Исковерканные отношения

Гилберт выпивает очередную порцию кофе, внимательно следя за тем, как улыбающаяся Россия приветливо машет рукой стоящей позади него Москве и проходит мимо него, оставляя за собой смесь дорогих духов и умопомрачительным собственным запахом хвои и цитруса. Что греха таить — Франция умел грамотно подбирать духи чтобы личный запах не терялся и не портил запах духов, а наоборот — подчеркивал и придавал какую-то… возбуждающую нотку? А вот с омегой Франциску не повезло. Каждый месяц, во время встречи Плохого Трио, француз обязательно жаловался на такого ангельского внешне и адского внутри «Артюра». Испания же лишь подливал масла в огонь, согласно кивая и вплетая собственные сердечные проблемы с его омегой, от чего уже изрядно выпившие альфы становились неуправляемыми мужиками, что бегают по бару, проклинают своих любовников и добавляют, что с радостью бы ушли от этих дьяволят, да вот только одна проблема — они их Истинные и чувство собственности не дает им отпускать своих омег от себя далеко. — Омега должен всегда быть рядом, как любящая жена! — говорит Франциск и Карьедо согласно кивает, отпивая из кружки какой-то алкогольный напиток. В такие вечера Баильшмидт ощущал себя как никогда одиноким и несколько оскорбленным. Он — омега и ему совсем не повезло с истинным альфой. Мало того, что его сердце принадлежит России (что уже само по себе дикость), так еще и альфа — женщина. Комбо в невезении. — У тебя новые духи? — слышится приятный голос Москвы и не менее приятный смех Анны. Гилберт с отвращением смотрит на столицу и уходит в собственный кабинет. У регионов нет деления на альф и омег и когда бывшая Пруссия попытался им объяснить что это, эти же самые регионы посмотрели на мужчину как на извращенца. С тех пор отношения с ними у него клеются не то, чтобы отлично. Несмотря на то, что экс-Пруссия теперь один из российских регионов, его «физиологические особенности» остались и как бы иронично не звучало, только из-за того, что Брагинская была его парой, мужчину и оставили в живых. Он до сих пор с трепетом в сердце вспоминает тот редкий в их отношениях момент, когда хрупкая с виду Анна ожесточенно билась за их совместные отношения, а после, снова стала неприступной альфой, которую казалось совсем не интересует маячивший перед ней истинный. Сначала это оскорбляло (какая-то там женщина не обращает внимание на Великого Меня!), но вскоре Гилберт привык и стоило перестать думать об альфе, как так сама дала о себе знать. Во время собрания регионов у Калининградской области началась течка, а Анна как всегда игнорировала омегу, словно того не существует, но стоило собранию закончиться и всем регионам покинуть кабинет (Баильшмидта она просила задержатся), как Брагинская резко обеспокоилась здоровьем пруса и начала делать ему легкий массаж плеч, после чего её проворные ручки начали спускаться вниз и вот мужчина и опомниться не успел, как она уже гладит его член. — Анна… — дрожащим голосом говорит омега, понимая, что от него хотят и чем грозится закончится этот вечер — Не надо… — О брось, Гил. — шепчет блондинка ему на ухо — Мы оба знаем, что мы созданы друг для друга, так зачем все усложнять и драматизировать? И с этого момента Баильшмидт позволил всему естеству взять над собой верх. Секс был отличным. Даже не так, он был идеальным и если бы не Брагинская, то эти отношения могли бы иметь счастливое будущее. — Трахаешься ты так себе — неожиданно говорит Анна, поправляя кофточку и вставая со стола, от чего каблуки несколько угрожающе ударили о кафельный пол. Наверное, именно с таким звуком и разбилось сердце гордого пруса. — Ну, — Гилберт поворачивается к Брагинской лицом, смотря ей в глаза и усмехаясь — Куда же мне до таких потаскух как ты? От этих слов Россия вздрогнула и молча ушла. После этого Гилберт Баильшмидт позволил себе по-бабски разрыдаться. Время лечит. И теперь, зайдя в свой кабинет, экс-Пруссия не ждет никаких подарков судьбы, хотя и избегает Брагинскую во время течек, спасая себя местными геями (с женщинами он не спал из принципа, а таблеток для течных омег никто придумывать не собирался). Довольно рассевшись в собственном кресле он хмуриться, смотря на папку с бумагами, которых меньше не становилось. Закончить надо было все вовремя и без задержек так как сегодня примерно с восьми часов у него начнется течка. Она всегда начинается перед сном, что несколько удручало омегу. Потерев руки, прус эксцентрично приступает к работе в надежде, что если все успеет, то ему не придется встречаться с Анной. Семь часов. Гилберт счастливо покидает здание, где усердно работал, улыбаясь всему миру. Все же он Божественно Великий. Столько дел за день сделал… Но стоит ему посмотреть в сторону дороги, как улыбка сползает с его лица и в глазах появляется отчаянье. К нему подходит Анна и буквально «впихивает» ему букет полевых цветов. — Это тебе… — нервно говорит она и смущенно смотрит на мужчину. Сам же Баильшмид удивленно смотрит на букет пытаясь осознать произошедшее. Конечно, ему было приятно, но омега сразу взял себя в руки. Ну уж нет, он не позволит этой дамочке разбить его сердце во второй раз. — Спасибо, но я — мужчина, а не кисельная барышня чтобы мне дарить этот веник! Гилберт отдает букет и смотрит на Брагинскую, после чего виновато опускает глаза. Брагинская выглядит раздавленной и сжимая в руках несчастный букет и наверняка представшая перед проходящими мимо людьми, картина выглядит поистине драматичной. — Я опять перегнула палку, да? — дрожащим голосом спрашивает альфа и Гилберт чувствует себя совсем дурно. — Что?!. Нет!.. Боже… — омега совсем растерян и чувствует себя совсем виноватым. У них и отношений-то толком нет, а он собственными руками рушит очередную возможность построить с русской хотя бы некоторое их подобие. — Можно тебя хотя бы до дому проводить? — с надеждой спрашивает она и Баильшмидт соглашается, нервно посматривая на часы. Поход до дома Калининградской области занимает минут двадцать. Все это время Россия что-то весело щебетала о происходящем в её жизни и мире. Светловолосая женщина выглядела счастливой, когда как прус страдал от слабости и нервно оглядывался по сторонам моля всех богов чтобы каменный стояк проходящим мимо людям видно не было. — Ну вот, — Гилберт достает из кармана куртки ключи и поворачивается к русской — Мы и дошли до моего дома. — Мы дошли до твоего подъезда, а не до квартиры — хитро смотря на омегу, говорит Анна — Значит, мы еще не дошли до твоего дома. Тяжело вздохнув Баильшмидт продолжает свой путь. Спорить с Россией не хотелось, особенно когда у тебя течка. Наоборот, хотелось слушаться и боготворить своего альфу. Поднимаясь по лестнице Анна уже беззастенчиво лапала задницу пруса, от чего тот шипел и дергался. — Все, вот и моя квартира — недовольно бурчит он, открывая дверь однокомнатной квартиры. По лицу уже течет пот (во время течки он становился очень чувствительным к физическим контактам), от приятных прикосновений хочется спрятаться в уголок и подрочить, но никак не позволить русской опять воспользоваться им. — Ты выставишь меня за порог? — расстроенно говорит Россия, кусая мочку уха отчего экс-Пруссия невольно тихо стонет — Давай дадим нам второй шанс. И они целуются. Страстно, долго… Не как в романтических фильмах. Не как в порно. Так, как могут только лишь они — изголодавшиеся по любви Истинные, готовые делить друг с другом не только постель, но и бесконечные годы жизни. Последнее, что помнит Баильшмидт — закрывшиеся за его спиной двери. — Тебе идет — довольно, как наевшийся кот, говорит Брагинская и проводит рукой по шее, на том самом месте, где находится оставленная ею метка — доказательство их странного единства. — Смею ли я надеяться, что это не просто твоя прихоть? От этих слов сиреневые глаза девушки темнеют, а пухлые губы Брагинской становятся тоненькой розовой черточкой на лице. — Я хотела тебе её сделать ещё в тот раз, но поза была не удобная. Не могла дотянуться. От этих слов Калининградская область закрывает глаза пытаясь справиться с вновь ожившими воспоминаниями причиняющими почти физическую боль. — Поэтому то оскорбила меня и гордо ушла? — Я испугалась! — начала оправдываться альфа — Я тоже человек и при всей моей выдержке даже я от себя такой прыти не ожидала! Я не знаю, что на меня нашло! Мне очень жаль… Гилберт проводит рукой по лицу своей женщины и пытается пересмотреть ситуацию под другим углом, но все равно чувствует себя обманутым и использованным. Он закрывает глаза и обнимает Россию прижимая к себе. Сколько разбивала она его сердце? Сколько разбивал его он? Со всем этим надо мириться и эта пара истинных это отлично понимала. Они не были стандартной парой и это значило, что все в их жизни не будет так гладко в некоторых аспектах, как у других пар. Они засыпают в обнимку и им кажется что все старые раны нанесенные друг другом открываются одновременно вызывая боль и нечто, что сродни мазохизму, но это сближает их. Сближает на столько, что они понимают, что их отношения слишком хрупкие чтобы вот так без оглядки делать друг другу больно снова.