This one. Книга вторая. Ирисы под кровавым дождем

      Каждую ночь после своего первого убийства Кеншин проводил в борьбе. Часто он просыпался, задыхаясь от снов о крови, криках и воплях – и в его сознании оставалась неясная смесь случайных голосов. Сны, которые он мог пересказать словами, были гораздо хуже. Не только последние минуты Мочизуки-сана, которые постоянно прокручивались перед глазами, но и гораздо более ранние воспоминания. Два самурая в Сетцу, бьющиеся в предсмертных судорогах, истошно кричащая маленькая Мия, широко распахнувшая глаза от ужаса… и Касуми, девушки и другие рабы, умершие на его глазах много лет назад.       Эти кошмары были постыдными для него.       Так что все последующие дни Кеншин заставлял себя по несколько часов прогонять ката. Если его занятия собирали аудиторию, он уходил в город, блуждая, пока вся его нервозность не иссякнет, и он не вымотается достаточно для того, чтобы спать.       Это сработало.       Сработало в том смысле, что ему больше не грозила опасность вскочить посреди ночи с криком, рвущимся из груди. Нет, вместо этого он просыпался от малейшего шума, ощущая себя тонущим в крови. Почти задушенным этим ощущением. Это было омерзительно. Слава богам, Кента был рядом, помогая ему успокоиться.       Если люди узнают, они подумают, что я маленький слабый ребенок. Так Кеншин думал, хмуро взирая на тонкие бумажные стены, отделяющие его угловую комнату от остальных. Эти стены не могли скрыть ни малейшего шума – факт, с которым Кеншин уже познакомился, отлично слыша соседей, даже если не хотел этого.       Однако в его кошмарах проявилась некоторая особенность, которая в некоторой степени была благословением – они были не столь ужасны, как в детстве. Нет, Кеншин предпочитал каждую ночь тонуть в крови, нежели чем кричать и просыпаться в мокрой постели. Ему очень не хотелось бы выяснять, насколько это было бы унизительным.       Кеншин покачал головой и обхватил колени. Нет, кошмары пройдут. Они всегда проходят. Мне просто… нужно привыкнуть.       Однако это решение не помогло, когда пришло время второго убийства.       Кацура-сан пригласил его на чай, а затем вручил ему имя правительственного чиновника, предупреждая его, что старик, как правило, передвигается с телохранителем. Кеншин кивнул в оцепенении, прежде чем попросить получше описать мужчин, на всякий случай. В конце концов, последнее, чего ему хотелось, это повторить то безобразие, которое возникло во время его первого дела.       Кацура-сан удовлетворил его запрос, понимающе кивнув, и рассказал о наиболее значимых характеристиках объекта и его приближенных, причем так, будто бы он лично знал тех людей, которых описывал. Все очень четко. Потом, прежде, чем Кеншин успел спросить, Кацура-сан продолжил, рассказав ему, почему именно эти люди должны быть убиты, и напомнил, что никто не должен знать о его существовании.       Смысл этих тщательно подобранных слов был предельно ясен. Если кто-нибудь увидит Кеншина в деле, он тоже должен умереть.       Так что Кеншин отправился в засаду на запланированном пути политика. Выбранное место находилось на окраине города, на тихой улочке. Он спланировал все заранее, чтобы на этот раз убийство прошло гладко, чтобы у него не было возможности засомневаться. Он даже поклялся, что ни одна капля крови не упадет на него. В конце концов, именно кровь стала причиной его почти сумасшествия в прошлый раз.       Нужное время, нужное место… и нужный человек пришел в сопровождении здоровенного телохранителя.       ... Но все-таки, как сложно просто подойти и убить их.       Присутствие ки у обоих мужчин было жалким. Ки старого политика была едва заметна, и настолько слабая и колеблющаяся… А у телохранителя? Чуть лучше, но тем не менее не угроза ему. С первого же взгляда Кеншин знал, что убить этих людей не проблема. Двое против одного? Даже это не имеет значения. Эти люди еще слабее, чем два самурая в Сетцу, с которыми он столкнулся, когда ему было одиннадцать…       Эти люди прошли мимо его укрытия, совершенно не обращая внимания на опасность, пока он боролся с самим собой. И почти ушли… Когда Кеншин понял это, он бросился вслед за ними и убил их. Просто. Легко, как детская игра.       Кровь не пролилась на его одежду, но политик успел вскрикнуть. Этот бессловесный звук заставил Кеншина почувствовать себя намного хуже. Ужас мужчины задержался в его памяти намного дольше, чем запах крови.       Иидзука-сан нашел его, взирающего на людей, разрезанных на куски, пытающегося выровнять дыхание. Ревизор просто похлопал его по спине и сказал: «Хорошая работа». Затем он приколол на тела знак Ишин Шиши – Тенчу. Казалось бы, неуважительное действие. И к умершим, и к тем, кто их увидит. Но Кеншин знал, что главной причиной этих убийств была угроза Бакуфу. Чтобы это сработало, все должны знать, кто несет ответственность. В столице было много революционных групп, и Ишин Шиши только одна из них. Кацура-сан, кажется, только и делал, что разговаривал, льстил и заключал с ними союзы каждый божий день.       Не сказать, что Кеншин был удивлен, когда Кацура-сан сказал, что ему нужно покинуть столицу по делам. И пока лидер будет далеко, Иидзука-сан будет отдавать ему приказы и разрешать любые проблемы, которые могут возникнуть. Что же касается остального, то проживание Кеншина в гостинице было оплачено, а сам он будет получать жалование, так же, как и остальные самураи Чоушуу, сражающиеся за общее дело.       Просто его работа заключалась в убийстве по приказу.       Единственная проблема с его окружением была в том, что ему не очень нравился Иидзука-сан. Этот мужчина чувствовался в некоторой степени двуликим – его лицо и ки говорили совершенно разное. На лицо Иидзука-сан был дружелюбным и уверенным в себе, но его ки колебалась, слабая и нерешительная. Все это было похоже на двойственность Кацуры-сана, только в обратном порядке – внешнее дружелюбие маскировало слабость, а не силу.       Или, может, он снова все усложняет? Разве важно то, что он думает о своем ближайшем начальнике? Кацура-сан просил его сделать это, и он сделает… потому что это необходимо для их общей цели, чтобы создать мир, в котором люди могли бы жить в мире и счастье.       Так что Кеншин просто кивнул, вот и все.       После этого работы только прибавлялось. Поначалу раз в неделю или около того, затем два раза, а после даже трижды в неделю. Его кошмары стали еженощным событием. Практически невозможно стало исчерпать свои силы полностью, так чтобы лучше спать. Неважно, сколько он тренировался во дворе в одиночку, это просто не работало. К тому же тренироваться одному было просто бессмысленно. Бегать по городу? Он уже запомнил улицы, и у него было не так много лишних денег или необходимости покупать вещи. И он был не из тех, кто вступает в разговоры с незнакомцами. Но иногда… расслаблялся, просто наблюдая за людьми. Единственная проблема в том, что ничего из этого не утомляло его.       Нет, ему нужно выяснить, как лучше спать. Предпочтительно до того, как его сон будет полностью нарушен. И без того плохо, что он не спит ночами, нервничая по поводу новой работы, но что, если люди узнают, что его мучают кошмары, как маленького ребенка? Кеншин нахмурился. Он не ребенок. Даже если кажется таким.       Его мягкий футон по-прежнему был аккуратно сложен в углу. Ему до сих пор не удалось его использовать. Не тогда, когда он так взвинчен, слыша всех людей вокруг и зная, что все, что его ждет во сне – кровь и крики.       Однажды вечером Кеншин заметил волчок Касуми, лежавший поверх его дорожной сумки. Это просто детская игрушка, но, увидев ее, он вспомнил о ней. Не ее предсмертный хрип или невидящие глаза, которые он закрыл перед тем, как похоронить ее. Нет, хорошее. Ее мягкий материнский голос, когда она утешала его, позволяя побыть ребенком немного дольше. Это было постыдно, но он так устал от чувств, будучи не в состоянии уснуть, что проглотил смущение, привязал нитку к волчку и закрутил его. Яркие цвета смешались, создавая радугу.       Словно что-то застряло в горле, мешая дышать. Но он повторил это снова, еще раз запуская волчок.       Мало-помалу все прошло, оставляя после себя странное спокойствие. Он больше не чувствовал себя таким беспокойным. Нет, вместо этого показалось, что если он просто прислонится к своей стопке книг и сожмет меч в руках…       Он выпал из реальности прежде, чем пришла следующая мысль.       На следующее утро он проснулся на рассвете, заслышав слуг, бродящих по коридорам. Как-то отстраненно он понимал, что ему снова снилась кровь и вопли. Но так или иначе, это было не так плохо теперь, когда он смог вспомнить мягкий шепот Касуми: «Живи, Шинта. Живи. Живи ради меня».       Такая маленькая деталь, но она сделала кошмары почти выносимыми. С тех пор он держал волчок при себе. Всегда.       Так или иначе, после этого работа казалось легче. Дух беспрекословно поддерживал его всякий раз, когда он нуждался в этом, а в остальное время… он учился справляться. Или может, просто привыкал к работе.       Однако в один прекрасный день в конце осени Иидзука-сан подал ему черный конверт, в котором значилось имя Шиоми Дайске. Не сказать чтобы редкое имя, но оно напомнило ему о чем-то…       Кеншина как будто ударило молнией.       Осуми!       Фамилия Осуми-сан была Шиоми.       Это, должно быть, совпадение, но Кеншин обнаружил, что спрашивает:       – Шиоми? Из Мацуэ?       – Откуда ты знаешь? – недоуменно усмехнулся Иидзука-сан. – Да, цель Шиоми Дайске из Мацуэ. Он ведет переговоры от имени своего господина. Они планируют оказать поддержку Бакуфу, и мы не можем этого допустить. Нет, нам нужно сделать из них пример. Однако это будет нелегкая работа – у Шиоми по крайней мере три телохранителя. Справишься?       Сердце ухнуло куда-то вниз, и все, о чем мог думать Кеншин, это об Осуми-сан. Но дело было в том, что он никогда не слышал ни о каком Дайске, ни в одном из многочисленных визитов, которые он и Мастер совершали в Мацуэ. Этот человек может относиться к Осуми-сан или нет… Осуми-сан ведь вторично вышла замуж? Этот Дайске вполне может оказаться ее мужем.       Кеншина охватила паника. Нет никакого способа это выяснить. Иидзука-сан может не знать, на ком женаты люди, которых им поручено убить. Это неважная информация, по крайней мере, для Ишин Шиши.       Но, но… как я смогу его убить? Как я могу поступить так с Осуми-сан? Это невозможно…       Но что, если этот Дайске даже отдаленно не связан с Осуми-сан? В конце концов, Кеншин не мог быть уверен. И это для дела. По приказу Кацуры-сана. И… он пообещал убить любого, на кого укажет ему Иидзука-сан. Это на благо народа, ради новой эры.       Иидзука-сан смотрел на него странно.       Почему? Эээ, верно… он же спросил что-то. Что?       – Да, справлюсь, – пробормотал Кеншин. Три телохранителя, пять… это не имеет никакого значения. Все эти самураи настолько слабы и медленны. Хитен Мицуруги разработан для противостояния многим. До сих пор у него не было проблем, даже с несколькими противниками.       Но в тот вечер, когда Кеншин затаился, поджидая свою цель, ему было непросто. Сомнения продолжали терзать его, и, когда он увидел группу самураев, приближающихся к месту его засады, он не смог как следует сосредоточиться. Улица, которая была выбрана для работы, находилась недалеко от центра – одна из самых узких улочек в старой части города. Люди вокруг были, но достаточно далеко, так что никто не должен был что-либо увидеть или услышать.       Близилась полночь. Нужное место и, несомненно, нужные цели.       Почему я все еще сомневаюсь?       Кеншин пытался сосредоточиться, но почему-то даже у Кенты возникли проблемы с поиском трещин в стене, разделяющих их, чтобы протолкнуть свою ки. Это было хуже всего.       Но люди приближались… и он действительно должен был убить их.       Кеншин сглотнул. Он не знал, который из четырех самураев его главная цель. Все они были одеты почти одинаково, и сейчас слишком темно, чтобы наверняка распознать черты лица, которые Иидзука-сан так долго описывал. Но даже с большого расстояния он различил на одежде мон, точь-в-точь такой же, какой он видел в детстве в доме Осуми-сан.       Он не мог допустить, чтобы эти люди ушли.       Иидзука-сан ждал. Именно по этой причине и была такая должность – ревизор убийств, чтобы гарантировать, что убийца не струсит или не провалится, что работа будет выполнена успешно. И если эти люди уйдут… Кацура-сан непременно узнает об этом. И больше не будет доверять.       И что хорошего в наемном убийце, если его цели упущены?       И если ему перестанут доверять, если он провалит поручение Кацуры-сана… ему не позволят больше помогать Ишин Шиши. Ему не позволят бороться за новую эру, как другие мужчины. Как должен ученик Хитен Мицуруги.       Не должно быть никаких сомнений. Он должен убить этих людей.       Кента тоже почувствовал его нерешительность и озабоченно толкнул его. Этого было достаточно, чтобы Кеншин заметил, как он опаздывает. Мужчины почти дошли до конца улицы.       Нет!       Кеншин в панике ахнул и помчался вслед за ними. Ему удалось вырубить только одного, прежде чем остальные его увидели. За несколько секунд на узкой улице воцарился безобразный хаос. Трое мужчин и он были заперты между высокими стенами, блокирующими свет луны. В этом не было ничего чистого. Их крики и вопли эхом разносились вокруг, а брошенные бумажные фонари давали достаточно света, чтобы он мог видеть кровь, сочащуюся из ран.       Это было чересчур, чересчур много для него, а затем, в самый неподходящий момент, его концентрация ослабла, отрезав Кенту… и возможность внутреннего использования ки. Внезапно он стал недостаточно быстр, чтобы уворачиваться от их ударов. Его меч оказался слишком длинным и громоздким, чтобы отражать атаки в ограниченном пространстве. Кеншин стиснул зубы и вытащил вакидзаси левой рукой, чтобы блокировать удар, приходящийся в правое плечо…       О боже, я могу умереть здесь…       Увидев, как его все еще сдерживает его товарищ, один из самураев закричал, нападая, и всем весом навалился для удара. Мужчина был на голову выше Кеншина и весил больше чем вдвое по сравнению с его хрупким телосложением. И в тот момент Кеншин не мог думать ни о чем больше, кроме как: я могу умереть здесь. Я действительно могу утонуть в крови.       – Нет! – закричал на него Кента и протаранил стену, врываясь на его сторону… и все замедлилось.       Удар, который он блокировал вакидзаси… Да, если я нажму вот так… Кеншин нажал изо всех сил, выбивая из равновесия человека, который удерживал его, ударяя своим коротким клинком ему в челюсть, пронзая череп до самого мозга. Затем, взявшись обеими руками за катану, перепрыгнул через труп… Высокий тяжелый самурай, нападавший на него, не имел никаких шансов против его ураганного удара.       – Рюкансен: Цумудзи!       Последний оставшийся на ногах все еще держался… нет, он сделал шаг назад. Оставленные горящие бумажные фонарики освещали его лицо. Остался не кто иной, как Дайске Шиоми. Мужчина выглядел абсолютно испуганным.       – Демон… красные волосы и желтые глаза… О боги, нет…       Кеншин подошел ближе и вложил меч в ножны. Не из-за неуверенности. Нет, она давно покинула его. Этот человек должен был умереть. Однако самым быстрым ударом, который он знал, был баттодзюцу – быстрая ничья. Бесполезный удар, кроме дуэлей. Он всегда так думал… но это самый быстрый способ убить. А ради Осуми-сан, женщины, которая была добра к нему, и которую Мастер так сильно любил, ради нее он хотел убить этого человека самым гуманнейшим образом, который знал.       Кеншин бросился к мужчине и в последний момент с божественной скоростью Хитен Мицуруги выхватил меч. Глухой звук… за ним второй. Чистый удар, лениво наблюдал Кеншин. Он прошел сквозь человека, разрубая его на две части, от левого бедра к правому плечу.       Шиоми-сан не должен был почувствовать сильную боль, только ужас.       Невдалеке он ощутил два присутствия ки. Одно из них Иидзуки-сана… слабое и колеблющееся, как всегда. А другое… Фурутака? Что Фурутака здесь делает?       – Боже мой… – пролепетал в шоке дородный самурай.       Иидзука-сан просто улыбнулся и похлопал Кеншина по влажному плечу.       – Хорошая работа, Химура. Я не сомневался в тебе ни на секунду!       От влажного прикосновения стало противно. Он ощущал себя отвратительно.       – Не трогайте меня, – прорычал Кеншин. – Пожалуйста, позаботьтесь об этом. Мне нужно принять ванну.       Но отчего-то, несмотря на то, что он был в крови с головы до пят, этот запах не достигал его ноздрей. Почему? Почему он не дрожит отчаянно, пытаясь привести в порядок дыхание, как обычно?       Я просто… чувствую онемение.       Это ощущение не оставляло его, пока он добирался до гостиницы, держась в тени и избегая людей. Не следует людям видеть его в крови. Когда он наконец добрался до бани, то начал лить на себя одно ведро за другим. Это было хорошо. Свежо.       Но почему он не волновался, как обычно? Почему он чувствовал себя так? Что за странная пустота, как будто онемение во всем теле?       … что там произошло в точности?       И где Кента?       Кеншин нахмурился, пытаясь сосредоточиться. В голове небольшой гул, который усиливался. Он смог ощутить духа, хотя и несколько приглушенно. Вот стена, а за ней… Кенты не было.       О боже! Кенты там нет!       Там, в пылу сражения, Кента снова прорвался через стену, так ведь?       Нет, нет, нет…       Кеншин застонал, схватившись за голову. Пульсирующая боль становилась все сильнее. Нет, это, должно быть, так, как тогда…       Упав на колени на голую землю, Кеншин схватился за влажные хакама с такой силой, что пальцы побелели. Ему нужно сосредоточиться, чтобы перетащить Кенту обратно за стену.       Да, вот моя холодность… а вот ки Кенты.       Слабая, но он знал, что это дух. Неужели она смешалась с его собственной?       Что? НЕТ! Нет, этого не может быть!       Стиснув зубы, Кеншин закрыл глаза и сосредоточился, собрался как никогда и захватил осколок Кенты. Кропотливо, медленно он довел его до стены. Потом еще капельку. И еще.       Это была медленная работа. Просто струйка здесь и там… и Кеншин уже задыхается от усилий. Но ему нужно сделать это. Что он будет делать без духа? Он не сможет выполнять эту дерьмовую работу без духа!       Кента был его краеугольным камнем. Он всегда был там ради него!       Так что он искал и вытаскивал капельки холодности духа в надлежащее место. Уже почти наступило утро, когда он наконец почувствовал самое лучшее в своей жизни – чувство ласкового утешения.       Здесь, здесь, Кента здесь. Слава богу! Кеншин с облегчением разрыдался.       Кеншин проснулся на полу в своей комнате, чувствуя себя смертельно уставшим. Голова раскалывалась, шея затекла, а в глазах словно песка насыпали. Он потер их тыльной стороной ладони. Солнце светило ярко – уже полдень? Как будто он проспал все утро. Почему? И если на то пошло, почему он не чувствует себя пропитанным кровью?       Что случилось?       Затем он вспомнил все.       – Кента!       Чувство ласкового утешения в ответ. Слава богу! Кента в порядке.       Кеншин рухнул обратно, потирая ноющую шею. Он спал не на футоне и не возле стопки книг, как обычно, вместо этого просто свернувшись на полу. Странно. Плечи и спину ломило… на самом деле болело везде. И он ощущал… пустоту.       Кеншин перекатился на спину и долго лежал на полу, уставившись в потолок. Это ощущение пустоты было почти приятным. Кента продолжал ласкать его, его холодность нежно поглаживала его через стену.       Катана лежала рядом, забытая на полу. Грязная. С кровью на рукояти. С чего бы это?       … Вчера ночью я не очистил ее, поэтому она все еще испачкана кровью? Черт!       Поднявшись на ноги, Кеншин бросился к своим пожиткам, стараясь побыстрее отыскать комплект для чистки меча. Если он полностью не очистит катану, ржавчина повредит клинок! А что он без своего клинка? Ничто!       Мастер раз за разом повторял ему, что катана – душа мечника. Если он когда-нибудь узнает, как плохо Кеншин ухаживал за своим мечом, то выругает как никто другой! Так что почти весь оставшийся день Кеншин занимался мечом. Он старательно разобрал его и чистил до тех пор, пока он не засиял, как новый. Это было хорошее оружие – простое, но практичное, элегантное. Никто с первого взгляда и не определил бы, насколько оно великолепно. И сделано только для него. Мастеру пришлось его заказывать, потому что оказалось невозможным подобрать для Кеншина готовый меч, подходящий по размеру, стилю и потребностям.       Катана была ощутимым признаком того, что Мастер заботился о нем. Кеншин любил этот прекрасный клинок.       Однако прошлой ночью… он неуважительно отнесся к ней, не позаботившись. Тем не менее, он не мог не чувствовать, что использовать баттодзюцу было правильно. Лучшая смерть, которую он мог предложить для Шиоми-сана.       – Да, – прошептал Кента, успокаивая его.       Не было никакого другого способа быстро зарубить человека, кроме божественной скорости быстрой ничьей в сочетании с внутренним использованием ки. По правде, это был самый гуманный способ убийства. Как можно менее болезненный. И теперь, если ему и Кенте придется убивать людей, для новой эры и Кацуры-сана… они должны проявить к людям, которых они убьют, это снисхождение.       Глядя на сияющий меч, Кеншин торжественно кивнул. Да, всякий раз, когда это возможно… Я буду использовать баттодзюцу.       Хотя это нелегко. Он нахмурился. С одной целью это очевидный выбор, а с двумя? Во многом зависит от ситуации. С большими группами… Кеншин призадумался.       Нет, я найду способ. Если я достаточно сконцентрируюсь… Я смогу сделать это.       Кстати о концентрации. Прошлой ночью Кента проскользнул к нему целиком… почему? Неужели из-за его нерешительности? И в тот же миг Кента подтолкнул его и показал воспоминание. «Ты позволяешь своим страхам и сомнениям вести тебя, глупый ученик». О… Не это ли Мастер сказал ему в самом начале?       Все внутри сжалось до боли от стыда. Он чуть не потерял Кенту из-за своих страхов и сомнений. Даже сейчас он все еще не вырос из этой своей детской слабости!       Но прошлой ночью его неуверенность происходила от того, что он должен был убить Шиоми-сана. Он по-прежнему не знал, имел ли этот человек отношение к Осуми-сан. Но имело ли это значение? Даже если и так, мог ли Кеншин избежать его убийства?       Страшная правда в том, что нет. Когда Кацура-сан приказывал ему убивать, когда приходил черный конверт… он должен был убивать. Это так просто.       Кеншин спрятал лицо в ладонях, когда осознал это. Не имеет никакого значения, кто его цели, и почему они должны быть убиты. Если Кацура-сан прикажет, он убьет их – для новой эры. Кроме того, до сих пор все указания были верными. В его заказах не было ошибок, Ишин Шиши убедились в этом. Должен ли он знать много о своих целях?       Нет, не должен.       В конце концов, знание привело к размышлению, а размышления к предположениям, которые создали сомнения и страхи. Из-за них он чуть не потерял Кенту.       Это просто убийство… и я хорош в этом.       Так что Кеншин решил сказать Иидзуке-сану, как только увидит его, что для него нет никакой необходимости знать подробности о цели. Просто место, время и имена. Вот та информация, которая ему действительно нужна. Факт в том, что Кеншин действительно хорош. Он может делать это. Он может бороться за общее дело, за новую эпоху. Ему всегда удавалось убивать должным образом. Он никогда не был ранен, не было никаких проблем… он хорош.       – Но вчера мы были лучше… – прошептал дух. – Вместе. На одной стороне.       – Что? О чем ты говоришь? – удивленно спросил Кеншин.       – Ты мог бы снова начать опускать стену. Нам было хорошо вместе.       Нет, абсолютно неприемлемо.       – Даже не думай об этом! – яростно подумал Кеншин. – Я не смогу делать это без тебя.       – Вместе… не в одиночку.       Разве вчера они не были быстрее вместе? Используя свою обычную технику, они потерпели неудачу. Но вместе они были просто невероятно быстры. Гораздо быстрее, чем обычно.       Но все равно… нет.       – Нет, – твердо ответил Кеншин духу.       Принятие.       Забота.       Чувство ласкового утешения.       В тот же вечер, когда пришло время ужина, Кеншин чувствовал себя хорошо. Пища была пресной, и у него не было аппетита, но это норма в последнее время. Он ощущал себя усталым, каждое движение отдавалось болью в теле.. но это не проблема. В общем, все было почти хорошо. У него есть Кента, вчерашняя работа успешно завершена… в следующие несколько дней не должно быть черных конвертов.       Закончив есть, Кеншин взял меч и встал, чтобы уйти. В дверях, ведущих в общую столовую, он прошел мимо нескольких мужчин… и Фурутаки-сана. Но вместо того, чтобы миновать его спокойно, как остальные, Фурутака-сан поторопился и споткнулся…       Инстинктивно Кеншин протянул руку, чтобы поддержать его. Но вместо того, чтобы поблагодарить за этот жест, Фурутака уставился на него широко раскрытыми глазами, ударил по руке и прошипел:       – Держись от меня подальше, ты, неестественный урод.       Что? Кеншин шокировано ахнул, ошеломленный этими словами. Стало так тихо, что слышалось тяжелое дыхание Фурутаки, словно он действительно был в ярости. Сглотнув, Кеншин отвернулся… чтобы заметить, что все в столовой повернулись, чтобы посмотреть на них.       Что происходит? Почему они…?       Потом Фурутака развернулся и в спешке заскочил в столовую. А Кеншин остался стоять. Он медленно сглотнул, и так спокойно, как только мог, ушел вверх по лестнице.       Почему Фурутака сделал это? Этот самурай раньше был достаточно дружелюбен с ним. Он проводил часы в его компании, показывая Киото.       … и неестественный? Урод? Почему?       Вчера ночью не Фурутака был там? Как и Иидзука-сан, он видел его всего в крови после этой грязной работы…       После этого, кажется, люди делали все возможное, чтобы избегать его. Фурутака делал это очевиднее всех и даже провозглашал это. Даже Кеншин слышал, как он говорил другим, чтобы они держались подальше от «этого опасного урода». Фурутака, казалось, поставил себе задачу рассказать всем и вся, что пока он не может рассказать о том, что случилось, но как хороший друг хочет предупредить людей.       Неожиданно Кеншин обнаружил, что один не потому, что сам предпочел это, что его одиночество было не тем, что он выбрал сам, потому что не решался заговаривать с незнакомцами и не знал, как разговаривать с людьми намного старше его. Нет, теперь все люди в гостинице смотрели на него с подозрением и стремились избежать конфронтации с ним. Внезапно во время обеда пространство рядом с ним оставалось всегда свободным. Когда он шел по коридорам, люди отступали с его пути и шептались. Не то чтобы его боялись, не совсем так… но все равно, его избегали.       Иидзука-сан помочь смог не много. После того, как Фурутака слишком громко стал заявлять свое мнение… ревизор просто сделал так, что тот покинул гостиницу. Что, разумеется, привело к тому, что многие решили, что Фурутака оказался прав в своих подозрениях. Это заставило Кеншина чувствовать себя одиноким в толпе как никогда раньше. Чувство одиночества было, пожалуй, самым стрессовым в мире для него. Становилось все труднее спать, и кошмары вспыхнули с новой силой.       И что самое страшное? Он был загружен работой как никогда раньше.       Кента продолжал ему предлагать ломать стену дальше. Он твердил, что вместе они гораздо лучше, и стена препятствует их усилению. Кеншин не хотел думать об этом. Кента всегда был там… и если он разрушит стену, не означает ли это, что Кенты больше не будет? Он не мог делать свою работу в одиночку!       Проблема, однако, заключалась в том, что теплые чувства, скрытые в стене, были невероятно заманчивы. Кеншин помнил, как утешительны они были, все эти чувства и воспоминания о хороших вещах. И он чувствовал себя таким одиноким. Даже волчок Касуми в эти дни не помогал ему.       Но когда Кеншин создал дыру в стене, годы назад, то, к чему он прикоснулся, исчезло. Он не знал, почему. Он даже не мог вспомнить, к чему прикасался. Было похоже, что удалять вещи из стены значило начисто стереть их. А простое прикосновение не давало ничего, кроме мучительных вспышек.       Но может… если он просто опустит стену? Лишь немного? Это же не навредит, верно? Стена по-прежнему останется между ним и Кентой, и он получит утешение от воспоминаний и чувств, хранящихся в стене.       Так что однажды ночью, когда ему было особенно плохо и одиноко, Кеншин осторожно коснулся стены, поднимая одну из частей, слагающих ее. Мгновенно тепло объятий матери распространилось по всему телу. Он задохнулся, тяжело и отчаянно глотая воздух. Он забыл это ощущение! Это было так давно! Кеншин закрыл глаза, стараясь не думать о том, как много он пропустил… насколько хорошо ощущать безусловную любовь, ласковые объятия.       В тишине его глаза защипало.       – Тебе нужно это, – шепнул ему Кента.       Дух был, конечно, прав. Он был так одинок в последнее время. Его работа ужасна, и становилась слишком легкой. Он даже не раздумывал больше, просто шел и убивал, и убивал, а потом еще убивал. Даже с его божественной скоростью, пытаясь использовать только баттодзюцу… Если целей бывало много, кто-нибудь успевал закричать. Память об их крови задерживалась, пропитывая все вокруг. Он чувствовал себя беспокойным и легко возбудимым. Он словно весь был покрыт кровью. Даже еда имела привкус крови.       Но это чувство, о боже, оно так прекрасно! Может, в такие времена… время от времени, ничего страшного не будет в том, что он возьмет пару вещей из стены?       – Да, – прошептал Кента, поглаживая его.       Плакать так по-детски. Но может, только на сегодня, это даже хорошо?       Кеншин плакал, пока глаза не стали сухими.       Из-за того, что люди в гостинице вели себя так, словно он кто-то вроде монстра, и избегали его, Кеншин не чувствовал необходимости проводить там времени больше, чем было нужно. Нет, он бы предпочел, чтобы люди вообще не замечали его. Так что обычно он оставался в своей комнате или тренировался во дворе в случайное время. Или, все чаще и чаще, он уходил в город и наблюдал за людьми. На оживленных улицах Киото он был лишь одним из многих. В нем не было ничего особенного, и сейчас это единственное, чего он хотел – быть никем.       Однако, кажется, город достигал точки кипения. Так много было людей, так много самураев со всех уголков страны… и из-за того политического хаоса, который царил в кулуарах, кажется, многие группировки с обеих сторон были втянуты в беспорядки. Ишин Шиши были очень разделены, и у людей складывалось о них неоднозначное мнение. Но больше, чем их, не любили отряды Бакуфу, особенно недавно созданный полицейский отряд, Шинсенгуми.       Волки Мибу – называли их люди, и хмуро смотрели на их броские голубые хаори, украшенные крупными белыми горными пиками. Сборище ронинов и наемников из низших классов, утверждавших, что они будут защищать город в это неспокойное время.       Кеншин еще не видел ни одного Шинсенгуми и не встречал их во время своей работы. Его убийства в основном планировались в укромных местах. Однако работы все прибывало. В ближайшее время, возможно, ему придется работать в городе. Ему не нравилась эта мысль. Это может вызвать осложнения. Что если какой-нибудь невинный свидетель застанет его во время работы?       Никто не должен увидеть его и уйти живым, на этот счет Кацура-сан дал вполне ясное указание. Но убивать невинных людей только потому, что они оказались не в то время и не в том месте? Даже мысль об этом оставляла неприятный привкус во рту.       Нет, я не могу позволить этому случиться. Никогда.       В конце концов, избегать посторонних было ему по силам. Кеншин знал, как чувствовать ки, и независимо от того, как трудно было сосредоточиться на всех крошечных мерцаниях ки в городе, он может убедиться, что вокруг чисто, прежде чем действовать.       Кеншин медленно выдохнул. Да, я могу это сделать. Я должен.       Это был очень хороший день поздней зимой. Солнце светило ярко, и неважно, что еще немного холодно. Не было даже намека на снег. Ну, не то чтобы снег часто выпадал в этой далекой долине, но это было хорошо. Кеншин чувствовал себя прекрасно в своей обычной повседневной одежде.       Хорошая погода отразилась на окружающих людях, и многие отправились на рынок. Кеншин грустно улыбался, наслаждаясь их шутками. Как хорошо быть просто одним из многих. Ради этих людей он делает это. Для их счастья, ради новой эпохи.       – … И все эти убийства – дело рук ужасного убийцы, использующего баттодзюцу, – сказал кто-то за ним, шепча как заправский сплетник.       Что?       – Да, но говорят, что его цели – только чиновники Бакуфу и их телохранители. Просто вырезает их всех. И никто не может остановить его.       Они говорят обо…       – Я слышала от продавца цветов, что его называют хитокири Баттосай. Это потому, что он убивает их всех, ни о чем не заботясь… и говорят, что делает он это одним и тем же ударом. Я ничего не понимаю в кендзюцу, но у друга моего мужа есть связи в Шинсенгуми, и он сказал, что все было сделано именно так…       … обо мне?       – А что, если это просто слухи? Что, если он не похож на этих террористов из Ишин Шиши… что, если он убивает всех, кто попадается ему на пути? Может, все в опасности!       – Это так ужасно! Но самое страшное, что никто не знает, как он выглядит! Они ничего не знают о нем, только баттодзюцу…       Кеншин заморгал в изумлении. А потом, сам не зная почему, пошел вниз по улице, пытаясь уловить все возможные слухи. Возможно, это было просто болезненное любопытство, ужасающее осознание того, что люди на самом деле говорили о нем. Это не может быть просто случайностью, в конце концов!       И не было.       Везде, куда бы он ни пошел, люди говорили об этом убийце, бескомпромиссном убийце, который убивал всех на своем пути одним и тем же ударом – о хитокири Баттосае.       Кеншин не знал, что и подумать об этом. Достаточно плохо то, что люди говорят о нем… но почему их слова так пугающе точны? Однако чем больше он размышлял об этом, тем легче понимал, на чем основывались эти слухи.       Он делал свою работу почти каждую ночь. И в соответствии с собственным решением он старался использовать баттодзюцу при каждом удобном случае. В большинство ночей это работало прекрасно. А если нет… что ж, его ошибки толкали его на изучение новых приемов. В настоящее время даже сталкиваясь с большими группами ему вряд ли пришлось бы использовать что-то еще.       Но дело в том, что быстрая ничья – очень специфический и легко узнаваемый прием в большинстве школ меча. А баттодзюцу Хитен Мицуруги? Скорость, сила, режущая способность, раны, оставленные на целях – все безошибочно указывало на него. Так что когда люди находили убитых им, если они видели такое раньше, то легко опознавали руку убийцы. И судя по всему, они рассказывали об этом своим друзьям и родственникам, которые, казалось, находили особое удовольствие в этих сплетнях.       Какой ужас, горько вздохнул Кеншин.       Досыпало соли на рану то, что в Ишин Шиши, кажется, оценили эту дополнительную славу. По крайней мере, счастливое насвистывание Иидзуки-сана чего-то стоило.       – Йо, Баттосай, каково это быть предметом разговоров всего города?       Кеншин кисло отвел глаза. Это худшее, что с ним могло произойти. Потому что по какой-то причине Иидзука-сан нашел забавным это прозвище и начал называть его так все время. На самом деле – Химура Баттосай…       Однако теперь количество работы выросло, потому что слухи об охоте на чиновников Бакуфу хитокири были у каждого на языке, так что у каждой из его мишеней число телохранителей удвоилось. Это не имело большого значения, когда доходило до дела. Постоянная практика сделала их с Кентой более эффективными, и с опусканием стены их ки было легче использовать.       К сожалению, увеличение целей потребовало больше наблюдателей, на всякий случай, если пойдет все не по плану. Так что вместо того, чтобы иметь дело только с Иидзукой-саном с его своеобразным чувством юмора, Кеншину пришлось смириться с разинувшими рты от ужаса двумя или тремя дополнительными ребятами. Хотя не навсегда.       Он не знал, но казалось, что работа наблюдателя за убийствами никому не нравилась. Эээ, никому, кроме Иидзуки-сана. Так что помощники постоянно менялись. Кеншин даже не пытался узнать их имена, после первых нескольких. И что самое страшное? Казалось, что любовь Иидзуки-сана к его прозвищу передалась и остальным наблюдателям.       Неохотно, но Кеншину пришлось согласиться, что оно цепляло. И в некотором смысле было точным. Во время работы он был хитокири – человекоубийца. Его обязанностью было убить всех, кто видел его, а не только цель. А Баттосай? Это означало мастер быстрой ничьей. И неважно, что это было непреднамеренно, Кеншин в последнее время стал весьма хорош в использовании этого дуэльного удара. Так что, возможно, это правильно. Псевдоним… такой же, как и Химура.       Может, ему пора перестать сопротивляться и просто стать этим Химурой Баттосаем, которым, как все думали, он и является.       В конце концов, этими словами можно лучше всего описать того, кем он стал.       Прошло не слишком много времени, прежде чем он начал работать в городе.       Кеншин не особенно обрадовался, но понимал эту необходимость. Чиновники больше не смели совершать поездки из города, по крайней мере, без серьезной защиты. Вместо этого гораздо практичнее было найти их в городе, где они полагали себя в безопасности.       Кеншин не хотел становиться тем, о ком говорят слухи – кровожадным убийцей, что убивает всех на своем пути. Так что он старался быть очень, очень осторожным, проверяя цель и окрестности, прежде чем идти на дело. Не может быть никаких ошибок. Не в этой ситуации.       На его руках уже достаточно много крови.       Чтобы обеспечить безопасность, Кеншин вернулся к прослушиванию окружающего пространства с помощью ки, чтобы определять, являются ли его цели верными. Особенно ночью, когда нельзя было быть полностью уверенным в выбранном целью маршруте.       Кеншин скрывался в затемненном углу улицы. В пределах диапазона его чувствительности было множество мерцаний ки, но ни одной в особенной близи или горящей любопытством. Нет, даже самые близкие, казалось, приглушены сном. Было так безопасно, как только возможно при работе в городе.       Приятный голос молодого человека с тревогой заметил:       – Уже поздно, нам нужно поспешить.       Это было произнесено прямо через улицу и приближалось!       – В последнее время становится все больше этих хитокири, – послышался более низкий голос, говорящий жестким, уверенным тоном.       Ох… этот голос. Вероятно, принадлежит человеку с сильным присутствием ки.       Из трех только один обещал быть настоящим бойцом. Недостаточно опасным, чтобы быть реальной угрозой, но о нем необходимо позаботиться в первую очередь.       – Вроде так называемого хитокири Баттосая? – заметил скрипучий старческий голос.       Хм, весьма вероятно, это и есть моя цель. Кеншин подобрался ближе, намереваясь подслушать еще немного больше. Просто чтобы быть уверенным.       – Независимо от того, существует он или нет, в ближайшее время мы сокрушим повстанцев.       – Ладно-ладно, давайте не говорить о делах, когда у нас такой повод для радости. Киёсато, ты собираешься в следующем месяце жениться, не так ли?       – Это верно…       И этот молодой парень – телохранитель? Его голос так неуверен и молод… он звучит так, словно его обладатель не способен защитить даже котенка. Кеншин нахмурился, во рту появился неприятный привкус. Он терпеть не мог убивать такие цели, как эта. А парень женится? Именно поэтому он так не хотел знать подробностей о своих мишенях!       Но он не мог двигаться, не сейчас – не раньше, чем получит подтверждение. Действительно ли старший из них Шигекура Дзибей? В эти дни даже мало-мальски важный человек нанимал телохранителей. И хотя место то самое, что указал Иидзука-сан, сейчас немного рано.       – Жениться на прекрасной возлюбленной детства, ты счастливец.       – Спасибо. Но я не могу не беспокоиться. В эти трудные времена, почему я должен…       – О чем ты говоришь? В этом мире все пытаются найти свое маленькое счастье. Во всяком случае, если мы создаем новый век нашим общим трудом, то именно таким он должен стать.       … нашим трудом?       Кеншин напрягся и рискнул, выглянув на них, пытаясь разглядеть одежду. Сердце упало, когда он увидел, что да, у старика на одежде нужный клановый знак, а его охранники из Мимаваригуми, наиболее уважаемого полицейского отряда в Киото. Тихо выдохнув, Кеншин вышел в открытую.       – Вы, должно быть, Шигекура Дзибей?       Все трое обернулись в удивлении. Член Мимаваригуми слева был действительно молод. Ему даже еще не было и двадцати, и он собирался жениться… Кеншину это не понравилось. Он не хотел бы знать эту часть информации. Но теперь, когда он знал, он не мог не пожалеть юношу. Тем не менее, он должен был сделать это. У него не было выбора. Так что он попытался объяснить им это.       – Я не имею к вам никаких претензий, но ради новой эры я должен убить вас.       Молодой телохранитель и старик были застигнуты врасплох его словами. Однако самый сильный, крепко сложенный и опытный боец справа не позволил его замешательству вести его. Вместо этого он потянулся за своим мечом и требовательно спросил:       – Кто ты?       Может, из-за своей дурной привычки отвечать на прямые вопросы, или просто потому, что было бы невежливо не ответить, Кеншин сказал:       – Чоушуу Ишин Шиши. Химура Баттосай.       Затем он схватил меч, сконцентрировался… и как только Кента потек на его сторону, рванул вперед. Его первый удар, баттодзюцу, был направлен на самого опасного противника. Крупный мужчина слишком медленно среагировал и упал, разрубленный на две части, так же, как все остальные до него. Кеншин развернулся и прыгнул, падая с Рюцуйсен.       Пронизывающий удар сверху погрузился в череп старика, как палочки в рисовую пасту. Цель была мертва. Теперь последний… Кеншин развернул меч, вытаскивая его.       – Шигекура-сан! Ишидзи-сан! – в шоке закричал молодой охранник, его глаза расширились от ужаса. То, как он держал меч, было смешным. Даже когда Кеншин впервые взял в руки меч, он делал это лучше.       … И это тот парень, который женится. Это так печально. Какой смысл в убийстве этого парня? Думал Кеншин угрюмо, пока тот нападал. Его собственный удар был слабым и медленным, гораздо медленнее, чем обычно, но все же, если бы охранник оказался на секунду медленнее, то не смог бы его заблокировать.       Меч Кеншина оказался на горле охранника, сдерживаемый лишь этим шатким блоком. Если он чуть-чуть толкнет, то легко перережет парню горло. Это было слишком легко. Я на самом деле не хочу этого делать.       – Сдавайся, – услышал Кеншин собственный голос.       Да, что если этот парень, просто мальчик на самом деле… что если он просто сдастся? Никто не знает, сколько телохранителей было у Шигекура-сана. И темнота. Мальчик не успел меня хорошо рассмотреть, недостаточно для того, чтобы представлять угрозу для Ишин Шиши. Если он сейчас просто сбежит, то будет жить и женится. Ишин Шиши не нуждается в его смерти. Никому не принесет пользы его смерть.       Однако прежде чем Кеншин сумел найти слова, чтобы объяснить хотя бы часть этих раздумий, совершенно внезапно глаза мальчика сфокусировались. Словно он что-то понял… а затем мальчик толкнул обратно.       Молодому человеку было около двадцати. Он был на голову выше Кеншина и, что еще более важно, гораздо тяжелее. В физической борьбе это был бы не вопрос. Охранник Мимаваригуми оттолкнул его и его клинок с легкостью.       Хммм… Кеншин нахмурился. И на его глазах юноша занял атакующую позицию. Он сильно вспотел, но взгляд его был сосредоточен. Решителен.       Ну… дерьмо.       Кеншин знал этот взгляд. Он видел его достаточно часто в собственном отражении, когда ему нужно было принять решение. Этот парень не собирался сдаваться, никогда.       … Но я не хочу этого делать.       Может, из-за этих противоречивых чувств Кента тоже заколебался… и отпустил их ки. Они бы и так одолели этого парня, даже если бы дело дошло до основ кендзюцу. На самом деле не было никакого смысла в использовании божественной скорости, не так ли?       А потом охранник атаковал. Его удар был медленным, но выполнен чисто. Учитель этого мальчика гордился бы им, если бы увидел, как хорошо тот справляется со своей нервозностью, подумал Кеншин во время блокирования. Он уворачивался от охранника, и да – отлично, ему снова нужно защищаться. Во время следующего прохода охранник был еще лучше, более целенаправленным и отчаянным… но во время следующей атаки Кеншин увидел прекрасное окно.       Это был инстинкт, и ничего больше. С раннего детства, как только он видел подобное окно, ему было велено нападать на него лучшим броском. Это была обычная тактика тренировок с Мастером, и неважно, сколько раз он пытался, ни один из его ударов так и не достиг цели.       Так что Кеншин воспользовался окном и ударил. Его лезвие прошло сквозь плоть… не так чисто и быстро, как при использовании ки, повышающей его мощь, но оно разрезало ткань и кожу, разбрызгивая кровь и плоть.       Вспышка боли на щеке.       Что?       Его левая щека заболела? И еще влага, стекающая по подбородку к шее? Кеншин поднял руку и посмотрел на пальцы. Это была кровь.       О…       Позади него молодой человек, который, поранив его, упал на землю, изо всех сил пытался доползти до своего меча. Он плакал, бормоча про себя:       – Я не хочу умирать… не сейчас… не сейчас…       И словно пелена, окутывающая его, упала, и Кеншин сглотнул в панике. Я это сделал. Живот скрутило, словно змеей, и он почувствовал, что его сейчас вырвет.       – … наконец-то… жениться на ней… не могу умереть… не сейчас…       Кеншин сглотнул один, два раза… прежде чем сжать свой меч. Этот мальчик уже мертв, просто еще не знает об этом. Такое кровотечение, как и кровь и кишки, вывалившиеся из раны, плохой способ умереть. Это займет много времени.       Та самая причина, по которой Кеншин изо всех сил старался сделать убийство таким быстрым, как только возможно, это избавить его цели от такой боли. Но из-за своей неуверенности он сумел вызвать ненужные страдания, еще раз. Стыд был почти подавляющим.       … Снова. Из-за моих раздумий. Нет, этого не должно было случиться.       – … быть… любимым ею… навсегда…       Единственная причина, ради которой Кеншин убивал, это счастье простых людей. И даже если он не смог избежать убийства этого молодого человека, этого мальчика… по крайней мере, он должен быть достаточно добр, чтобы убить его быстро.       – То… мо… э…       Кеншин медленно подошел к нему, пока не остановился над ним, расставив ноги по обе стороны от головы мальчика, все еще бормочущего слова… а потом он ударил его в основание шеи и повернул лезвие.       Тишина.       Издалека показались два присутствия ки, нерешительно двигающиеся… ревизоры. Новички, эти двое. А где Иидзука-сан? Ну, честно говоря, Иидзука-сан в последнее время был очень занят, так что не стоило ожидать, что этот человек проверит каждое из его многочисленных заданий…       – Мы пришли, чтобы проверить…       Кеншин стряхнул большую часть крови с меча, прежде чем убрать его в ножны. Затем кивнул новичкам.       – Спасибо за проверку.       – Щека, – выдохнул один из них, в шоке указывая на него.       – Ничего, – ответил Кеншин в сторону.       Факт в том, что рана не болела, когда такая боль была в его сердце, а стыд от неудачи продолжал скручивать живот. Нет, по сравнению с этим незначительная боль в щеке была ничем. А кровь? Просто еще немного крови на нем. Единственное отличие, что она его собственная. Это не имеет значения.       – Но если он поранил твое лицо мечом… должно быть, он был очень хорош, – с любопытством заметил другой ревизор.       Просто порезав меня? Нет, это было не так. Я заколебался и пропустил удар.       – Нет. Само его мастерство было ничтожным. Но его воля к жизни… невероятна. Я оставляю остальное вам, – пробормотал Кеншин и повернулся, чтобы уйти.       Не было смысла здесь оставаться. Тем не менее он бросил последний взгляд на молодого охранника Мимаваригуми, что задел его. Он действительно предпочел бы отпустить мальчика, но как он мог винить его за решение бороться за свои убеждения? Случайность, что они столкнулись. Просто случайность. Но все равно печально.       – Может, ты найдешь свое счастье в следующей жизни.       – А? Ты что-то сказал?       – Нет, ничего, – отказал Кеншин мягко. Нет, сегодня просто еще одна ночь крови среди многих других. Но теперь он весь грязный, и запах крови туманит ноздри. Ему действительно нужна ванна.       Когда он уходил, то услышал, как ревизоры тихо переговаривались за его спиной.       – Воля к жизни, да? Полагаю, только первоклассный мечник может сказать многое о человеке, только скрестив с ним мечи…       – Да, но… Может, он и может сказать это, но он все равно убил их всех, не моргнув глазом. Он на самом деле хитокири*.       Кеншин устало вздохнул.       Да, я хитокири. * Хитокири – дословно означает "тот, кто режет людей". А Фурутака еще свое получит...