баронесса.

— Подожди, пиздец жарко и ты ещё дышишь. Певица, проверив рыбу, прикрыла дверцу духовки и повернулась, чувствуя, как Литвинова обиженно убрала руки с её талии. — Раньше тебя это не раздражало. — Всегда. Всегда меня это…не раздражало, но выводило из равновесия. Ты же знаешь, я отползаю даже ночью. Блондинка прищурилась, тихо цокнув, села за стол, нервно постукивая пальцами по деревянной столешнице. — Я уже очень сильно голодна. Ты пол вечера на кухне, просто — не прикасайтесь, не трогайте… и это…всё ещё нужно ждать. Долго? — Нет. Рада слышать, что ты голодна. Земфира опустившись на стул напротив, дотронулась до холодных ладоней женщины. — Люблю тебя, Литвинова. Они обе ждали этот день в адовом графике тура. И теперь, взяв глубокий вдох перед Олимпийским, наслаждались тишиной дома. Их дома. Таймер подал сигнал о готовности. Рамазанова встала, накрывая на стол. Свечи. Красное сухое. Молчание. Взгляды. — Боже, ты готовишь лучше всех. — Я в принципе — лучше всех. Певица подмигнула, задевая под столом босой ногой щиколотку женщины. — Не стану спорить. Блондинка отодвинула пустую тарелку и, сделав большой глоток вина, закрыла глаза. — Литвинова, охуенно, да? — Восхитительно. — Охуенно. Откроем ещё одну. — Ммм…если ты хочешь… — А ты не хочешь? — Хочу. Достала новую бутылку, тепло улыбаясь. — Это с Риги. Настя заглядывала после концерта. Подарок. Очень крутое вино. Рената поджала губы, чувствуя, как болеющий вопрос сам собой возник на пороге. Разъехавшись после Минска, она думала только о том, придёт ли Калманович на концерт. Встретятся ли, поговорят. По телефону задавать вопрос не хотелось. В Петербурге было совершенно не до того. И вот теперь, Певица сама вышла на эту тему. — Вы с ней его когда-то пили, да? — Мы не пили. Мы знатно нажирались. И далеко не вином. — Понятно… — Блять, не говори, что ревнуешь. — Это не ревность. Просто ты… ты — моё сердце и если кто-то, пусть даже случайно, тронет его… я погибну. Певица сладко ухмыльнулась, разливая по бокалам. — Не тронет, Литвинова. Ты знаешь это не хуже меня. Пауза. — И как прошла ваша встреча? Прищур. — Хорошо. Настя зашла, поблагодарила, подарила вино. Всё. Я была рада её видеть, тем более в Риге. — Прошлое… пошлое. — Не без этого. Небесные глаза вспыхнули, женщина осторожно попробовала вино. — Ничего, довольно сносно. — Литвинова, убью. Ты сейчас охренеть как загрузилась. Зачем? — Тебе кажется. — Это идиотия, Рената. Не находишь? — Не нахожу. — Зря. Режиссёр, открыв окно, закурила, пряча дрожащие пальцы. — Рената Муратовна, вот представь, если бы я дергалась при любом появлении Добровского. — Господи, ну ты сравнила. — Абсолютно обоснованное сравнение. — Нет. С этим человеком всё давно похоронено. — Точно так же, как и с баронессой. — Как ты её нежно называешь. — Разучилась слышать мою иронию? — Ты меня с ума сводишь. Потушив сигарету, вернулась на место. — Зе… Я верю тебе. Верю всегда, каждой клеткой, но кровь закипает, когда представляю её рядом с тобой. — Литвинова, какое завтра число? Напряги голову. И прекрати. Ты не выведешь меня. Но. Не будь близка к этому. — Не могу, не могу, не могу… Женщина прижала ладони к вискам, крепко зажмурившись. — Она как призрак держит меня за горло. Мне страшно. — Жаль, что ты меня не слышишь. Певица вышла из-за стола и, хлопнув дверью, покинула кухню. Рената судорожно вдохнула, ненавидя себя за это удушающее чувство собственничества. Машинально убирая со стола, смахивала прозрачные дорожки. Кусала губы. Выкурив очередную, разрыдалась в голос. Хотелось прижаться, но подойти было стыдно. Собравшись с силами, робко постучалась в рабочую комнату. Певица сидела на диване, не включая основной свет. Крохотный торшер едва освещал напряженное лицо. — Можно? Тишина. — Зе…прости, я ужасная, невозможная дрянь. Прости. Рената осторожно приблизилась к дивану, опускаясь на пол рядом. Притянув колени к себе, горько вздохнула. Рамазанова наклонилась, сильно сжав пальцами её плечо, грубо поцеловала. Блондинка, опомнившись от прикосновения горячих губ, попыталась скользнуть под футболку, но Земфира не дала это сделать. Задирая подол трикотажного платья, куснула живот. Рената вскрикнула от боли и тихо простонала, приподнимая бёдра, помогая певице, которая зубами срывала чёрное кружево. Широко разведя её ноги, сделала легкое прикосновение языком, отчего женщина часто задышала, царапая паркет. Неумолимо и беспощадно доводила до эйфории, не позволяя прикасаться к себе. Ощущая, что блондинка близка к громкому крику, навалилась сверху, соединяясь в поцелуе. Сильная волна прошлась по телам обеих женщин, обнуляя сознание. Долгая тишина и судорожные попытки вернуть дыхание в норму. Режиссер медленно переместила руки с пола на спину певицы, нежно прижимая её к себе. Земфира с трудом подняла голову от груди женщины, вглядываясь в небесный омут с безумно расширенными зрачками. — Литвинова…ммм…ты это специально делаешь? — Чего? Я просто люблю тебя. Всё.