Усталость.

Есенин склонил голову на плечо Роба и устало вздохнул. — Чёрт бы побрал эти дела. Чёрт бы побрал эту дуализацию. Чёрт бы побрал это всё. Согнув ноги в коленях, Лирик обнял их руками, удобно примостившись под крылом своего собеседника. — Как ты меня терпишь? Роб покрепче прижал белокурого к себе, кратко поцеловав того в макушку. — Я тебя не терплю. Мне приятно находиться в твоей компании, слушать тебя, смеяться с тобой. Это прекрасное чувство, и вовсе не терпение. Лирик вспомнил вечера одиночества, вечера дуализации, полудуализации и понял, что так его не поддерживали ещё никогда. Возможно, вариация с "заказчик и исполнитель" не так уж и плоха. В особенности тогда, когда Есь не знал, что заказывать. — Все ждали результата слишком долго. Если бы мы и сегодня сидели и тупили, то было бы совсем всё плохо. Но мне приятно, что ты рядом. И что ты поддерживаешь меня. Чуть растянувшиеся уголки губ в слабой улыбке свидетельствовали об угнетенной первой воле, воющей четвертой физике и обычной нужде в человеческом. К сожалению, он редко получал то, в чём нуждается каждый. Чаще на него надевали наручники, ошейники, да что угодно, что ограничивало, не давая взглянуть на мир в полноте ощущений. Конечно же тот, кого всегда держали на коротком поводке, вырываясь на свободу, бежал, глядя лишь вперёд. Но дыхалка слабая. Он уставал, останавливался. Хотел вернуться в клетку. И возвращался всегда, когда его не успевали подловить и заинтересовать извне. Как вот сейчас. Прижавшись плотнее к Робу, Есь губами провёл по его шее, не решившись оставить на той засос или просто поцеловать. — Я могу болтать бесконечно. Но всё это пустые звуки. — Как и я могу слушать тебя без конца. Уж в этом я мастер, — попытка пошутить, лёгкий смешок. Роб вновь целует Есю и вновь в макушку, вдыхая запах волос, что действовал похлеще любых духов. И он всё так же улыбался. Лирик не знал, когда он стал таким сентиментальным, в какой момент жизни у него начала возникать нужда в "отдохнуть рядом с любящим человеком после тяжелого трудового". Вероятно, это произошло вчера, а может позавчера, а может и в прошлом году, просто подходящего любящего не находилось. Вообще, этот распиздяй мало чего знал. Он жил по течению, изредка направляя вёсла в другую сторону, да и то только потому, что воля так требовала. Быть может, Есь стареет? От подобных мыслей его аж передёрнуло. Поцелуи в макушку были такими непривычными, такими трепетными. Он ждал, когда его ударят по больному после, повалят, затянут петлю на шее и канаты на запястьях. И в тоже время понимал, что этого не дождётся. Привычка — страшная вещь. От которой крайне тяжело избавиться. — Ты же знаешь, как наши отношения отписывают? Я твой заказчик. И должен требовать от тебя чего-то. Только вот требовать не хочется. Это нормально? Или лучше спросить: "Это пройдёт?" Он умел заворожить и обворожить. Как и его собеседник. Только Есь был тем, кто этим пользовался. И пользовался в своих целях. С возрастом пришло осознание, что так делать нельзя, но разве осознание — это конечная стадия? "Осознание — начало пути к исцелению", — так Есенин однажды сказал Жучью. Тот лишь усмехнулся на это, отвёл взгляд, фыркнул, вскоре удалившись, как обычно не закончив беседу. Будет смешно, если дуал его исцелиться, а Лирик всё ещё будет бегать и крутить хвостом, так и не найдя своего пристанища.