Голубой - новый черный.

- Дай-чаааан! - Момои устало сбросила туфли на пороге и, спотыкаясь о неравномерно разбросанные кучки одежды, в разной степени загрязненной, прошла в комнату. Вот уже второй год они жили вместе. Не настолько вместе, как это делают всякие парочки, просто Сацуки должна была опекать этого не в меру горделивого увальня, потому у нее не было выбора. Помогло и то, что они дружили с детства. Родители уже успели их мысленно поженить и с нетерпением ждали внуков, зато сами они ни о чем подобном и не помышляли. Даже раскошелились на квартирку с двумя комнатами, благо хозяйка была родственницей подруги Момои и сделала им небольшую скидку. И вроде бы даже в университет поступили, только этот глупый самонадеянный кретин большую часть времени проводил не за учебой, а в попытках пройти новый уровень на своей приставке. - Дай-чаан! Тебя могут отчислить. Ради приличия хоть раз бы появился. - розововолосая потрясла напряженное плечо сидящего по-турецки и время от времени покачивающегося в разные стороны экс-аса. - Отстань, Сацуки. В гробу я видал эту у... УУУУУУУУУ!!! - он разочарованно вскрикнул и швырнул приставку в угол. - Ну ладно учебу, хоть бы на улицу вышел. Когда ты последний раз виделся с ребятами. Если бы Тецу тебя увидел, не узнал бы. Сказал бы "Что за гнусная небритая рожа!" - Его вроде твоя рожа больше интересовала. - буркнул Аомине искоса поглядывая на подругу, которая от таких слов расплылась в довольной улыбке. - Хоть на свадьбу-то придешь? - А у меня есть выбор? Сацуки счастливо рассмеялась взъерошивая волосы друга и вдруг заговорила серьезно. - Мне нужна твоя компания сегодня. Я должна поговорить с организатором нашей свадьбы. Сходишь с мной? - Это обязательно? Глупый вопрос, конечно это было обязательно. Только Дайки не ожидал подвоха. Не понял он его и когда наскоро сполоснулся в душе и увидел на кровати тщательно подобранную Сацуки одежду. Для него одежду. Тут стоит сказать, что выбирать нечто совсем стильное и экстраординарное она себе позволить не могла. Скорее уж девушка выбирала вещи невонючие и в меру испачканные, а заодно чтобы хоть немного друг к другу подходили. Носки, правда, были разные, но девушка сделала все возможное, чтобы заменить зеленый носок на красный, который с бордовым смотрелся на порядок лучше. "Я что, гребаная кукла?" - пронеслось в голове синеволосого, но на этом подозрения закончились. Юноша собрался, причесался, вышел вслед за подругой из дома и, сам того не зная, направился в гей-клуб. ---- - Это сон, страшный сон. Я сплю. Сейчас наверну еще один вкусный желтенький коктейльчик и ущипну себя, чтобы проснуться. - Бормотал парень, пока Сацуки увлеченно болтала со своим организатором. Перед Аомине уже красовались кривые ряды стаканов из-под абсолютно гейского, но при этом невероятно вкусного пойла. Он поморщившись прокусил лимон, висевший на последнем стакане, и помотал головой. - Мни нда в т'алет. - буркнул он сползая с высокого стула, на что розововолосая только отмахнулась. Аомине подполз к ближайшей двери неподалеку от сцены и ввалился на неверных ногах туда. Тошнотные стены, тошнотный пол, тошнотный воздух. Хотя, Дайки так скорее всего казалось из-за того, что он перепил. Парень шел мимо рядов табличек с кучей дурацких имен, надеясь наконец найти искомую, когда взгляд его зацепил долгожданный иероглиф "太", означавший слово "парень". А вот на другие иероглифы Аомине особо внимания и не обратил. А стоило бы. Синеволосый грузно ввалился в комнатушку, попутно расстегивая тугую молнию. - Э! А п'суары де? - пробормотал Дайки, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Зеркало было, были какие-то пушистые штуки, висели чьи-то куртки и сидела милая светловолосая дама. - А. Эт женский? - озадаченно спросил он у девушки. - Аоминеччи? - у девушки оказался совсем не женский голос. Зато очень очень знакомый. Парень удивленно приблизился к расплывающемуся под его пьяным взором и попытался вглядеться в черты, что получалось с трудом. - Мы знакомы, да? - он неуклюже положил огромную ладонь на место, где по всем канонам должна была находиться грудь, но ничего толкового под пальцами не обнаружил. - хтя ткую плоскую не зпомнил бы. - синеволосый громогласно рассмеялся, будучи в восторге от своего остроумия и, повернувшись, потопал к выходу, рассчитывая возобновить поиски уборной. ---- Чокнутый алкаш. Да что он вообще о себе возомнил? Врывается в чужую гримерную, лапает за грудь! Нет, ну допустим, прикоснуться к груди парня не настолько зазорно, если размышлять здраво. И гримерную стоило запирать. Но... Он настолько напился, что даже не понял, с кем разговаривал. Кисе бессильно упал на аккуратный диванчик и сорвал кучерявый парик. А самым отвратительным было даже не то, что Аомине шлялся по чужой территории размахивая неприкрытыми гениталиями, и не его неуклюжие попытки назвать Кисе плоскодонкой. Больше всего юношу испугали эти прикосновения, грубые, но уверенные, и его горячее дыхание, с лихвой переполненное алкоголем, но от этого не менее будоражащее. Рёта съежился от воспоминания, как мощный выдох приятно щекотнул ему шею. Все тело горело, а воспоминание каждого момента делало этот жар невыносимым. Всего два прикосновения. Два жалких прикосновения. Рука Кисе скользнула к кожаным брюкам, освобождая уже пульсирующий член от стягивающей одежды. Он прикрыл глаза, вновь и вновь вспоминая каждое прикосновение бывшего одноклассника, и его плоть охотно поддавалась на ласки, распаляя юное тело еще сильнее. Но с каждым привычным движением руки хотелось больше, не только отголосков дыхания и прикосновения. Блондин немного напряг фантазию, заставляя себя представить, что случилось бы дальше, окажись Аомине настойчивее или не таким любителем огромных грудей. Возможно, сначала он бы обнял Рёту, прикоснулся бы губами к шее или плечу, оставляя на бледной коже практически осязаемые влажные следы. Затем его язык... Кисе судорожно сглотнул, ускоряя свой темп... Его язык проходится по шее, пока рука нетерпеливо убирает кучерявые пряди парика, затем губами он наконец касается желанной цели, целуя Рёту сначала осторожно, будто пробуя на вкус, а затем агрессивно, страстно, получив ответ на свои ласки и не желая больше сдерживаться ни на мгновение... Кисе изогнулся в судорогах, выплескивая на живот сгустки белесоватой жидкости, двинул рукой еще пару раз, получая от этого оргазма весь возможный максимум, а затем блаженно растянулся на куцом диванчике, стараясь не думать о том, что сейчас произошло и какие чувства он испытывает к Аомине. Впрочем, получалось не очень удачно... ---- - Знаешь, это даже странно! Вроде груди почти нету, но девушка красивая! - Аомине валялся на футоне и, пытаясь перекричать пылесос, рассказывал Момои подробности вчерашнего вечера в гей-клубе. - Я бы даже пригласил ее на свидание, если бы не был так пьян! Это все ты виновата! Привела меня в такое ужасное место, что пришлось напиться и упустить женщину своей мечты! Момои вырубила пылесос и устало вытерла пот со лба. - А ты уверен, что это девушка, Дай-чан? Мы же все таки в гей-клубе были. - Ну, это не значит, что там не должно быть... кхм... традиционных девушек. Ты же, например, была, хотя ни разу не гей. Почему бы другим не прийти? Ты понимаешь, - от избытка чувств Аомине даже вскочил на ноги и начал размахивать руками. - Она слишком красивая, слишком нежная для парня. Даже если учесть, что размер груди у нее минус первый, она слишком хрупкая, слишком изящная! - и откуда только к нему на язык попадали все эти слова - неизвестно, но, восхищаясь таинственной незнакомкой, Аомине и правда превращался в поэта. Сацуки покровительственно улыбнулась, глядя на него как на ребенка, пытающегося засунуть квадратную деталь конструктора в круглый проем, и продолжила пылесосить. - Не смотри на меня так! Это женщина! И женщина моей мечты! Мы встретились не случайно! А еще! О, это самое главное! Она знает мое имя! Точно знает! Она так и сказала... - Дайки сложил руки замком, приподнял плечи и, похлопав ресницами, максимально доступным ему нежным голосом произнес. - Аоминеччи. Ты не помнишь, не было у нас одноклассниц с блондинистыми кудрями и карими глазами? А какие у нее ресницы! О! Сацуки! С этими словами синеволосый вновь улегся на диван и принялся мечтательно разглядывать потолок, пытаясь восстановить в памяти образ встретившейся ему богини. Момои вздохнула. - Какой он стал говорливый. Даже страшно становится. Аоминеччи, значит? Блондинка, значит? Интересненько. - размышляла она уже заканчивая уборку. ---- - Надеюсь, на этом моя работа в этом месте закончена? - ворчал Кисе восседая в кабинете агента. - Я не гей, вообще-то, и в женщину мне переодеваться не понравилось. Делай что хочешь, но туда я больше не вернусь. В груди его что-то колыхнулось, напоминая, что юноша может потерять, если перестанет посещать гей-клубы. Нечто загорелое, агрессивное, но, если верить бурным фантазиям модели, наедине с ним очень нежное и сексуальное. Агент оценивающе окинул взглядом раскрасневшиеся щеки блондина и, усмехнувшись, проговорил: - Как скажешь. Вот гонорар. До этого дня Рёта вынужден был неделю вести какой-то фестиваль трансвеститов, на который его фактически продали за огромные деньги. Кто же знал, что как модель Кисе крайне популярен в данных слоях населения. Приходилось наряжаться в блондиночку и работать. Однако, только встреча с Аомине, произошедшая уже под конец его контракта, заставила юношу всерьез задуматься о своей ориентации. Блондин не мог выкинуть из головы постоянно терзающие его тело воспоминания о прикосновении аса, он постоянно думал, почему вообще этому мужчине удалось так просто перетянуть его на другую сторону? Не сложно было прийти к выводу, что чувство к Аомине зародилось довольно давно. Во время их совместных спарингов и когда они шпионили за Курокоччи, во время походов по кафешкам всей командой, во время их противостояния в старшей школе. Вспоминая все это, от того ли у Кисе начинало сильнее биться сердце, что он был возбужден предстоящей игрой или предстоящим ужином. Или все таки от того, что он был возбужден предстоящими игрой или ужином с АОМИНЕ. Должно быть, это и значило повзрослеть: начинать принимать вещи такими, какими они являются на самом деле, без фальши и лжи самому себе. Рёта и правда не знал, влюблен ли он в Дайки, для этого стоило хоть немного углубиться в отношения, чтобы понять, но он мог с полной уверенностью сказать, что синеволосый его возбуждал до такой степени, что кровь закипала в жилах, пытаясь помешать всепоглощающему желанию разорвать его хрупкую плоть. Сейчас, встретившись с ним спустя несколько лет, Кисе наконец осознал, насколько сильно он влип. Впрочем, проигрывать блондин не собирался, он собирался завоевывать, как в старые добрые времена, первое место. Только не первое место на общешкольных, а первое место в сердце натурального до мозга костей брюнета.