисель стекает с него, обволакивая рельеф мышц и позволяя бликам от огня играться на нём в интимном полумраке. И следующая: он сидит, обнажённый, в позе лотоса, всматриваясь в загадочный хрустальный шар, который держит перед собой одной рукой, а на ладони второй, вытянутой в сторону, лежит ещё один шар. Словно лакированные, мышцы напряжены и раздуты под тяжестью прозрачных фигур, вены набухли под кожей рук. Несколько фотографий демонстрируют эту «стеклянную композицию» с разных сторон: руки, грудь, бёдра, спина. Спина особенно эффектно показывает, как по-разному складывается рельеф в зависимости от расположения рук, но Сангюну плевать на это, он просто считает, что эта спина с широченными плечами – богична. И вся эта серия фотографий – одно из лучших, что он видел в своей жизни. И он очень рад, что это не инсталляции, ибо желание теперь облизать это тело практически невыносимо. Его пробирает дрожь, и он уверен, что блестящая маска, покрывшая смуглую кожу, имеет именно тот вкус, что сейчас заполнил его рот и его мысли. Он до боли прикусывает собственный язык в надежде прогнать его.       – Ты, вообще, меня слушал? – Я не разговариваю с тобой, пока ты пялишься на моё очко, – Кай нехотя оборачивается на вопрос друга, который вместо того, чтобы упаковывать одну из своих дражайших работ, рассматривает её вот уже несколько минут, словно видит впервые. На самом деле, в последний раз, – по крайней мере, если это не во время секса… Прекрати, а?! – Ты не понимаешь… – Гон, точно заворожённый, крутится под лампами, рассматривая её под разным светом, – Ты, как «Давид» Микеланджело, идеальный. Кай хмурится, он ненавидит эту черту художников: они никогда не признаются в любви своим моделям или натурщикам – лишь собственным произведениям. Непосредственно это произведение Кай особенно невзлюбил, и не потому что на фото он изображает юношу, застывшего белым камнем на чёрных шелках в компрометирующей позе с прогибом в спине и зовущим взглядом поверх плеча, а потому что ноги не уместились там во всю длину, и это он считает непростительным упущением. – Так, вроде, учёные доказали, что у Давида какой-то мышцы на спине не хватает? К тому же, у него центр композиции – хер, а у меня – анус. – Критично отзывается он. – Ц! – Гон поднимает на него свой недовольный взгляд, но напарывается на ответный упрямый, – Как сказал один философ, мужчины бывают двух типов: создатели и создания. Нет смысла спорить с тобой, мы видим по-разному. – Мм, – Кай закатывает на секунду глаза, а потом смотрит на фотографию и склоняет голову набок, – с этого угла я предпочитаю видеть других мужчин, а не себя. – Я думал, ты завязал? – Донсон отходит к столу и, наконец-таки, начинает бережно заворачивать её в бумагу. – Что ж ты не спросил меня об этом на фотосессии?! Дай угадаю: действовал рефлекторно? Или вас, фотографов, этому специально где-то обучают? – Это идёт в комплекте. – Гон оборачивается и по-доброму улыбается, обозначая конец споров,– Ты так и не выбрал. Шатен презрительно фыркает на «примирительную» смену темы, и решает из вредности сделать то же: – Ты говорил, у выставки возрастные ограничения от восемнадцати лет. А это кто-нибудь контролирует, как-то проверяют? – Почему вдруг… тебя это так обеспокоило? – Что если… – он отворачивается и вновь смотрит через окно на первый этаж галереи, – если какой-нибудь несовершеннолетний сюда придёт? – и закусывает губу. – Гмм, – Гон не отрывается от своего кропотливого занятия, – насколько я знаю, студентам предоставляются какие-то скидки на билеты, и их впускают по студенческим удостоверениям, так что вряд ли сюда забредут школьники. Он оборачивается на внезапный шорох после короткого «ясно» и застаёт свою модель, натягивающим на плечи кожаную куртку и проверяющим содержание её карманов. – Ты куда? – На охоту, – Кай игриво улыбается. – Мне тебя ждать?.. – внезапно на лице фотографа проклёвывается озарение, – Э-э, не смей приставать к посетителям моей выставки! – Да, я думаю, вернусь к закрытию. – Стой! – резкий оклик и почти что паника на лице, – Так какую? Кай, замерший в стеклянных дверях, раздражённо выдыхает и дотягивается взглядом до двух фотографий, ждущих решения, у дальней стены. На одной он сидит, подпирая голову кулаком, на второй изображён в танце. – Балет, – бросает он, прежде чем закрыть за собой дверь.       Щёки пылают, и сердце колотится как бешеное. Он стоит пред огромной фотографией бронзовой «скульптуры» во весь рост. Тёмная краска безупречно легла на стройное тело юноши, на одном плече несущего глиняный кувшин, а другой рукой тянущегося за кистью винограда и опускающего её себе в рот. Эта статуя не была похожа на золотую и, вместо блеска фольги, имела налёт патины на местах сгибов или других углублений на теле. И Сангюн бы честно удивился такой проработанности деталей и натуральности, если бы его голову не занимали немного иные мысли. «Как они его красили? Понятно ещё – остальное тело, но как они красили член? В несколько слоёв, разным цветом с разных сторон… Кисточками? Спонжами? Руками? Блядь!!! Нет-нет-нет-нет-нет, не думай об этом». Он зажмуривается и слегка встряхивает головой, чтобы прервать поток непотребных мыслей, а потом убеждает себя досчитать до десяти и бежать из этого места совсем. – Эпоха Возрождения. – Звучит над ухом мужской голос. Он вздрагивает и так и замирает с приподнятыми напряжёнными плечами. – Этот фотопроект затрагивает различные культуры в целом, но европейской Эпохе Возрождения уделено, конечно, больше всего внимания. Ведь именно тогда искусство получило новую жизнь, вне строгих рамок христианской религии, и засияло новым светом, что не угасает и по сей день. И человеческое тело стало его главным объектом, а мифы и легенды античных времён, где искусство и родилось, – его основными мотивами. Эти фотографии лишь отражают мастерство создания живого из не живого. Точнее, пытаются. – Да, это было написано в рецензии, а я умею читать, спасибо. – Монотонно отвечает Сангюн, рассчитывая, что ему не станут больше докучать. Он очень старается не обернуться на голос, чтобы не выглядеть заинтересованным, но понимает, что рассказчик стоит чуть сбоку позади и довольно близко. Слышно его недовольное сопение, и Кай сдерживает смешок, скользит взглядом по широкой спине вниз и останавливается на попе, на довольно хорошо выдающейся назад попе, потом уже подмечает, что на учебнике, который он держит в руке, также изображена какая-то статуя. – Особенно… – он продолжает, чуть подавшись вперёд, на что юноша заметно напрягается и слегка отворачивает голову в противоположную сторону, – большое влияние на эту эпоху оказала культура Древней Греции, где воспевалась юношеская красота и женская воинственность. И если вкусы на женские прелести меняются из века в век, то стандарты мужских идеальных черт остаются незыблемыми, хоть и мода на поклонение этим идеалам также капризна и не постоянна. Сейчас эта мода возвращается повсеместно. Хотя, наше старшее поколение и утверждает, что это всё пагубное влияние запада, нам достаточно лишь заглянуть в историю собственной страны, чтобы знать, что и у нас мужская красота ценилась на уровне с женской во времена Хваранов. «Гениально, блядь. Просто гениально, Сангюн. Мы не ходим по клубам в Итэвон, чтобы к нам не подкатывали всякие пидоры, но мы ходим на выставки мужских хуёв в центре Сеула. Ве-ли-ко-леп-но. Что ему ответить, блядь? О чём он, вообще, говорил?» – Вообще, это можно обсуждать долго… «Ну, уж нет». – Может, я смогу соблазнить вас на чашечку кофе где-нибудь в более уютном месте? «Может я смогу что?! Что за старческий подкат? Сколько ему лет, вообще? Чо за педофилия?» – Нет, – он склонил голову, прочистив горло, и украдкой глянул на лакированные туфли собеседника, стоявшего позади, поднял голову и продолжил строгим тоном: – Меня не интересует искусство, как и разговоры о нём или о его истории. – Он намеренно грубо повёл себя, не повернувшись лицом, – И мужская красота меня также не интересует. – Хм, – не очень приятно для собственного самолюбия, – что же вас тогда так заинтересовало в этом экспонате? Кай мог заметить по движению глаз, что незнакомец вновь посмотрел на фотографию перед собой. На его обнажённое тело на фотографии. – Модель. Брови шатена удивлённо приподнялись на такую простую истину, а потом слегка нахмурились, и он прищурился. – Знакомы? – Нет. – Могу познакомить. Брюнет шумно фыркнул и зажмурился: «Серьёзно, блядь?! На это что, кто-то действительно ведётся? Не-ет, таких долбоёбов надо знать в лицо, чисто на будущее». Он развернулся к собеседнику всем телом. Первое, что подумал: что он очень высокий. Второе: что что-то не так. Карие глаза напротив почти ощутимо пробежались по его лицу, зацепившись, кажется, за гвоздики в ушах. Чувственные губы приветливо улыбнулись, и незнакомец протянул руку. – Чонин. Сангюн замер. Потом отмер, потянул собственную руку и выронил всё, что держал в ней. Два журнала, книга, тетрадный блок с достаточным шумом грохнулись на белоснежный литой пол, а небольшой доклад на А-4 так вообще расстелился под ногами. Кай смешно фыркнул: – Очаровательно. Дело, видимо, и вправду во мне, – и присел на одно колено, чтобы помочь собрать все вещи обратно, чувствуя, как их владельцу должно быть неловко. Что было неловко, так это то, что один из журналов, упав, раскрылся на той странице, на которой был уже изогнут. И на этой странице красовался, конечно же, Кай в очередной рекламе. И он это, конечно же, приметил. Сангюн хотел провалиться сквозь землю, но вместо этого с небольшим опозданием повалился на пол и принялся тоже собирать как бы свои вещи. На обложке книги действительно была изображена статуя, но это была великолепная и безжалостная Фемида, с искусством мало чем связанная. Пока брюнет отвернулся, чтобы собрать рассыпавшиеся вокруг листы, Кай заглянул на последнюю страницу, чтобы подсмотреть данные библиотеки. – Так, вот сразу, чтобы ты не подумал, что я какой-то твой чокнутый фанат, – Сангюн выхватил у него из рук второй журнал, в котором также была реклама с ним, хотя он наверняка был в курсе и сам, – у меня синестезия. И мне нужно смотреть на твои фотографии для… кое-чего. Они поднялись на ноги, Кай держал в руке половину бумаг и протянул их юноше, но, когда тот взял их с другого края, не отпустил. – Ты слышал выражение, что люди боятся того, чего не понимают? – он сощурился, – Вот ты меня сейчас напугал. Что это такое, твоя анесте… как? – Синестезия. Это психическое расстройство… – Да, это именно то, что должно было меня успокоить. – Да нет, я не буйный! – Сангюн нервно замахал рукой. Повисла немая пауза. Картина маслом, просто. Чонин попытался сдержать смех, глядя на растерянного брюнета, который всего пару минут назад был таким самоуверенным и грубым, и не сумел. Он захихикал, прикрывая лицо стопкой бумаг, которые так и не отдал. – Жаль, а я как раз размечтался о симпатичном личном сталкере, – он закусил губу, чтоб не лыбиться уж слишком широко. – Я не… – Атом завис с приоткрытым ртом, соображая, как проще можно было бы это объяснить, – это просто небольшое расстройство органов восприятия. Например, когда я смотрю на некоторые вещи, я могу чувствовать разные вкусы. Это показалось интересным, и Кай навострил уши. – И какой я на вкус? – он надеялся, что правильно понял. – Да не знаю я! – как-то отчаянно выдохнул брюнет, – это я и пытаюсь выяснить здесь. И, кстати, твой парфюм тебе не подходит. Как… вообще. В сочетании со вкусом гадость редкостная получается. – Ну спасибо! Это, между прочим, мой единственный любимый аромат, на поиски которого я потратил кучу времени, не говоря уже о его цене, – искренне возмутился шатен. – Извини, – Сангюн сделал виноватое лицо, скривив губы, – наверное, я не должен был этого говорить. К тому же, это только я могу ощущать. Чонин фыркнул и мотнул головой. – Забей, – он протянул бумаги. – Могу я пригласить тебя? – неожиданно даже для самого себя выдал брюнет, испугавшись, что этот человек может уйти. – Если, конечно, у тебя есть время. – У меня есть время, но твоя невоспитанность убила всё желание, – смуглый парень сдержанно улыбнулся и всучил ему бумаги, – поэтому, счастливо оставаться. – Ну надо же, какой чувствительный, – бросил ему в спину младший юноша, – а я думал, что у меня с этим проблемы. Кай откровенно офигел от такого наглого поведения. Он развернулся, подошёл вплотную к паршивцу, и даже одёрнул за локоть. – В твою синестезию не входит, случайно, ещё и раздвоение личности? – раздражённо процедил он. – Ты то хамишь, то изображаешь невинность, а ещё противоречишь сам себе. Мне показалось, ты сказал, что тебя это не интересует. – Я сказал, что меня интересуешь ты, – Сангюн пытался вывернуть руку из хвата, но пальцы, словно назло, впивались ещё больнее, – и, между прочим, не я тебе навязывался пять минут назад, а если ты так быстро и кардинально меняешь свои решения, то расстройство личности, скорее всего, у тебя. Чонин оттолкнул его руку, удивляясь, как легко смог потерять самообладание. Он огляделся по сторонам: на них косились все, кто был в зоне видимости. Вновь посмотрел на брюнета, отметив красивый изгиб губ, и подумал, что, действительно, не стоит отказываться от такой возможности так скоро.       Он буквально вытолкнул младшего на улицу. Уже по-осеннему рано стемнело, но погода ещё держалась тёплой. Он потянул нового знакомого за руку вдоль проспекта, затем в переулок и ещё один, пока они не уткнулись в маленький кафе-магазин. Внутри было уютно и пахло разными вкусностями, старший попросил себе кофе с карамелью и отлучился в туалет. По возвращении его уже ждал за столом ароматный напиток, а брюнет перебирал свою документацию, приводя её в надлежащий порядок, и попивал горячий белый чай. Раз взглянув на Кая, он уже не мог отвести от него глаз, изучая и следя за каждым его движением. Со стороны это выглядело немного не дружелюбно, и смуглый парень даже засомневался на секунду, прежде чем сесть напротив. – Теперь я понимаю, почему люди так неоднозначно реагируют на мои взгляды, – он снял куртку и положил сбоку, наблюдая за движениями глаз, повторявших за ним все движения, – но ты выглядишь так, словно вовсе хочешь меня убить, или сожрать. – Второе. – Выпалил Атом и опустил глаза. – Извини. Это из-за моей синестезии. – Как это работает? – Чонин слегка улыбнулся, ему нравилось быть тем, кто может провоцировать подобные желания, – Ты реально умеешь чувствовать вкус, или это просто твоё воображение? – Ну, – юноша немного смутился и расстегнул олимпийку, делая вид, что ему жарко, – и да и нет. Обычно так и происходит у нормальных людей. То есть, если ты посмотришь в окно и увидишь проходящих мимо людей, то сможешь представить, что слышишь их шаги по асфальту. И ты реально это услышишь, потому что твой мозг уже знает, как это звучит, и просто выдаёт тебе аудиальное сопровождение к твоему визуальному восприятию. То же самое с едой – это ассоциативные ощущения. Кай отпил свой кофе, поверх чашки глядя в глаза собеседнику, и тот смог выдержать этот взгляд. Честно признаться, мальчишка и сам был способен смутить своими пристрастными глазами, без стеснения сновавшими по телу старшего. Прибавить к этому тот факт, что он знал, как выглядит данное тело без одежды, и можно было получить пьянящий коктейль из неоднозначных мыслей и помыслов со всеми вытекавшими из них последствиями. – А синестезия – это качественное отклонение от нормы. Твоё сопровождающее восприятие основного чувства не только в разы ярче положенного, но и не всегда истинно, и совершенно не контролируется сознанием. Если обычным людям нужно напрягаться, чтобы представить вкус увиденной еды, то моему мозгу не нужно даже моего мнения спрашивать, он просто даёт мне пробовать всё, на что я посмотрю, с условием что я уже знаю вкус этого продукта. Потом, такая же реакция на окружающие предметы, которые имеют определённый эмоциональный окрас. Чаще всего это какие-либо статичные образы: фотографии или картины, но могут быть и моменты из реального мира. Только вот вкус ко всему этому подбирается не всегда логично обоснованно. – Например? – Например? – он вдумчиво повторил, поднеся чашку к губам, и посмотрел в окно, – Если я вижу пейзаж, залитый лучами заходящего солнца, то это вкус апельсинового чая с мёдом и корицей, а если погода промозглая, то какао с маршмеллоу. – Круто, – констатировал Чонин, подставив под щёку руку, и философично изрёк: – Это же как супер-способности в комиксах. Сангюн поперхнулся только что отпитым чаем и прикрыл лицо рукой, пытаясь откашляться и просмеяться одновременно. – Хватит ржать. Я тебе теперь завидую, – по-детски пробубнил старший. – Не стоит. Это бывает не весело. На стол поставили три блюда с десертами, как раз когда Сангюн собирался продолжить, но остановился. – Любишь сладкое? – с долей сарказма поинтересовался Чонин, и младший нахмурился в ответ, как будто он действительно был в чём-то виноват. – Я… – Атом замялся, словно решая говорить или нет, и развернул маленькую ложечку, упакованную в салфетку, – Я пытаюсь найти твой вкус. – Так я сладкий что ли? – Кай удивлённо приподнял брови, – Пф, это ж легко! Шоколад. Брюнет застыл с занесённой ложкой над креманкой лёгкого мусса и сочувствующими глазами посмотрел на собеседника. – Нет. – Он почерпнул взбитую нежную массу и отправил в рот. – Карамель. – Всё также уверенно предположил старший, не отрывая взгляда от бледно-розовых губ и язычка, яркой стрелкой слизавшего сладость с них. – Нет. – Сангюн слегка улыбнулся и отковырнул кусочек от другого пирожного из нескольких разноцветных слоёв. – Сливочное мороженое? – Нет. – Он попытался сдержать смешок, чтобы опять не подавиться чаем, и потянулся за третьим блюдом обжаренных кусочков фруктов с кедровыми орешками в карамели. – О! Я думаю, это должно быть «баунти». Знаешь, типа как райское наслаждение и всё такое? – брови на смуглом лице игриво подпрыгнули. – Вряд ли можно не узнать вкус кокоса. И, потом, то, что ты сейчас делаешь, я этим занимаюсь последние два года. Так что не трать силы, – младший попробовал последний десерт, удручённо вздохнул, отодвинул тарелку и откинулся на спинку сиденья. – Нет. Всё не то. – Два года? – удивился Чонин, но потом довольно улыбнулся, – Значит, уже как два года ты мой преданный фанат? – Типа того. – Процедил брюнет и отвернулся к окну, став предельно серьёзным, – Увидел тебя по телевизору в таком же кафе с друзьями. Там транслировался какой-то фэшн-канал: подиум, модели. Я и не понял сначала, на что так отреагировал, а потом увидел тебя на рекламном плакате в бутике, и понеслось. – Но зачем искать этот вкус? – У тебя бывает такое, что ты не можешь вспомнить нужное тебе слово? Ты знаешь, что знаешь его, и оно буквально вертится на кончике твоего языка, а ты просто не можешь? Такое бывает с каждым. Кай даже не стал отвечать, полагая, что этого и не требовалось, он просто ждал, пока собеседник продолжит и неотрывно скользил взглядом по его напряжённому лицу, повёрнутому в профиль. Красивая мужественная линия челюсти и мерцающий прозрачный камешек в ухе – он обожал этот типаж «сочетания несочетаемого». Две едва заметные родинки на шее, через которые можно было бы провести прямую линию, по диагонали пересекающую горло под самым кадыком, и при каждом глотке он бы касался её. Низкий вырез майки садистски дразнил ключицами и начинавшей формироваться бороздой между грудных мышц. – Но ты же можешь просто не смотреть на мои фото, – он сглотнул собственные слюни. – Да, я тоже об этом подумал. Только было уже поздно, – юноша грустно улыбнулся, – это уже становится похожим на ОКР: смотрю на тебя, чувствую вкус, пытаюсь понять, что это, чтобы это просто оставило меня в покое, а для того, чтобы понять, нужно чувствовать сильнее, и в итоге я постоянно где-то ищу твои новые фотки как какая-то свихнувшаяся фанючка. – Что такое ОКР? – старший не знал, почему, но ему хотелось слушать ещё и ещё. – А? – Сангюн растерянно обернулся на вопрос, и такая неожиданная смена выражения лица даже умиляла. – ОКР. Я не знаком с... терминологией в этой сфере, – Чонин прикрыл рот пальцами, чтобы скрыть улыбку. – А. Обсессивно-компульсивное расстройство. Невроз навязчивых состояний. Синестезия нередко перетекает в него, хотя сама по себе и не представляет серьёзной проблемы. Конечно, неврозы тоже бывают различных тяжестей: от чрезмерно частого мытья рук и до серийных убийств, – брюнет выразительно повёл бровью и отхлебнул чая. Кай с жадностью впитывал каждое слово, стараясь не упустить даже пауз и интонаций. Он не понаслышке знал, что такое фанатичная влюблённость, когда неокрепшая психика подростков ломалась под натиском эмоций и чувств, а бурная фантазия перерастала в одержимость. Ему приходилось пару раз иметь дело с владелицами «поехавших крыш». Но это… Перед ним сидел красивый умный молодой человек, который по-настоящему, в самой официальной научной формулировке, сходил от него с ума. Эта мысль пугала и будоражила одновременно, и хотя он знал, что это не правильно, но не мог не наслаждаться ею. Его отвлёк от размышлений слегка озадаченный взгляд раскосых глаз напротив. Должно быть, из них двоих Кай больше походил на маньяка. – Я… я… просто немного офигел, – он смущёно прочистил горло, – даже не знаю, как на такое реагировать. – Расслабься. В мои планы не входит становиться психом. – Ну, если вдруг, то я попридержу вакансию сталкера для тебя, – Чонин не удержался и закусил губу. Атом хмыкнул и, улыбнувшись, покачал головой, посмотрел на собеседника и прикусил собственную губу. От его личного присутствия вкус стал таким насыщенным, словно на самом деле на его языке таял кусочек этого нежного нечто, затапливая рот мягким сладким сиропом. Интересно, как близко ему надо быть, и что нужно делать, чтобы чувствовать сильнее? Он посмотрел на пухлые губы и облизнулся. Лизнуть? Взгляд прошёлся по ямочке на подбородке вниз, на горло. Или укусить? Попробовать горячую тёмную кожу – и он был уверен, что найдёт то, что ищет. Его зрачки расширились, делая глаза практически чёрными, щёки покрылись лёгким румянцем, а губы приоткрылись. Он снова сглотнул. Чонин даже выронил ложку из руки, и она со звоном упала на стол, выводя мальчишку из транса. – Ты кстати… – он тряхнул головой, прогоняя наваждение, – угощайся, если хочешь. Ну, если фигура позволяет. – В смысле? – старший стукнул по столу ложкой, – Я, по-твоему, толстый?! – О, нет, – Сангюн, оправдываясь, замахал руками, – просто я же не знаю, насколько дистрофичными должны быть модели. Вдруг, ты на диете. – Я не на диете, – Кай пододвинул к себе муссовый десерт и воткнул в него прибор, ядовито процедив: – и я не дистрофик, если ты не заметил по фото, где я без одежды. – Я заметил, – пискнул брюнет и вновь покраснел. – А что с тобой? – смакуя лакомство, спросил шатен, – Каким спортом ты занимаешься? – С чего ты взял, что я чем-либо занимаюсь? – У тебя спортивная фигура. Видно, что ты тренируешься. Так чем? – Бейсболом, – недовольно буркнул юноша и опять отвернулся к окну, – в университетской сборной. Он не любил рассказывать об этом, потому что был одним из лучших игроков в команде, будучи при этом одним из самых молодых. Ему не нравилось ощущение хвастовства. Хотя он и гордился собой, но светских бесед на эту тему избегал. – Ясно. Закрыли тему, – отрезал старший, как будто мысли прочитал, и Сангюн, не веря, уставился на него, – я футбол люблю. – А-а. Ну да, куда уж футбольному фанату разбираться в умных видах спорта, – мальчишка выдохнул и засмеялся. – При чём здесь это? – зло зыркнул на него собеседник, перемешивая фрукты на тарелке, – Бейсбол интересен только тому, кто в него играет, а со стороны он выглядит скучным и бездейственным. – Ты просто не понимаешь сути интеллектуального поединка между игроками. Выбор тактики, обманные манёвры, блеф, стальные нервы и отменная реакция. – Пф! Я тебя умоляю, какая там тактика?! – он проговорил с набитым ртом, – Выбрать один из трёх или четырёх видов подачи мяча? А потом просто оббежать вокруг поля? – Так, во-первых, – Сангюн строго перебил его и положил руки на стол, сжимая одну в другой, – существует двенадцать начальных вариантов подачи мяча, а во-вторых: судя по тому, что ты уже высказал, ты не слишком хорошо разбираешься в этом спорте. И неудивительно, ведь твой мозг привык к примитивной игре в мячик, где даже необязательно знать правил, а просто сидеть и смотреть за теми игроками, чей цвет формы тебе больше нравится. – И ты серьёзно думаешь, что самая популярная игра в мире настолько тупая?! То есть, я даже спорить об этом не собираюсь, потому что все твои доводы и аргументы по сравнению с многомиллионной аудиторией просто несущественны. – Отлично, закрыли эту тему, раз уж ты начал прикрываться мнением большинства. И, кстати, такая тотальная популярность, как раз, и подтверждает её простоту. – Что у тебя вообще за манеры? Я уже со счёта сбился, сколько раз ты меня оскорбил сегодня. А ещё несчастной пуськой прикидываешься, чтоб тебя пожалели. Ты меня прямо бесишь! – Кай ударил по столу кулаком с зажатой в нём ложкой, – Тебя нужно хорошенько выпороть и поставить в угол, чтобы ты подумал, как правильно следует вести себя со старшими. – Не надо. Скушай тортик, не бесись, – Сангюн подвинул к нему тарелку с оставшимся десертом, мило склонив голову и улыбнувшись. Шатен подозрительно сощурился и фыркнул, но от предложения не отказался, а младший принялся за чай, надеясь скрыть за чашкой неубирающуюся улыбку. – Я надеюсь, ты не представляешь меня, как пироженку, которая ест другую пироженку? – Чонин поднял взгляд, всё ещё хмуря брови, – Я имею в виду твои супер-способности. – Супер-способности… – брюнет опять рассмеялся, – Нет. Не существует визуально-визуальной синестезии. А зрительными галлюцинациями я не страдаю. – А какие существуют? – Ну, чаще всего, сочетания двух из пяти основных чувств. У моего друга, например, визуально-тактильная. Только он реагирует на отдельные сплошные цвета, а эффект ощущает кожей. Я знаю, что один из оттенков между белым и голубым вызывает у него озноб даже в летнюю жару, а грязный оранжевый – нервный зуд, поэтому он курит сигареты только с белым фильтром. – У тебя даже друзья такие есть? Ты его в каком-то кружке по интересам нашёл? – Вообще, он учится в моём универе на последнем курсе, но впервые встретился я с ним – ты почти угадал – на сеансе групповой психотерапии, когда мне было шестнадцать. – А когда у тебя это началось? Не со мной, а вообще? – Не уверен, – он пожал плечами, – но, наверное, ещё с дошкольного курса. Помню, что терпеть не мог уроки рисования красками. Вкус у них горько-приторный с мерзким долгим послевкусием. Вообще, у детей не редко встречается синестезия из-за их… – он поводил пальцами возле виска, – ментальных особенностей, но обычно она проходит с взрослением, если за неё не цепляться осознанно. – А если не проходит? – Ну, я вот, например, до сих пор не могу на картины смотреть. На самом деле, у меня ещё не самый страшный вариант, практически не причиняет беспокойств. – Пока не появился я? – Ага. – Они вновь сцепились взглядами.       – Я хочу встретиться ещё раз, – Кай неожиданно разворачивается, когда они уже практически дошли до выставочного центра, где договорились разойтись, и нагло суёт руку в карман олимпийки Сангюна, выуживая оттуда его телефон. Сангюн знает, зачем он хочет встретиться с этой моделью ещё раз, но зачем тот хочет встретиться с ним, он знать … трусит. – Зачем? – и, всё же, спрашивает. – Ну, как минимум, – Кай набирает на его телефоне номер, прерываясь, чтобы взглянуть ему в глаза, а потом на губы, – чтобы ты помог купить мне новые духи, а то по твоей вине старыми я уже пользоваться не могу. – Нажимает дозвон. – А максимум? – опять не сдерживает своего любопытства младший. Шатен, кажется, игнорирует его вопрос, глядя в экран теперь уже своего телефона, делает пару шагов и подходит вплотную. – А сам-то как думаешь? – горячо выдыхает ему в ухо и задвигает широкий мобильник в передний карман его джинсов, удерживая аппарат пальцами. – Даже не представляю, – спокойно врёт, хоть и краснеет. Сангюн готов позволить этому человеку многое, не максимум, но то, что другим и не светит, и такое беспардонное вторжение в личное пространство тоже. – Ну, сегодня ты много нового увидел. Хватит для полёта фантазии? Телефон в кармане начинает вибрировать, заставляя его вздрогнуть. Он пытается достать его, но Кай не даёт, закрывая своей рукой. Это производит определённый эффект. – Прекрати. – Так мы договорились или нет? – Да. – Без промедления, конечно же, соглашается брюнет, и звонок обрывается. – Я тебе позвоню, Сангюн. – Обещает старший и уходит, махнув на прощание рукой. Атом на автопилоте доходит до метро. Ему жарко, трудно дышать, сердце беспокойно бьётся. От осознания того, что он видел этого человека, говорил с ним, касался, и мир перед глазами плывёт. Осознание того, на что он согласился в перспективе, неслабо стукает по голове. От того, что он не может отказаться, но и не хочет доходить до этого, начинается паника. Мысли лихорадочно мечутся в голове, пытаясь найти компромисс между решением двухгодичной проблемы и сексуальными домогательствами парня, против которого он из-за этой самой проблемы и не может устоять. Во рту ещё стоит этот нежно-сладкий вкус.