Эмигрант

POV Рихард

      Прошло уже много месяцев, как я живу в Нью Йорке, но я не чувствую ничего нового кроме скуки. Одиночество надоедает рано или поздно. Поначалу я гордился своим решением, ведь исполнилась давняя мечта, но она оказалась скорее просто детской, уже давно потерявшей актуальность. Я обрел полную свободу, выучил наконец английский язык и… Всё? Остальное же не изменилось. Новый город уже не казался новым и не вызывал прежний восторг. Я понял, что люди, как и все прочее, везде одинаковые, страна ничего не меняет. Дело лишь в нашем восприятии и фантазии, что рисуется образами в голове. Раньше я чувствовал себя таким крутым, когда выходил из своей квартиры за кофе в «Старбакс» и без акцента говорил с бариста, а тот меня даже не узнавал, но сейчас это наводит на меня лишь грусть. Я снова хочу быть «центром Вселенной». Прошло время, и все негативные эмоции куда-то делись. Я уже даже и не помню почему доводил ситуации до скандалов и драк, ведь все было хорошо… Похоже, только в этом и был смысл моего переезда — освежить мысли в голове и осознать свою глупость.       Я все думал, что работа в группе ограничивала мои способности, но когда я приехал сюда и попробовал сделать хоть что-то для сольного проекта, то просто застыл в ступоре. Я ничего не мог. Даже текст для песни казался мне непосильной задачей — все листочки в конце концов разрывались и отправлялись в корзину с мусором. Мой голос при пении раздражал меня же, а когда я садился писать музыку, получалась всегда будто одна и та же песня, только в разных вариациях. Я уже молчу о той стороне музыкального бизнеса, когда дело доходит до чего-то конкретного: где мне взять продюссера, как подписать контракт с лейблом и где вообще найти всех важных для записи альбома людей? Так я и забросил эту идею, раздавив большую часть своей гордости и потеряв значительную часть самооценки.       Настолько устал от всего, что порвал последние связи с окружающими меня девушками, чтобы еще больше погрузиться в себя. И когда осознал это, даже испугался. Я сам на себя перестал быть похож. Сижу весь день дома и ворчу, как меня все не устраивает. Снова. Кажется, я боюсь признать, что скучаю по тем людям, которые стали мне семьей. Мне не хватает «Rammstein». Уйдя от них, я ушел от себя. Это и стало последней причиной, чтобы купить билет на ближайший рейс до Берлина, оставив в Америке все как есть, не задумываясь ни о чем. Даже свои мизерные наработки оставил пылиться в квартире.       Весь полет я провел в мыслях о своем возвращении, и как его стоило организовать. Прекрасно понимал, что объясняться придется со всеми, но я даже не знал, где они сейчас находятся. Я игнорировал все звонки и сообщения, так что, кто знает, может у них теперь вообще новый соло-гитарист в группе. Единственно верным решением казалось пойти к человеку, который раньше всегда понимал и закрывал глаза на каждый мой поступок, даже если ему надо было переступить через себя. Иногда мне казалось, что Пауль знает меня лучше, чем я сам.       Так, с большими надеждами на прощение, я сразу после приземления заказал такси до дома Ландерса, надеясь также, что тот хотя бы будет дома. Но его там не оказалось. Из-за отсутствия альтернатив, я оперся о стену позади себя и съехал вниз, тяжело выдохув и оставшись сидеть возле его двери в квартиру прямо на полу в таком положении, пока не заметил, как уснул. Долгий перелет с тревожными мыслями дали о себе знать.

POV Пауль

      Очередной раз пытаясь заглушить боль от нехватки такого родного мне мудака, я отправился в бар, но даже не смог выбрать там себе девчонку на вечер. Так и ушел оттуда один уже через пару часов. И сколько раз я буду говорить себе, что не гей, если все только и сводится к мыслям о Рихарде? Готов снова терпеть все выходки этого идиота, лишь бы он был рядом. Хотя бы в одной, чёрт возьми, стране со мной.       И я не мог поверить своим глазам, когда увидел спящего Рихарда под моей дверью, словно запоздалый подарок от Санты на рождество. Я тут же замер, чтобы осознать происходящее, удостовериться в его реальности и не разбудить друга. Так и стоял как вкопанный уже несколько минут, переодически моргая, а Круспе продолжал спать под дверью как бездомный. Однако наконец взял себя в руки и осмелился подойти ближе, присел на корточки и стал рассматривать его лицо. Он улыбался во сне, и я не мог отвести от него взгляда. Рихард проснулся почти сразу. Наверное, от запаха алкоголя, которым я был пропитан после бара. Он открыл глаза и хотел что-то сказать, но мысли в моей голове наконец логически выстроились, и я начал первым. — И что же ты здесь делаешь, Рихард? — спросил я грубо, будто не желал его здесь видеть. — Я кое-что понял, — неуверенно произнес Круспе, пытаясь встать, но, очевидно, у него затекли ноги и выглядело это не очень эффектно. Я взял его за плечо, чтобы тот не упал, и теперь мы стояли осматривая друг друга, словно выискивая изменения. — И что же? — до последнего не хотел вставлять свою реплику, но он молчал, соcредоточившись, скорее всего, на неприятных ощущениях в ногах. — Проблема не в том, что мне не нравится, — он начал свое объяснение так спонтанно, что я понял, что все это время он все же думал над своими словами, а я перебил его мыслительную деятельность, — а во мне. Что бы я не делал, все получается с примесью говна. Где бы я ни был, я все порчу сам. Нет смысла начинать все с чистого листа, потому что, в конечном счете, я доведу это до уже привычного состояния, где все меня проклинают и не хотят иметь со мной ничего общего. Я не знаю, что это. Это как будто та ситуация, когда даешь себе слово, что никогда не расскажешь какую лажу только что совершил, но уже через пять минут видишь своего друга и с громким смехом, во весь голос рассказываешь ему, какой ты все-таки идиот. Так вот, Пауль, я идиот, — Рихард уже ровно стоял на ногах и смотрел мне прямо в душу, а я все еще не мог убрать от него свою руку. — Пошли в квартиру, Круспе, — выдохнул я, прервав эту неловкую тишину и положение в целом. Открыв дверь и скинув с себя лишнюю одежду, я жестом пригласил его в гостинную. — И что с твоим сольным проектом? — Закинул в долгий ящик, — ответил он, пытаясь перевести тему. — Когда планируешь достать? — я не сдавался, потому что мне обидно было вспоминать нашу последнюю встречу, когда именно эта тема стала причиной скандала и колких слов. — Не знаю, — он оглядывал комнату и стену с моей коллекцией гитар. Я видел, как он не сводит глаз с черной акустики, которую сам же мне когда-то подарил, а себе взял такую же копию. — А здесь ничего не изменилось, — сказал он, и мою память оживили другие воспоминания, которые мы создавали в этой гостиной. Это заставило горько улыбнуться. — Хочешь сыграть? — кивнул я на ту гитару. — Да. Я хочу, чтобы ты кое-что услышал, — ответил Рихард.       Я снял ему гитару, и Круспе по-хозяйски сел на диван и стал крутить колки, настраивая ее. Сейчас Рихард был похож на себя прежнего, а не того забитого паренька, что спал в моем подъезде. Возникло приятное ощущение привычной домашней атмосферы, которой уже так давно не хватило в этом доме. Он начал играть мелодию и тихо подпевал, но я никак не мог узнать, что это, и лишь только после нескольких строчек понял, что это его собственная песня, которой он занимался в Америке. Я закрыл глаза, чтобы лучше сконцентрировать на ней своей внимание.

My sickness slips inside you Drowning in my poison. Desperately I hide too From heaven. Now weʼll be together, I can make you better. Siphon your pain in me, So I bleed. Feed your dreams to fishes, Lie about your wishes. Eat away at your time, Seconds are mine. Sometimes it seems weʼre toxic. Wake me up and shock it. My low self-esteem Can make me scream. In my tears donʼt let me drown. My fears donʼt make a sound, My tears donʼt break me down! In my tears donʼt let me drown... Itʼs only my psychosis. Feeling thorns of roses Fill the void inside me, So you see… Feed me tranquilizers, Calm the storm inside us. Itʼs so perverse to say That Iʼm blind.*

      Рихард закончил играть, а я в шоке открыл глаза и увидел его взволнованное лицо. Никогда бы не подумал, что он может так глубоко чувствовать, я всегда воспринимал его как человека, для которого нет ничего более обесценнего, чем отношения. — Мне тебя не хватало, Пауль, — признался Рихард. — Прости меня.       И я готов был упасть ему в руки, потому что это было слишком душещипательно, однако не мог же я игнорировать и прошлое. Хотя, это же Рихард, его нужно просто принять и простить. А я и давно простил, просто пытался быть разумным, если так можно назвать мою гордость. — Ты возвращаешься? — спросил его, хотя так боялся услышать, что ошибочно воспринимаю происходящее. — Да, — он кивнул, и целая гора переживаний упала с моих плеч.       Тогда, аккуратно забрав гитару из его рук и убрав в сторону, я притинул Круспе к себе, растворяясь в родных ощущениях. Он ответил мне еще более крепкими объятиями, которые даже приносили боль, но от этого и еще больше наслаждения, как ни странно. Мы сидели так какое-то время, не нуждаясь в большем, не торопясь, наверстывая упущенное время, а затем он накрыл мои губы поцелуем. Как я скучал по таким поцелуям… Поцелуи Рихарда всегда такие страстные, но нежные, приносящие больше возбуждения, чем может принести что-либо еще, даже процесс раздевания или любая другая прелюдия. — Рих, мне тебя тоже не хватало, — простонал я в его губы, прерывая наши действия, — надеюсь, ты не забудешь сегодняшние слова, когда в следующий раз будешь размахивать кулаками. — Пошли в душ, — прошептал тот в ответ, целуя мою шею.       В этот раз он не спорит с каждым моим словом, просто не акцентирует внимание на то, что ему не нравится. А я уверен, что ему не нравится, когда его, как котенка, тыкают мордой в ошибки. Жизнь на другом континенте точно пошла ему на пользу. Но я также понимал, что как бы Рихард не изменился, это все тот же Рихард Цвен Круспе: самовлюбленный эгоист, собственник, любящий контролировать всё вокруг и сувать везде свой нос выскочка, и неизвестно, насколько долго хватит его обретенного спокойствия и отстраненности от конфликтов. Это давно известный факт, что как бы люди не менялись, они не уйдут от своей сути. Но меня всё устраивало. В недостатках этого человека был свой шарм. — Да, — выдохнул я. И Круспе, ехидно улыбаясь, отстранился. — Включай воду, я буду через минуту.       Когда Рихард ушел, я написал Линдеманну сообщение: «Тилль, не поверишь, кто вернулся…», выключил звук на телефоне и, скидывая одежду по дороге, пошел следом.