Утро в Нью-Йорке

Нью-Йоркское раннее утро было классически наполнено шумом автомобильных колёс, ароматом свежесваренного кофе, болтовней диктора по радио и яркими лучами солнца, с трудом пробивавшимися из-за верхушек тут и там выросших небоскребов. Постельное белье пахло "всонвгонятельно" - так любил выражаться один очень важный для Стива человек. Поэтому Роджерс посильнее зарылся носом в скомканное как попало одеяло, зажмурился и улыбнулся в предвкушении очередного утра в современном Нью-Йорке. Время шло, а для него такие мелочи оставались приятными и ненадоедающими. Стив осторожно отвернул уголок одеяла и медленно начал приподниматься с кровати. Но он не успел отнять головы от подушки и на десять сантиметров, как вдруг прямо поперёк корпуса на него навалилась металлическая рука. Роджерс тут же рухнул обратно, в плен простыней и подушек, а заодно и в объятия того самого очень важного человека. Послышалось то ли довольное, то ли совсем недовольное мычание у Стива за спиной. Рука, преградившая ему путь в раннее бодрствование, повисла на его талии, холодя кожу под футболкой. – Ба-а-ак? – протянул Стив, тяжко вздохнув. – Уже семь утра. Я и так проспал утреннюю пробежку, пора бы вставать. Металлическая рука качнулась в знак несогласия. Стив почувствовал, как громко засопевшее тело придвинулось ближе к нему. –...сдалась тебе эта...пробежка, – донёсся сонный, приглушённый голос. – Я люблю бегать до того, как наступит рассвет, – чуть обиженно произнёс Стив. Спавший вдруг дёрнулся и подвинулся ближе, занимая половину второй подушки, потеснив Стива. – И рассвет твой дурацкий подождёт, и пробежка твоя, всё, – забубнил Барнс. – Хоть раз в жизни проведи утро правильно. Роджерс хотел что-то возразить, но вместо этого он снова вздохнул, совсем сдавшись. – Хорошо, спим до восьми. – Да ты бунтарь. – Ладно, до часа дня тебя устроит? – Встретимся за обедом, Стиви. И вновь послышалось мерное и абсолютно безапелляционное посапывание. Стиву ничего другого не оставалось, кроме как лежать тихо и смирно, чтобы не разбудить Баки-Вечного-Соню-Барнса, и наблюдать за тем, как лучи солнца неспешно ползут по стене. Он нырнул носом в подушку, надеясь всё-таки провалиться в сон. Белоснежная наволочка пахла каким-то свежим ароматом, кажется цветочным кондиционером, и...Баки. Кожей Баки и его любимым шампунем. Стив едва не заурчал от нахлынувшего вдруг чувства, но вовремя взял себя в руки и ещё раз поглубже вдохнул постельный запах. Пробежка и вправду подождёт, сон тоже не менее полезен для здоровья. Прикрыв глаза, Стив прислушался к звукам. Шелестящий звук колёс спешащих куда-то автомобилей. Редкие гудки блуждающих по сетям улиц автобусов. Негромко работающее радио на кухне. И ровное дыхание Баки, которое как бы уравновешивало весь будничный шум, придавая ему нечто особенное. Стив в очередной раз не удержал улыбки, как какой-то двенадцатилетний нашкодивший школьник. Он тихо перевернулся на другой бок и его взгляду открылось совсем молодое и умиротворённое лицо с чуть приоткрытым во сне ртом. Рукой Стив заботливо убрал с глаз спящего Баки сбившуюся прядку волос. – Ну что за нежности, – вдруг произнёс Барнс, поморщив нос. – Я тебя разбудил, прости, – тут же осёкся Роджерс, перевернувшись обратно на спину. Он слегка смутился от той мысли, что Бак заметил его минутную слабость, а возможно он вообще только притворялся спящим, чтобы вогнать Стива в краску - это было его любимым занятием. Поэтому Стив тут же пошёл на попятную: – И я не понимаю, о каких ещё нежностях ты говоришь? Баки закатил глаза, в миг раскусив провальную попытку Роджерса оставаться таким же непоколебимым, каким его знают все. Сладко зевнув, он поудобнее устроился на подушке и снова прикрыл припухшие ото сна веки. – Боишься показаться слишком влюблённым? Уши и щёки вдруг полыхнули огнём. Стив натянул пышное одеяло до подбородка и устремил бегающий взгляд в потолок. – Прекрати, Бак... Но Баки только выжидающе смотрел на Роджерса, как бы в ожидании продолжения, чем же это кончится. – А впрочем... – Стив отогнул край одеяла и с вызовом придвинулся ближе к лицу брюнета. – Я люблю тебя. И моя влюбленность не будет давать тебе покоя до конца наших дней, потому что я хочу, чтобы ты знал - я тебя люблю. Теперь смущаться настала очередь Баки. Он потупил взгляд, видимо совсем не ожидая такой откровенности и пылкости от Стива. И как же Роджерсу нравилось то, что сейчас происходило между ними. Этот мир, новый, современный мир, хотел видеть их защитниками, он ожидал от них правильных действий и решений, выполнения своего долга и предназначения, исправления старых ошибок на благо человечества. Но почему-то этот мир совсем не вспоминал о том, что внутри они оба остались молодыми парнями, которые только учатся чему-то кроме войны и борьбы за свою страну и её свободу, кроме сопротивления и выполнения чужих приказов. Им хотелось прожить мирное время, почувствовать вкус той свободы, за которую они боролись, чувствовать себя в безопасности и принимать решения самим. И иногда мир благодушно разрешал это. Вот, например, как в это утро. Он укрывал их за городской суетой в уютной квартире, где их никто не мог побеспокоить, где они могли заново прожить то время, которое потеряли. Где они могли наверстать упущенное вдвоём. – Что такое? Боишься показаться слишком влюблённым, а, Джеймс Бьюкенен Барнс? – с хитрецой спросил Стив. Его начала забавлять обескураженность возлюбленного и то, как он растерялся в поисках собственной невозмутимости. – Это н-нечестно... – наконец произнёс обреченно на выдохе Баки. Роджерс ухмыльнулся и почувствовал, как внутри разлилось потрясающее и непередаваемое простыми словами тепло. А может, это просто солнце добралось своими лучами до их постели?