This one. Книга вторая. Ирисы под кровавым дождем

      Итак, Кеншин позитивно отреагировал на девушку. Это хорошо. Одна из немногих хороших новостей за эту неделю. Кацура вздохнул, свернул письмо и спрятал его в рукаве.       – Идем к гостинице, – тихо пробормотал он Катагаи. – Есть еще одно дело, которое мне нужно завершить сегодня вечером.       Было очень поздно. Встреча затянулась дольше, чем ожидалось. Все были на взводе. Сперва захват Фурутаки, затем отдельная утечка информации, а теперь Миябе отказывается следовать доводам разума. Кацура уже был готов разорвать с ним всякие отношения, но если он сделает это… кто знает, на что решится этот старый чудак?       Нет, среди всех этих преследующих его забот развитие событий с Кеншином и этой девушкой воспринималось лучом надежды, чем-то, чего будет достаточно, чтобы привести к положительным изменениям. Если, конечно, все было сделано правильно.       Изоляция и стресс, которые пришлось выдержать Кеншину, и взрослого человека свели бы с ума. А такого молодого мальчика… Кацура покачал головой, прекрасно понимая, почему Иидзука был на грани. Были и другие хитокири, и немало их уничтожено собственными фракциями из лучших соображений.       Это была ужасная работа, которая быстро уничтожала людей, выполнявших ее – мало кто мог справляться с ней больше пары месяцев. Они неизбежно или сталкивались с равным себе в бою, или теряли цель. Убийца, которому нельзя доверять – как нож у горла своего хозяина, всегда. И независимо от их намерений они все слишком много знали. А если убийце нельзя доверять, лучшее место для него – безымянная могила.       Было очень плохо, что Иидзука и его люди в гостинице не смогли привлечь Кеншина в свои ряды. Если бы у них получилось, то этой дилеммы можно было бы избежать.       Поэтому в сложившейся ситуации Кацуре пришлось полагаться на эту девушку, эту Юкиширо Томоэ.       Иидзука очень тщательно проверил ее прошлое, но нашел на удивление мало. Она происходила из семьи, несомненно, занимавшей довольно высокое положение в провинции Канто. Однако ее имени не было ни в одном из родовых реестров. Это могло означать две вещи: либо она солгала об этом… либо ее имя было намеренно исключено из записей.       Катагаи сразу же сделал вывод, что она шпионка, и рекомендовал устранить ее при первой же возможности. Но быть чрезмерно подозрительным – это работа телохранителя.       Кацура не мог позволить сомнениям омрачать его суждения, особенно когда так много поставлено на карту. В конце концов, девушка действовала не как шпионка. Она не вступала в контакты ни с кем за пределами гостиницы, даже когда у нее была прекрасная возможность сделать это. Нет, она полностью погрузилась в новую работу и выполняла ее очень хорошо. Даже Оками-сан не могла сказать о ней ничего плохого.       Кроме того, разве нелогично для девушки с подмоченной репутацией взять новое имя и начать новую жизнь?       Потерянная девочка, брошенная кошка гораздо лучше подходила для всей этой ситуации, чем девушка честного имени. Она ни с кем не связана, никто не станет искать ее… и она прекрасная, одинокая молодая леди.       Кацура сделал паузу, прежде чем постучаться в дверь и тихо спросить:       – Могу я войти?       – Войдите.       У нее очень приятный голос. Интеллигентный акцент Канто, как и сказал Иидзука. Кацура вошел внутрь, задвинув за собой дверь.       – Уже очень поздно. Простите, что беспокою вас.       – Если вы ищете Химуру-сана, то он ушел на ночь, – уверенно ответила она, настороженно посмотрела на него и отложила платок, который вышивала.       – Я знаю. – Кацура наклонил голову. – Я тот, кто отдает ему распоряжения. Я знаю обо всех его передвижениях.       Девушка узнала его, и ее глаза распахнулись.       – Пожалуйста, – улыбнулся Кацура, – не составите ли мне компанию за чаем?       В напряженном молчании она последовала за ним вниз, в столовую, куда Оками-сан принесла им чай. Девушка взяла на себя обязанность разлить его, и когда она перешла к традиционной чайной церемонии, ее движения сохраняли элегантность и утонченность – такое воспитание можно было получить только в хорошо обеспеченном доме.       Кацура аккуратно изучал ее, ведя обычную для данного случая беседу: как ее дела, что она думает о своей работе, нет ли каких-либо неприятностей и не нужна ли ей помощь. Простые вопросы творили чудеса, успокоив ее достаточно, чтобы она не напряглась, когда он спросил:       – А как ваше пребывание с Химурой-куном?       – Он очень вежлив.       – Не сомневаюсь, – усмехнулся Кацура, не ради критики, а чтобы выразить свое ироничное удивление. – Он действительно вежливый и воспитанный юноша. Особенно сейчас, как убийца.       Она тихо вздохнула и отпила чай, чтобы скрыть удивление.       Потрясающее хладнокровие, отметил Кацура с растущим уважением. Однако она еще очень молода и показала ему достаточно, чтобы он понял – она знает о работе Кеншина. Конечно, Кацура подозревал это, особенно когда до его ушей дошло замечание Иидзуки, что меч Кеншина дал осечку, что он снова проявил нерешительность в работе.       Вот, это подтвердилось.       Глаза девушки сузились, ее тон стал резким, когда она задала собственный вопрос:       – Как вы могли сделать его своим убийцей? Он же еще мальчик. Он еще даже не совершеннолетний…       Кацура улыбнулся. Я знал.       Женщины всегда обижаются, когда чье-то детство и юность заканчиваются слишком рано.       Но разве и он, и Такасуги не чувствовали себя неловко от перспективы использовать такого молодого юношу? Но тому были веские причины. И тогда, и сейчас. Отчаянная потребность в искусстве Кеншина не исчезла. Но как ему заставить ее понять?       Такая своенравная девушка, как она, может просто сделать так, что Кеншин снова потеряет уверенность, а это неприемлемо. Нет, чтобы быть полезной, она должна понять.       – Потому что он верит в то же, во что и я, что мы делаем это, чтобы построить новую эру, где каждый сможет жить в мире, – мягко ответил Кацура, глядя на свой чай, отпивая медленный, просчитанный глоток. – Все эти убийства – это безумие… но они должны быть совершены.       – Безумие? – ее глаза были осторожны, но головка слегка наклонилась в сторону, неосознанно выдавая любопытство.       – Когда я был молодым, Такасуги и я, и многие другие наши друзья учились у Есиды Сёина. Он был казнен Бакуфу, – объяснил Кацура, сохраняя мягкость в голосе. – Он однажды сказал, что мы разрушаем эпоху Тогукава, которая привела людей к безумию. Если мы хотим создать новую эру, мы сами должны сойти с ума.       Ее неуверенность и страх стали очевидными в напряженных линиях ее позы, в том, как тщательно она старалась сохранить невозмутимость на своем красивом лице. Но ее глаза выдавали ее. Нет, она прекрасно знала о ненависти и гневе, о стремлении к справедливости, о которых говорил он.       Кацура поставил пустую чашку.       – Мы должны быть достаточно безумны, чтобы не свернуть с пути нашей радикальной справедливости. Это движущая сила фракции Чоушуу. А Химура – авангард нашей безумной справедливости и выполняет самую тяжелую роль.       Через секунду после того, как эти слова слетели с его губ, общность, которую он выстроил с ней, рухнула.       Она отшатнулась, резко шепнув:       – И что теперь? Вы говорите мне это для того, чтобы я исполнила свою роль?       О? Так вот что она предположила? Кацура слегка приподнял бровь. Такой ответ о многом говорит. Ее использовали раньше.       Хм, должен ли я надавить на нее, или… Нет, этого достаточно.       Он посеял семя сомнения. Не следует давить на нее сейчас слишком сильно, или она отвергнет его слова только из-за более ранней травмы.       У этой девушки… очень сильное чувство справедливости. Она не была слабой жеманной неженкой, и Кацуре это понравилось, очень. Более слабая девушка не сможет выполнить ту задачу, которую он на нее возлагает.       – Я не говорю вам, что вам следует делать. Я просто хочу, чтобы вы поняли, что мы здесь делаем, – ровно сказал ей Кацура, прежде чем вежливо кивнул, взял свой меч и вышел.       Теперь только время покажет, что выйдет из этого гамбита. Если девушка станет той, какой необходимо… если Кеншин продержится чуть дольше, возможно, его жизнь наладится.       Настроения в столице приближались к точке кипения. Что-то будет, причем в ближайшее время. Никогда раньше Бакуфу не были настолько дезорганизованы, настолько уязвимы для внешнего воздействия. Если им удастся продавить ситуацию, у них появится реальный шанс получить рычаги влияния при дворе.       Если бы мне только удалось удержать Миябе от опрометчивых поступков.       Ночное задание по устранению торговца, который снабжал проправительственные силы западным оружием, было выполнено довольно далеко от города. По правде говоря, это было неожиданным облегчением. В эти дни город практически кишел людьми Бакуфу, полицейскими патрулями и самураями из провинций, и все они находились в состоянии повышенной готовности.       Теперь Кеншин и Иидзука-сан направлялись обратно по дороге, ведущей к городу, через тихую бамбуковую рощу. Вернее, она была бы тихой, если бы не нервные замечания Иидзуки.       – Я клянусь, что слышал, что телохранитель стрелял в тебя из винтовки. Однако ты говоришь, что в порядке. В порядке? Я видел, какие раны вызывает это проклятое оружие, так что как, черт побери, ты можешь быть в порядке?       – Я увернулся, – растерянно пробормотал Кеншин. Он мог бы поклясться, что на краю его восприятия мелькнуло какое-то движение…       Да, есть. Группа ки, двигаются к нам?       Он поднял руку, делая Иидзуке знак молчать, и на всякий случай прогнал его в гущу деревьев. Скорее всего, это их собственные люди. В конце концов, это была маленькая отдаленная дорога, и в это время ночи ни у кого не было причин пользоваться ею.       Вдали он увидел белые треугольники, мелькающие в лунном свете. Черт.       – Вот они!       – Стойте!       – Это Шинсенгуми! Сдавайтесь во имя сёгуна!       Кеншин выругался и бросился бежать, надеясь оторваться от них. Последнее, чего он хотел, это убивать тех, кого не нужно. Дорога впереди разделялась надвое, один путь вел вниз, к городу, другой вверх по склону горы, вверх по каменной лестнице, к святилищу, которое Ишин Шиши использовали ранее.       Мужчины, преследовавшие его, были уже непозволительно близко.       – Он не один!       О черт возьми! Кеншин выдохнул. Чуть выше на лестнице его ждал Иидзука. Несомненно, он надеялся переждать там. Черт, они видели его… у меня нет другого выбора, кроме как сражаться, не так ли?       Кеншин перевел дыхание, сосредоточился… и пригласил Кенту на свою сторону. Тот перетек через стену, и мир замедлился.       Первая цель упала вниз, даже не успев заблокировать чистый удар в плечо. Своевременное баттодзюцу позаботилось о следующих двоих одним движением, но с четвертым вышла заминка, так что у него было достаточное время, чтобы поставить блок. Это не имело значения. Направив ки в меч, Кеншин усилил удар и прорезал сталь так, словно ее и не было. Последний смотрел на него, распахнув глаза и рот… Кеншин метнулся, подпрыгнул и упал сверху с совершенным Рюцуйсен, прошедшим сквозь голову как раз вовремя, чтобы заставить его замолчать.       Потом не было уже никаких звуков, кроме его тяжелого дыхания. И кровь и кишки, сползающие вниз по лестнице. Это было так грязно. Они не должны были умереть…       – Ты в порядке, Химура?       Кеншин сделал глубокий вдох и выдохнул медленно, осторожно. Затем кивнул, встряхнул запястьем, чтобы убрать большую часть крови с меча, и убрал его в ножны.       – Нам нельзя здесь оставаться. Их может быть больше, – дрожащим голосом сказал Иидзука, прежде чем побежать вниз по лестнице.       Не говоря ни слова, Кеншин последовал за ним. Те пятеро… они пришли из ниоткуда. Шинсенгуми не должны были патрулировать так далеко от города, и даже если и пришли, по какой причине они следили за маленькой дорогой вроде этой? Они же полицейские! Их работа защищать простых людей, а не гоняться за…       – Это была засада, не так ли?       Иидзука-сан взглянул на него, даже не замедлив шаг.       – Верно. Они знали, что мы там будем. Я доложу об этом Кацуре-сану немедленно. Безусловно, среди нас предатель.       На краю города Иидзука-сан бросил его, решив идти с отчетом к Кацуре-сану немедленно. Кеншин на всякий случай предложил сопровождать его. В конце концов, ревизор не имел возможности защитить себя от такой засады. Однако Иидзука-сан посмотрел на него как на идиота и сказал:       – Им нужен ты, а не я.       Кеншин остался стоять, глядя ему в спину… ощущая панику и чувство опасности сильнее, чем когда бы то ни было.       Солнце поднималось, и торговцы уже открывали свои лавки, когда он возвращался домой, отчаянно стараясь не торопиться. Ничто не выдавало его как спешащего человека.       Однако это было трудно. Он чувствовал себя абсолютно грязным. Задание было достаточно плохим, а потом еще на нем повисли дополнительные смерти, только потому, что… Кеншин закрыл глаза и перевел дыхание. Нет, он не должен так думать. Это была засада, Шинсенгуми знали о них и охотились на них. Даже если бы он попытался увести их в лес, они могли наткнуться на Иидзуку-сана.       Иидзука-сан не был воином, но хуже было бы, если бы Шинсенгуми захватили его. Хитрый лис просто слишком много знал.       В гостинице все уже проснулись, когда Кеншин пришел туда, истощенный и напряженный, как струна, натянутая до предела. К счастью, на одежде не было видимых следов произошедшего ночью. Нет, в эти дни он был достаточно хорош, чтобы убивать, избегая разбрызгивания крови, даже когда не мог применять баттодзюцу. В конце концов, с помощью Кенты он мог вовремя видеть направленные на него удары, увернуться от них, нанести свои так, чтобы его цели умерли как можно быстрее.       Помывка заняла целую вечность, но все же, когда он закончил и поднялся в свою комнату, то не смог избавиться от ощущения потери равновесия и несчастья, когда увидел, что она пуста. Конечно, Томоэ уже поднялась на работу. И Кеншин прекрасно это знал. У него не было никаких оснований быть разочарованным, но все же… он обнаружил, что ему легче успокоиться и заснуть, убаюканным ее ровным дыханием и спокойствием ее ки, этим тихим островком в море.       Он лучше спал эти последние несколько дней, чем несколько месяцев до того, и все благодаря ей.       А теперь ее здесь не было.       Кеншин угрюмо вздохнул и сел рядом с окном, на свое привычное место. Как обычно, он поставил катану к плечу, а вакидзаси положил рядом.       Вы намерены убивать вечно? Если бы у меня был меч… вы смогли бы?       Вопросы, заданные Томоэ, снова встали перед ним, как всегда, когда у него появлялось время, чтобы подумать. И все же, независимо от того, как усиленно он думал об этом, ему до сих пор не удавалось придумать ответа на них, ответа, который бы не звучал как оправдание и слабая ложь, не стоящая внимания.       … Я просто не знаю, как ей ответить.       Кеншин вздохнул и обнял себя руками, прижимаясь к стене. Страшные мысли продолжали мучить его, возбуждая беспокойство, однако ему нужно поспать. Он слишком хорошо это понимал. Он не может обходиться без сна, не сейчас, когда Киото становится таким опасным, а Ишин Шиши нуждается в нем. Однако ее не было здесь.       Но что еще ему делать?       Угрюмо он похлопал по рукаву, нащупывая знакомую грубоватую форму волчка Касуми. Он слышал, как вдалеке люди готовились к завтраку. Без всякой задней мысли он вытащил волчок и привязал нитку к его ручке, отпуская его вращаться на полу. Как всегда, было что-то успокаивающее в созерцании его движения, слияния старых выцветших красок.       «Живи ради меня» – настаивала Касуми, даже когда меч бандита пронзил ей горло, когда ее бросили умирать, захлебываясь своей собственной кровью, как бесполезный мусор. В мире сёгуна, в соответствии с законами Бакуфу… такая замечательная женщина была продана в рабство, была сведена к вещи из-за денег.       Маленькая Мия тоже страдала. Ее дом был сожжен дотла, все, что она имела, было отдано в уплату долга. И только потому, что она имела смелость встать и протестовать против несправедливости, ее жизнь потребовали в отместку за оскорбление.       Это было неправильно.       Волчок крутился устойчиво, пока не упал. Он закрутил его снова.       В словах Томоэ была своя правда, в том, что убивать неправильно. Но мир сёгуна тоже был неправильным. И если никто не выступит против этой несправедливости, как мир изменится?       Если он сможет помочь добиться этих изменений, обагрив руки кровью, и неважно, насколько больно и тяжело это будет… что ж, это того стоит.       Да, именно поэтому я и борюсь. Я никогда не смогу этого забыть.       Кеншин закрыл глаза, и утомление наконец одолело его.       Кто-то рядом с ним, достаточно близко, чтобы добраться до него…       Засада!       Глаза Кеншина распахнулись, и он подскочил, выхватывая меч у самого горла его цели, чтобы…       Это бледное и нежное горло, и аромат цветков белой сливы… Глаза его расширились, когда он остановил обнаженную сталь на ее яремной вене. Еще чуть-чуть, и он перерезал бы…       Нет! Прочь!       Он с силой оттолкнул ее, чтобы убрать от опасности насколько это возможно.       Я почти – нет, нет, нет… Сердце Кеншина забилось быстро, как у кролика, он жадно глотал воздух. Я, я… Я почти… Еще бы немного, совсем чуть-чуть дальше… нет, нет, нет…       Вы бы смогли…? Вы бы…? Ее голос задавал ему этот страшный вопрос бесконечное число раз. Он не видел, не слышал и не вспоминал ничего, кроме ее мягкого голоса и темных глаз, когда она задавала ему этот вопрос, снова и снова. Вы бы…? Вы бы…? Вы намерены убивать вечно? Вы бы смогли…? Если бы у меня был меч… вы смогли бы?       Нет, нет, нет… Кеншин зажмурился и попытался выровнять дыхание. Вдох и выдох, вдох и выдох, просто продолжай дышать, идиот, и перестань думать!       Потом кто-то нежно погладил его, даря чувство ласкового утешения, но это был не Кента? Кеншин резко вдохнул и посмотрел вверх, только для того, чтобы увидеть ее, смотрящую на него темными глазами, распахнутыми от испуга.       Она напугана? О боже, о боже… Я, я… Что же я наделал, что же я наделал…       Целая вечность потребовалась, чтобы получить достаточный контроль над собственным телом, чтобы успокоить неистовую дрожь, чтобы собрать нервы в кулак и снова найти слова. Однако даже тогда стыд был почти подавляющим.       – Я сожалею, – прошептал Кеншин, безучастно глядя в пол. – Я хвастался, что никогда бы не убил простого человека, а теперь посмотри на меня… Если бы ты подошла чуть ближе… Я бы…       Рядом с ним прошелестела одежда, и он сглотнул, украдкой взглянув на нее. Она подавала ему платок, тот самый, который она вышивала ночами. Но, но… почему? Однако она смотрела на него серьезно, и в ее глазах появилась едва заметная мягкость. И ее ки была не такой холодной. В полном недоумении Кеншин откинулся на пятки и принял предложенное, поглаживая мягкую ткань.       – Позвольте мне остаться здесь на некоторое время, – тихо прошептала она, тихо, на грани слышимости. – Вам нужны ножны, чтобы сдерживать ваше безумие.       Ножны…? Безумие…? Она… предлагает остаться со мной? Кеншин заморгал, открыв рот. Он был одинок, одинок так долго… так же, как и она, а теперь она говорит, что хочет остаться с ним?       Он сжал платок руками, рвано выдыхая. Не быть одним. Сама мысль об этом была настолько огромной, что не было никаких слов, чтобы описать ее. Кто-то будет рядом с ним, и теперь никто из них не будет одиноким в толпе… о боже, как чудесно это звучало.       Он уставился на свои руки, стараясь не заплакать.       Однако оставался ее вопрос, тот, который преследовал его днем и ночью. Кеншин сглотнул один раз, два, прежде чем тихо сказать:       – Я думал о том, что тебе ответить, убил бы я тебя, если бы у тебя был меч. Ответ на этот вопрос – нет. Я бы не убил тебя. Что бы ни случилось, я никогда не смог бы сделать это с тобой. Не с тобой. Никогда.       Тишина повисла между ними.       Потребовалось некоторое время, прежде чем Кеншин осмелился бросить застенчивый взгляд из-под ресниц, и он увидел… он увидел слабый румянец на ее щеках.       …Она такая красивая.       От этого его сердце замерло, и он смотрел в сторону, когда неловко поднимался на ноги. Когда он помог ей встать, то уже понял, как много она предложила ему, и что это может означать для них обоих.       Теперь не только он не будет одиноким.       Ни один из них теперь не должен быть один, и более того, теперь они друг другу доверяют.       После этого они стали проводить больше времени вместе.       Закончив работу, Томоэ уходила в их комнату, и вместо того, чтобы избегать ее, он сидел с ней. Они не разговаривали по настоящему. Ни один из них не был к этому готов, но даже просто проводить время рядом друг с другом было прекрасно. Только они двое, и никто не глазел и не отпускал язвительных комментариев. Нет, в этот момент было только двое людей, составляющих компанию друг другу – ни больше, ни меньше.       А на следующий день, когда Кеншин пошел на задний двор выполнять ката, она последовала за ним.       Это было несколько странным, потому что в целом ему не нравились лишние глаза. Он всегда ощущал себя неловко и неудобно, когда кто-то видел его кендзюцу и дивился тому мастерству и точности, которые были присущи его движениям с самого раннего детства. Однако с ней было все по-другому. Она внимательно наблюдала за ним, пока он проходил через череду медитативных повторений, а потом наконец вынула книгу и начала читать.       Кеншин закончил тренировку примерно через час, чувствуя себя максимально спокойным и расслабленным, как только мог. Она закрыла книгу и сунула ее в складки кимоно.       – Это как смотреть на танец с мечами.       Мгновенно щеки загорелись, и Кеншин отвел глаза. В животе словно запорхали бабочки, а сердце забилось чаще, вместо того, чтобы успокоиться, как должно после охлаждающих упражнений. Никто никогда не говорил ничего хорошего о его кендзюцу. Ката и тренировки имели цель научить убивать… должны были. По крайней мере, Мастер был в этом вопросе непреклонен. Но для Кеншина это всегда было чем-то большим – он любил искусство меча.       Он всегда любил его.       Конечно, это был способ стать сильнее и защищать людей, но истинной причиной того, зачем он продолжал тренироваться по несколько часов, когда это даже отдаленно не было необходимо, было то, что он любил делать ката. Они успокаивали его, и он при этом не ощущал себя некрасивым, странным и тощим. Он просто был и делал то, что умел и чем гордился.       К счастью, Томоэ не стала комментировать его смущение, просто повернулась и ушла в их комнату.       Это наша комната, не так ли?       Эта мысль оставила внутри странное забавное чувство – светлое и почти счастливое. В конце концов, они жили в ней вместе, и она согласилась быть с ним, и разве это не замечательно?       Однако вопрос его работы все еще стоял между ними. Всякий раз, когда он получал черный конверт, она поворачивала голову и демонстративно игнорировала его. Но потом она всю ночь ждала его, ничего не говоря… просто находилась там ради него, спокойная и утешающая, как всегда, независимо от того, сколько времени ему требовалось, чтобы уснуть.       Может быть, именно поэтому ее присутствие перестало беспокоить его до такой степени, что он мог подремать при ней. Иидзука зашел как-то, увидел его спящим в присутствии Томоэ, и проявил слишком большое любопытство по этому поводу. Кеншин же не думал, что это такое уж большое дело. В конце концов, ему раньше удавалось спать в присутствии большого количества людей. Ну, вообще-то это было какое-то время… эээ, на самом деле ему не удалось нормально поспать ни одной ночи с тех пор, как он покинул гору. Так почему же он может спать теперь, когда знал, что Томоэ здесь, не спит и так близко к нему?       Понимание озарило его, как молния. Я доверяю ей. Это так просто.       Кеншин до глубины души был уверен, что она не несет угрозы. Нет, ее спокойствие, ее ки… она была его безопасным местом. Пока она была рядом, шум людей рядом, мерцание их слабых ки не имели никакого значения, во всяком случае этого было недостаточно, чтобы держать его в напряжении, ожидая нападения.       Это заставило его думать о ней совершенно по-другому.       Она больше не казалась такой холодной. В последнее время, когда она была с ним рядом, ее ки иногда ощущалась даже немного теплой, будто она тоже чувствовала себя хорошо. Казалось, что в ее глазах он не был таким уж плохим, и неважно, каким запятнанным и сломленным он был на самом деле. Конечно, она не улыбалась и не показывала этого внешне. Она была столь же сдержанной, как и всегда, но иногда ее глаза… они словно смягчались, хоть и совсем немного.       Несколько дней спустя, вечером пятого дня шестого месяца ей снова удалось удивить его. Был праздник Гион, день грандиозного парада длинного месячного столичного фестиваля, и практически все ушли из гостиницы. Город был забит людьми, прибывшими на торжества, и ситуация была оценена как слишком опасная для работы. Не говоря уже о проблемах в руководстве Ишин Шиши, которые занимали все время Кацуры-сана.       Кеншин не знал, что ему делать со всем этим свободным временем. Из-за фестиваля город был гораздо более шумным и людным, чем когда-либо прежде. Честно говоря, он надеялся провести спокойную ночь в гостинице вместе с Томоэ, сейчас, когда большинство людей ушли на фестиваль.       Кроме того, Томоэ должна быть освобождена от работы на ближайшее время, не так ли? Она подметала пол на пустом втором этаже, когда он ее нашел. Однако вместо того, чтобы принять его нерешительное предложение что-нибудь поесть, она остановилась, чтобы посмотреть на него изучающее, прежде чем сказать:       – Вы не хотели бы прогуляться со мной в этот вечер?       Эээ… что? Кеншин распахнул глаза в замешательстве. Она хочет пойти туда… со мной? Почему?       – Сегодня праздник, – мягко объяснила она. – Должно быть приятно расслабиться сегодня в городе… но одинокой женщине невозможно чувствовать себя в безопасности в городе, полном мужчин.       О… Кеншин остановился, смягченный ее словами. Но, но… Дело в том, что там много людей, и они шумные, шумные настолько, что их слышно даже здесь. Выйти туда, эээ…       Она склонила голову, ожидая его ответа. Кеншин сделал глубокий вдох, принимая решение. Это же не настолько ужасно? Конечно, там будет многолюдно, но ни у одного из тех людей не будет повода смотреть на них с презрением или страхом, когда вокруг актеры, праздничные лавки и все остальное. И было бы неплохо пойти туда, чтобы на все это посмотреть… на все, что положено на празднике, и они смогут наслаждаться этим вместе.       Так что да, это было бы приятно. Кивнув слегка, Кеншин выдохнул и встретил ее взгляд.       – Хорошо, пойдем.       – Да, – тихо согласилась она, и ее глаза стали чуть мягче.       Как Кеншин и опасался, фестиваль привлек на улицы множество людей, и казалось, что все оделись в свои лучшие яркие одежды. Для простолюдинов, торговцев и ремесленников это был шанс показать свое богатство. Молодые женщины нарочно надели свои лучшие красочные фурисоде с длинными рукавами, пряча улыбки от поклонников. Женщины постарше были более сдержанны, но тоже хороши. Мужчины тоже носили свои наряды с гордостью.       По правде говоря, Кеншин чувствовал себя по сравнению с ними немного потрепанным. Повседневная одежда, которую Таро-кун выбрал для него в Хаги, хорошо служила ему этот год. Конечно, ткань поистрепалась от частого использования и получила несколько прорех… но он только подшивал края и ставил заплатки на самые большие дырки.       Томоэ, кажется, была в такой же ситуации, так он теперь считал. Ее платье было когда-то очень хорошим, но теперь тоже было потрепано и изношено в некоторых местах. В любом случае, это была не ее вина, у нее не было другой одежды и сбережений, чтобы рассмотреть вариант покупки новой.       Случай Кеншина был не таким. Правда в том, что он не привык иметь лишних денег. Всю свою жизнь он носил одежду до предела, и до тех пор, пока он оставался в тепле, все было нормально, не так ли?       Но теперь, видя всех этих нарядных людей, он задался вопросом, каково быть одним из них? Одеться так, чтобы произвести впечатление на свою компанию, как другие молодые люди, пришедшие на фестиваль?       Он не мог, независимо от того, как хотел. Он был слишком некрасивым и странным, и его долг… а Томоэ тоже была не такой, как остальные девушки.       Кеншин вздохнул, позволяя руке отдохнуть на рукояти меча, для собственного успокоения. Однако когда вокруг столько людей, и большинство – мужчины, несущие мечи, так же, как он… было трудно расслабиться. В текущей ситуации в столице не было стабильности, и глупость даже одного человека в толпе могла привести к катастрофе.       Они бродили около лавок, продуктовых ларьков и увеселений в молчании. Томоэ, казалось, воспринимала все очень спокойно, наблюдая за происходящим и принимая все как должное. Хотя Кеншин начал чувствовать неудобство. Он предпочел бы наблюдать за праздником со стороны. Не из самого центра, вынужденный терпеть людей, двигавшихся навстречу, пытающихся пересечь их путь, чтобы увидеть, что их так заинтересовало.       Даже не замечая этого, Кеншин начал потеть, а его дыхание становилось все более жестким. Как долго они должны здесь оставаться? Конечно, она уже увидела все, что хотела увидеть?       Томоэ взглянула на него, так же, как она смотрела на него по вечерам, и нахмурилась, прежде чем схватить его за рукав и повести сквозь толпу. Она даже не пыталась говорить, не дала никаких объяснений сквозь шум толпы. И только тогда, когда они подошли к краю улицы, она отпустила его руку. Кеншин по какой-то причине был разочарован этим. К тому же, было приятно быть ведомым.       Все еще слишком напряженный для слов, Кеншин коротко улыбнулся в знак признательности. Она распахнула смягчившиеся глаза, кивнула, только раз, но этого было достаточно. Она огляделась и указала на бар ниже по улице.       – Давайте выпьем.       Возможность присесть в тихом месте казалась неожиданной находкой, и Кеншин благодарно кивнул. Заведение, которое она выбрала, было одним из лучших баров, на голову выше тех, которые он часто посещал ранее, по крайней мере, судя по расположению и клиентуре. Однако даже в такую ночь, как эта, там нашлось несколько свободных столиков. Возможно, большинство людей предпочли праздничные ларьки снаружи.       Они присели за столиком возле окна. Хорошее место, потому что позволяло наблюдать за всем, что происходит вокруг, при этом достаточно тихое, чтобы их не беспокоили. Кеншин не возражал против саке, но что ему делать сейчас, при ней? Обычно он заказывал побольше дешевого алкоголя и быстро выпивал его, чтобы получить искомое онемение.       Бармен быстро принес им заказанные напитки. Его саке было подогретым, как было принято, а она заказала охлажденное. Странный выбор, более изысканный, чем его. В конце концов, в середине лета лед был дорог. Как это влияет на вкус?       Кеншин нахмурился, едва удерживая себя от того, чтобы заказать себе бутылочку, чисто из любопытства. Однако перед ним уже стояло прекрасное дорогое саке, а у него было не так много свободных денег, чтобы тратить их на прихоти. Вздохнув, он поднял чашку, которую она ему налила, приготовившись к неприятному испытанию. Хотя все, что он пил или ел, имело привкус крови, первые несколько чашек саке всегда были худшими. Но на этот раз богатый, глубокий, даже немного сладкий аромат окутал его язык.       Что? Но почему…? Кеншин удивленно уставился на свою чашку. Томоэ заметила его замешательство.       – Что такое?       – Я, о… – Кеншин сделал паузу, пытаясь подобрать слова. – Это было так давно. Саке приятно для меня.       – Это из-за праздника, – предположила она и предложила ему еще.       Не сказав ничего, Кеншин принял предложение и снова медленно потягивал саке. Аромат был силен, но не неприятен ни в малейшей степени. Почему? Он сомневался, что это из-за праздника, учитывая то, как мало он его волновал, но возможно… это из-за нее, потому что он больше не был одинок.       – У меня по-другому, – Томоэ нахмурилась, глядя на свою чашку в раздумье. – В последнее время я не могла наслаждаться саке так, как привыкла.       О… Кеншин заколебался. Если в словах Мастера была правда, то с ней тоже что-то не в порядке – боль или беспокойство повергают ее в состояние меланхолии. Однако если убийства придавали его саке вкус крови, то каков на вкус ее напиток? Возможно, это знание даст ему подсказку, как ей помочь? Кеншин колебался.       – Для тебя оно имеет плохой вкус?       – Нет. – Томоэ посмотрела на него. – Я чувствую, что больше не хочу зависеть от него.       Кеншин неловко отвел глаза, чувствуя себя немного глупо от своего предположения. Между ними повисла тишина, но в отличие от обычной, неудобная. Очень далекая от той спокойной тишины, когда никому не хочется говорить. Ощущение было почти гнетущим, серым, и он почувствовал, что должен его прервать, сказав что-то умное или шуточное, чтобы поднять ей настроение.       Но что ему сказать? Какие темы будут достаточно безопасными? Прошлое? Учитывая то, что он знал, ее прошлое должно быть болезненным, как и его… и почему ее должно волновать то, где он был до того, как попал сюда?       Попытаться поговорить о своей работе? Об Ишин Шиши? Идея еще хуже. Она ясно дала понять, как относится к его работе. О кендзюцу? Такой прекрасной даме, как она, это неинтересно. О его повседневной жизни в гостинице? Разве есть что-нибудь достойное в этом разговоре. Все, что он обычно делал, это избегал людей и спал.       – Когда я смотрю на ваш шрам… – Ее тихий голос вытащил его из размышлений. – Интересно, что люди видят в свой последний миг.       Кеншин сухо сглотнул, внезапно желая выбрать тему первым. Любая из его ужасных идей была бы лучше темы о его проклятом шраме! Однако он не мог игнорировать ее слова.       Если быть абсолютно честным с самим собой, Кеншин изо всех сил старался забыть злую красную линию на своей щеке и бой, в котором получил ее. Не из-за самого шрама, а из-за того, что та ночь была одной из самых больших его неудач. Он провалил задание от начала и до конца, и из-за него молодой телохранитель Мимаваригуми страдал и умер медленной мучительной смертью, хватая воздух в то время, пока его внутренности вываливались наружу. Пронзить его шею было самым гуманным действием, которое мог предпринять Кеншин, но даже это ничего не изменило. Теперь этот позор был только его ношей, потому что больше никто не помнил об этом.       Кеншин вздохнул перед тем, как поднять глаза и встретиться с ее взглядом. Она выглядела грустной и несчастной.       – Вы говорите, что убиваете для того, чтобы другие были счастливы… но я не думаю, что это делает вас счастливым.       – Да, это так, – ответил Кеншин. – Я ненавижу это… Я ненавижу то, что это необходимо…       Однако прежде чем он смог продолжить, он заметил удивительно знакомую искру ки, быстро приближающуюся к ним. Она ощущалась слабой и неуверенной.       Да, но почему он…       А потом Иидзука-сан ворвался в бар и крикнул им:       – Уходите отсюда немедленно!       – Что случилось? – Кеншин в тревоге схватил свой меч. Заставить так бегать Иидзуку-сана могли только плохие вести.       – Идем со мной, я расскажу по пути.       Времени раздумывать не было. Кеншин схватил Томоэ за руку и последовал за Иидзукой через толпу.       – Кацура-сан в серьезной опасности, – объяснял Иидзука-сан торопливым шепотом, не замедляясь ни на миг. – Шинсенгуми узнали о встрече с Миябе и Тошимару. Мне нужно собрать людей и вести их прямо туда!       – Где она проводится? – потребовал Кеншин. В конце концов, место встречи лидеров Ишин Шиши менялось несколько раз после захвата Фурутаки, и теперь никто, кроме самых высоких чинов Ишин Шиши не знал, на какой тайной квартире она проводится.       – Саньо Каварамачи, в Икеда-я, – крикнул Иидзука-сан, бросив резкий взгляд на Томоэ, которую Кеншин все еще держал за руку, прежде чем убежать. Намек был очевиден.       – Ты должна вернуться в гостиницу, – серьезно сказал Кеншин. – Мне нужно идти. Если Кацура-сан в опасности, все может рухнуть сегодня.       Однако Томоэ твердо заявила:       – Я пойду с вами.       Это была худшая идея из всех возможных, но у него не было времени с ней спорить, когда Кацура-сан в беде. Кеншин схватил ее за руку и побежал.       В одиночку он был бы гораздо быстрее, но не было никакой возможности оставить ее. К тому же, Каварамачи было не так далеко от Гион, примерно в миле, или около того.       Она прекрасно поспевала за ним, и когда они подошли ближе к месту встречи, Кеншин замедлил шаг до прогулочного, пытаясь прочитать присутствие ки поблизости. Икеда-я должна быть где-то поблизости… Кеншин нахмурился, пересекая маленький темный переулок. Сразу за углом группа торопливых ки приближалась к ним. Рядом с ним белой тенью находилась Томоэ, тихая и мрачная. Однако это было небезопасно. Она на самом деле должна скрыться или бежать, она должна быть где угодно, только не здесь.       – Там впереди люди, – прошептал Кеншин. – Ты на самом деле должна повернуть назад. Это опасно.       Она крепче сжала его руку, ее глаза сузились. Ее как правило тихий и мягкий голос приобрел стальные нотки, когда она сказала:       – Я хочу увидеть. Я хочу посмотреть на вашу работу. Я хочу увидеть это собственными глазами.       – Стой, ты кто? – раздался крик впереди. – Остановись во имя Шинсенгуми!       Черт побери. Черт побери! Кеншин выругался про себя, рука легла на меч, когда он повернулся и увидел группу из шести человек, бегущих к ним. Их проклятые хаори с белыми пиками мелькали в лунном свете. Бежать было поздно.       – Вот он!       – Это, должно быть, убийца!       О боже, они знали обо мне? Они искали меня? Кеншин в панике замер на мгновение. А потом разум победил страх, и он выхватил меч, готовый защитить упрямую строптивую невинную девушку, стоящую за ним.       Первый напал, высоко занося меч, как были склонны делать многие Шинсенгуми. Кеншин уклонился и полоснул по животу. Но его удар… не разрезал его! Жилеты из цепей!       – Ты на моем пути! – прорычал Кеншин. – Прочь!       Шестеро нападающих эффективно заблокировали улицу. Не было никакого способа избежать убийства этих людей, когда Томоэ была прямо позади него, и они создают реальную угрозу для нее.       – Я Шигеске Хейма, прошедший обучение в Хокушин Итто-рю! – с гордостью выкрикнул первый, снова нападая на него.       – Мне все равно! – зарычал Кеншин и сконцентрировался, позволяя Кенте перетечь на свою сторону. Мир замедлился, и шестеро самураев стали не больше, чем препятствиями на пути.       Эти проклятые цепные жилеты не защитят их от него, объединенного с Кентой. Но концентрация такого количества ки в клинке может сильно замедлить его. Поэтому в таком узком месте гораздо эффективнее использовать проникающие удары или атаковать уязвимые, незащищенные места, как горло. Кеншин рванул вперед, его движения от скорости стали размытыми.       Первый человек был достаточно быстрым, чтобы поставить блок, что в этом узком переулке сделало идущего за ним более уязвимым. Кеншин уклонился от нападения первого и полоснул по горлу второму. Третий был слишком медленным и умер от удара в спину. У четвертого было достаточно времени, чтобы нанести собственный удар, но безрезультатно – Кеншин отпарировал его слабую атаку и тоже вскрыл ему горло. Пятый стоял, не закрываясь, слишком потрясенный, чтобы реагировать. Он умер от удара в сердце, проще всех остальных. Последний, которого он обошел, закричал от ярости и напал со спины. Плохо, что он своим криком не оставил Кеншину выбора. Мужчина упал на землю в конвульсиях, пока его сердце выталкивало кровь из зияющей раны на шее.       Потом наступила тишина.       Кеншин сделал глубокий вдох, прежде чем отпустить Кенту. Холодная нечувствительность испарилась, запах крови ударил в нос, а стыд и отвращение, принесенные убийством, начали бушевать внутри.       За его спиной послышались шаги. Это была Томоэ. Она спокойно шла к нему, лицо ее застыло маской, ее ки обжигала ледяным холодом, когда она перешагивала через шесть мертвых Шинсенгуми.       Кеншин отвернулся и стиснул зубы. Он понимал, что должен бы сказать что-то успокаивающее, попытаться что-то объяснить… но на это не было времени. Шинсенгуми знали о нем, так что они наверняка знали о встрече, и это означает, что Кацура-сан уже может находиться в их руках.       Кинув на нее извиняющийся взгляд, Кеншин ринулся вперед, к главной улице, и прокрался в тени к Икеда-я так близко, как только осмелился. Гостиница кишела голубыми хаори, белые треугольники мелькали в свете фонарей, люди подходили и докладывали своему капитану.       Кеншин сконцентрировался, пытаясь собрать ки, чтобы подслушать их разговор… и услышал рядом шаги. Томоэ следовала за ним. Кеншин нахмурился и прижал палец ко рту, велев ей молчать. Затем закрыл глаза и послал каплю ки в уши. Глубокое спокойное дыхание Томоэ рядом, торопливые шаги, звон цепных жилетов, а потом…       – Вы нашли Кацуру?       – Я не знаю.       – Хотя убийцы здесь нет.       Кеншин вздохнул с облегчением, отпуская ки от ушей. Если они не нашли Кацуру-сана, то еще не все потеряно. Что если он все еще внутри? Во дворе полно Шинсенгуми. Судя по мелькающим ки, человек двадцать или даже больше. Более того, они знают о нем, они явно охотятся на него… и все они одеты в защитные жилеты. Должен ли он рискнуть? Кеншин крепко сжал меч. Если есть хоть малейшая вероятность того, что Кацура-сан жив, есть ли у меня выбор?       Он как раз собирался выглянуть из-за угла, как почувствовал крепкую хватку на руке. Он бросил вопросительный взгляд на Томоэ. Она покачала головой. Нахмурившись, Кеншин поджал губы, а затем пустил еще капельку ки к ушам.       – Сайто-сан! Кацуры здесь нет! Миябе совершил самоубийство на заднем дворе!       – Понятно. Хорошая работа, ребята.       Кеншин отпустил ки и прислонился головой к стене, чувствуя такое облегчение, что ноги подкашивались. Слава богу… если это только Миябе, то еще не все кончено.       Томоэ смотрела на него, ее глаза немного смягчились. Кеншин кивнул в знак благодарности. В конце концов, если бы не она, он бы выскочил туда без всякой надобности.       Однако что-то странное было там. Присутствие ки, которое ощущалось неправильно. Кеншин осторожно выглянул из-за угла. Человек, которого Шинсенгуми называли командиром, высокий мужчина, худой, как голодный волк… именно в нем было что-то неправильное. Его ки была холодной как лед, серьезной и бескомпромиссной. Она отличалась особенно большим присутствием, определенностью и управляемостью, в отличие от остальных.       О… Кеншин медленно сморгнул, совершенно сраженный внезапным пониманием. Эта ки не просто странная аномалия. Этот человек обучен. А это означает, что он, скорее всего, может почувствовать его.       Вот дерьмо! Не возникло ни единой мысли – только рефлекс, который так настойчиво прививал ему Мастер – Кеншин закрыл глаза и выровнял дыхание. Вдох и выдох. Я не угроза. Меня здесь нет. Я никто, только один из многих. Медленно и кропотливо он постарался распылить свою ки, чтобы сделать ее настолько тонкой, чтобы она воспринималась не более чем тень где-то вдалеке.       Его присутствие все еще было здесь, и его можно было почувствовать, но только чуть-чуть. Теперь он казался не более опасным, чем мышь или девушка, никогда не бравшая в руки оружие. В конце концов, как говорил Мастер много лет назад, для тех, кто может ощущать ки, большие присутствия сияли среди других подобно звездам. Однако пустое место, которое создавали люди вместо себя, заметить было еще проще. Нет, когда дело касалось ки, лучше всего мелкие мерцающие искры.       Даже если капитан Шинсенгуми обучался ощущать ки и засек Кеншина, он никогда не сможет отследить его в толпе. И так удачно, что недалеко проходит фестиваль.       Кеншин мрачно улыбнулся и взял Томоэ за руку. Вместе они крались обратно, держась в тени, как мыши, скрывающиеся от волка. От автора: в этой и следующей главе есть некорректные даты. Я стараюсь следовать канону, а канон и реальная история не всегда совпадают. Для тех, кто интересуется историей: Фурутака Шинтору был захвачен Шинсенгуми во время их рейда в его магазине Масуя на рассвете 5 июня 1864 года. Шинсенгуми искали Миябе, а Фурутаку захватили случайно. Его пытали, пока не выпытали информацию о встрече в Икеда-я. Вечером 5 июня Шинсенгуми собрали людей и совершили налет на гостиницу. Так что между этими событиями не было некоторого количества дней, как предлагается в манге. От переводчика: Кацура избежал участи Миябе по счастливой случайности. Утром 5 июня, разругавшись с Миябе в пух и прах, Кацура отправился к своей любовнице гейше Икумацу. Та, почувствовав беду, напоила его снотворным, так что он благополучно проспал встречу в Икеда-я.