Ocean Is On Fire

Послеобеденное тепло купало в своих умиротворяющих лучах, но Ронан не хотел засыпать. Сейчас не время для грез. Он, как никогда, хотел быть здесь и сейчас. В наушниках давно не играла музыка. Он сосредоточился на сердцебиении рядом и звуке крыльев Чейнсо за окном. Он не хотел упускать момент. Большинство дней были похожи. Они бывали слишком короткими или слишком длинными. Бывали дни телефонных разговоров и дни молчания. А бывали дни, как сегодня, которые ты боишься упустить, как мчащийся мимо поезд. Ронан впитывал каждое мгновение таких дней для последующих месяцев разлуки. Ведь он не просил его остаться, он просил возвращаться. И Адам возвращался, всегда. Дни, как этот, полные утренней суеты, разговоров, громыхания посуды, ленивых поцелуев и полуденного дрема, напоминали ему о всем, чего не доставало его снам. Ронан посмотрел на него. Заснул с книгой в руках, ботан зубрил даже на каникулах. И это чертовски бесило. Но не хотелось его будить. Длинные, светлые ресницы подрагивали, лицо выражало полную безмятежность. Волосы Адама пахли его мылом, на нем была его футболка. Когда они успели стать такими? Дни, как сегодня, напоминали о том, какими же одинокими бывали ночи в Генриетте, штат Вирджиния. Но не эта ночь, ни предыдущая, ни будущая. У них была целая неделя не одиноких ночей, и Ронану было страшно. Не потому, что близость пугала. А потому, что расставаться было сложнее. Он медленно осматривал Адама. Грязный палец, мазут так и не отмылся после того, как он опять копался в его тачке. На правой руке две царапины, играли с Опал. На левой руке небольшой ожог, сложности приготовления завтрака. Длинные пальцы, которые он любил целовать. — Ты что, пялишься? — хрипло спросил Адам, приоткрыв один глаз. — Еще чего, — Ронан фыркнул, снимая наушники. — Сколько можно ботанить? — У меня экзамены, — Адам поднялся, откладывая книгу. Прикрыл зевок рукой. — Как долго я спал? — Недолго, — пожал плечами Ронан. — Нужно готовить ужин. — Ты после последней готовки едва выжил, сиди. — Да ну тебя, я… — Сиди, я сказал, — Ронан нажал рукой на его плечо и Адам покорно сел рядом. Какое-то время они сидели молча. Их не тревожили звуки, природа за окном будто застыла в своем собственном сне. Адам взял его за руку, провел большим пальцем по внутренней стороне ладони. И когда на него перестанет так действовать это простое движение? Вспышка, которой невозможно сопротивляться. Найти скорее губы, зарыться в волосы. Провести языком по нижней губе, отшвырнуть пустую бутылку ногой. Справиться с джинсами, пока он сам снимает футболку. Водить руками по груди, слушать сердце правой ладонью. Ловить каждый выдох, целовать его пальцы. Закрывать глаза и видеть только его. Игнорировать стук клюва в окно. Подождет, все подождет. Прижать сильнее, сбросить с кровати его тетради. Его волосы на темной простыне, удивительный контраст. Проследить большим пальцем только ему известную тропу от виска, через скулу и к потрескавшимся, обветренным губам. Красивый. Слишком хрупкий, слишком сильный. Как все это и в одном человеке? Задыхаться, умирать, возрождаться. Они что, так уже до ночи? Знать, что это и есть реальность, лучше всякого сна. Держать его руки над головой не крепкой хваткой. Он слишком нужен ему сейчас, как Ронан его отпустит? Сколько еще придется отпускать? Адам ни на секунду не отводит взгляд, до самого конца, а потом, сделав резкий вдох и глубокий выдох, прикрывает их. Они молчат, Адам водит пальцами по спине Ронана по линиям татуировки. Ронан закрывает глаза. Ночи были не такими уж одинокими в Генриетте, штат Вирджиния. Он больше не хотел видеть сны.