Меня зовут Лёша

- Меня, это, Алексей зовут. Ну, можно, вообще-то, и Лешей. - Понял. Гущин, не морочьте голову и идите получать документацию. *** Если что, то руки у меня всегда росли из плеч. Я вон, мог и пуговицу пришить, и рубашку погладить, и носки постирать. И даже папа перестал во мне сомневаться, когда увидел, как ловко я тогда приделал дверцу шкафчика, что стоял на кухне, помню, мама радовалась. То есть, это я все к тому веду, что если я захочу, то я смогу, а если не захочу, то … заставят. Это меня в армии так научили.  В армии меня многому научили. Например, что нужно быть решительным и тупым. Знаете, решительно так брать в руки лопату и тупо так идти делать «квадратный» снег, как звали мы его в своем колхозе. На самом деле, никаким он квадратным и не был: сугробы в форме куба отчего-то представлялись более эстетичными, что ли…  Ну вот, я опять отвлекся. Если говорить о тупости и решительности, то это я усвоил отлично. Ну, командир этот мой, Зинченко который. Видно, что мужик он опытный, бывалый, юморок специфический. И все бы ничего, но вот никак я к нему подхода не найду: на экзамене уровень решил показать – чуть волчий билет не прописал, в Волгоград взлетали – опять ему все не то, что-то хмурится и про гражданскую авиацию так обиженно зудит! Будто я гражданские самолеты трамваями какими назвал, тоже мне… В общем, это я все к тому, что просто с ним на одном профессионализме никак отношения не построить. *** Сегодня я просто убежден, что обречен на успех. И утром встал бодро, водой холодной умылся, слопал быстро что-то со вчерашнего ужина – и вперед ко Внучке. Успел. Пробежал вокруг штурманской, заметил, что даже еще и бортпроводнички наши не притопали, значит, Зинченко и подавно нет. Вот и отлично! Я же говорил просто об ошеломительном своем успехе? Во-о-от. Да  я и сам давно, в принципе, читал, что нет ничего эффективнее для становления отношений, чем какой-то конфликт для обеих сторон. Нет, ну я с ним конфликтовать не буду, конечно, но проблемку одну я имею. Тут даже и придумывать больше не надо… Самое главное – сегодня у нас точно получится стать командой. *** Черная, глянцево чистая машина Леонида Саввича остановилась на своем привычном месте на парковке. Зинченко прибыл в аэропорт как и всегда – ровно за два часа и пятнадцать минут до вылета. Перехватив удобнее свой компактный чемоданчик, оправив пониже фуражку и прищурившись от нещадно развеселившегося лучами солнца, пилот уверенно вошел внутрь охлажденного вентиляцией здания. Вошел – и даже не успел чихнуть. -ЛЬНИДСАИЧ! С добрый утром! – раздался бравый молодецкий голос. Стоило предполагать, что и лицо его сияло улыбкой, однако, букет из самых простонародных ромашек, завернутых в газетку, совершенно никак не давали его разглядеть. И, быть может, оно даже и к лучшему. - Это что, Гущин? - Ромашки. Вам. От. Меня. Зинченко глубоко выдохнул, аккуратно принимая букет. Первое апреля сегодня, что ли? Хотя нет, уже почти начало мая. - Вот. Купил в метро. - Спасибо, Гущин. Что произошло? Стажер пожал плечами, глаза его сразу как-то заблестели, брови виновато сдвинулись. - Я кошелек потерял. Ну, украли, наверное. Но, в общем, денег нет. Одолжите мне тысячу? Леонид Саввич смерил его холодным взглядом. Болван обыкновенный. Oligofren vulgaris. И вот что он от него и правда ждет? Блестящего исполнения всех приказов? Выполнения инструкций? На море погоды? Командир выдохнул, выуживая из внутреннего кармана пару купюр. - Не возвращайте, Гущин. Смешно. Идите получать документацию. - Меня, это, Алексей зовут. Ну, можно, вообще-то, и Лешей. - Понял. Гущин, не морочьте голову и идите получать документацию.