Души блужданья

Он тонет в боли, причиненной одиночеством и ею — самым лучшем человеком на земле…       Не зная, что делать, он медленно плёлся по размытой дороге, лениво передвигая заржавевшие ноги. Плеск воды под ногами раздавался глухим бульканьем средь пустынных улиц, что опустели с началом осени и неприятных сюрпризов от матушки-природы. Отталкивал парижан, заставляя тех рассыпаться бусинками, недельный дождь, слякоть и лужи, наполненные грязной холодной водой, отражающие серые, почти чёрные дождевые тучи. Прекрасно отражающие его настроение.       Мрачно взглянув на свой озябший силуэт в водяном зеркале, он смахнул едва заметную слезу и замер.       Это был не он. Это был сутулый потерявшийся где-то в своих мыслях мальчишка, косо выглядывающий из-под взлохматившейся чёлки и оставляющий за собой желание зарыться поглубже в единственное, что тебя обнимает — одеялко и поплакать.       Где та самая искорка в ныне отуманенных и безжизненных глазах, что заставляла верить людей в то, что ещё не всё потеряно? Где энтузиазм и наиглупейшие каламбуры, что незаметно и безвозвратно прогрызали себе дорогу к сердцу непоколебимой Леди? Где тот самый всеми любимый Нуар, что умел смеяться, когда на душе скреблись кошки?       Продолжая всматриваться в своё ненавистное отражение, Нуар тяжело вздохнул.       Не этого он ожидал от приносящей удачу Божьей Коровки… Да и от себя, наверное. Тоже не ожидал.       Встряхнув головой, чтобы уйти подальше от неприятных и навязчивых мыслей, Нуар расплескал холодные грязные капли недавно прошедшего дождя в разные стороны. Почти физическая боль всё ещё распространяла неприятные зудящие ощущения по всему телу, заставляя покрываться мурашками.       Ну вот опять… Эти чёртовы роящиеся в голове мысли вновь мешают жить как раньше.       Хотя… Как раньше? Дело и не в мыслях вовсе, а в том что его сломала, бросила, разобрала на мельчайшие частицы, подарив напоследок лишь ничтожный поток оправданий из чистой жалости, его самая лучшая, любимая и идеальная ЛедиБаг?       Нет, уж лучше осквернить свои собственные мысли, чем веру в идеальность напарницы. Разве она виновата? Нельзя же обвинить человека за то, что он просто не любит, верно?       Вот только медленно увядающее тело Кота всё ещё продолжает также медленно разлагаться по частям…       Какое-то неприятное чувство лихорадкой охватило всё его существо. Впервые за день, неделю или месяц — он уже давно сбился со счету — Нуар рискнул поднять покрасневшие от слез глаза к небу, сразу становясь каким-то болезненным и хрупким. Растерянный и отуманенный взор вмиг дополнился сведёнными к переносице бровями и стал ещё более угрюмым.       Внутри что-то резко защемило. Холод пробрался до самых костей, вгоняя в оцепенение и воспоминания минувших лет.       Сколько прекрасных и по-своему волшебных мгновений было разделено между ними двумя. Сколько же трудностей, радостей и дурачества грянуло в далекое прошлое! Оказывается, эти моменты были важными. Ведь встречали они когда-то вместе точно такие же багряно-осенние закаты. Разве что раньше они казались более уютными и менее важными…       Нуар невольно поежился. На фоне теперь совершенно неуютных последних солнечных лучей (будто тоже угасающих), кошачий глаз обнаружил слишком знакомый силуэт. Знакомый до тошноты и разъедания желудка в клочья.       Попался. Отчаяние, поселившееся где-то глубоко в радужках глаз и еле заметные слёзы уже не скроешь. Да и разве успеешь сбежать, когда в твоей власти лишь неповоротливое ослабшее тело?       — Кот Нуар?       Он честно, почти всем свои естеством пытался улыбнуться, но почему-то лицо застыло и не было способно выражать что-то, кроме полнейшего безразличия с капелькой грусти в глазах (а хотелось лишь плакать).       — Моя Леди… — смакуя забытые слова, томно вздохнул он, осознавая насколько хриплым стал его голос. — Слёзы вам не к лицу. — И тут же хмыкнул, вспоминая солёные лужи в первые дни своего собственного отчаяния.       — А ты…       — Ты первая.       — Адриан… — ЛедиБаг вмиг замолчала, с ужасом осознавая значение вырвавшихся слов.       Не смешно. Ком в горле застрял, и в лёгких нехватка воздуха. Нуару совсем не смешно, и это не нервный смех и не истерический. Всё нутро выжжено дотла. Для эмоций уже просто нет места.       Один другого краше: загнал её в тот же капкан, из которого почти не выбраться. Ненарочно, правда. Вчера, в порыве какого-то неконтролируемого безумия, он с упоением рассылал всем своим фанаткам отказы. И она могла быть среди них. Среди тех, кто любит деньги и красивую оболочку…       — Плагг! Обратная трансформация…       Молчание. Такое затяжное и громкое, что в ушах звенит. Действий ноль. Температура скачет, как бешенная, путая Цельсия с Фаренгейтом. Маринетт в неверии хлопает ресничками, её отражение тянется вперёд, позволяя грязным лужам искажать реальность. А ведь и нет её больше. Чужая спина такая родная на самом деле. Время остановилось. Адриан удаляется так медленно, но так непоколебимо и стремительно, что ноги не успевают сменять одна другую. Уйти и забыть. Раствориться в толпе.       — Адриан! Стой! Я тебя люблю, слышишь? Люблю! — пустота не ответит, даже если повторить громче, даже если закричать совсем громко, надрывая гланды, выбивая весь воздух из лёгких. Пустота чёрной дырой поглощает все окровавленные осколки юношеского сердца и пепел от сгоревших дотла бабочек в животе. Некому больше отвечать. Только идти вперёд остаётся, не оборачиваться и дальше надеяться хотя бы существовать.       Ничего уже не исправишь. Не стоит топтать пепелище истлевших чувств. Ничего не прорастёт. А сломаются оба.       И вновь вокруг лишь лужи, пустота на улице и в сердце.