Вечное лето

Киллуа приезжал на Китовый остров каждое лето, но Гон его присутствие заметил далеко не сразу. Для него, проведшего всю свою пусть и недлинную, но уже вполне сознательную жизнь на этом крошечном клочке суши, толпы туристов стали уже привычным зрелищем. Все они были как будто на одно лицо — демонстративно мрачные, отчужденные и бледные, точно яичная скорлупа. И Гон, уже давно потемневший под бесконечными солнечными лучами, каждый раз рядом с ними ощущал себя тем еще заморышем. Ну или попросту грязнулей. Благо, что тетушка Мито, вовремя заметив и поняв, куда это каждую неделю исчезает приличный кусок мыла, сумела тогда еще маленькому Гону объяснить: загар — это совсем не то, что можно так легко стереть с собственной кожи. И даже самые дорогие средства очищения не помогут. Среди всех приезжих Киллуа был единственным ровесником Гона. На Китовом острове жил его дед, сурового вида старик с длинными пышными усами и невероятно сильными, пусть и морщинистыми, руками — Гон как-то раз попался ему за кражей слив, а потом еще целых три дня нянчил свое ухо, в прямом смысле готовое отвалиться. Не удивительно, что факт о том, что у этого монстра в отставке могут быть вообще какие-то навещающие его родственники, Гон как-то проморгал. Дел тем летом у него выдалось критически много — переводные экзамены в среднюю школу в следующем же году грозили отобрать все свободное время. Поэтому Гон, как крайне дороживший своим личным временем мальчик, решил прожить оставшиеся пару месяцев словно в последний раз. Возможно, кое-где и в самом деле перегибая палку. С Киллуа он столкнулся одним ранним утром на рыбалке, в одном из самых тихих и безлюдных местечек, которые Гон уже давно по праву считал только своими. Еще издалека завидев у кромки воды чей-то незнакомый силуэт, он не ощутил ничего кроме жгучего возмущения. И, крепче стиснув пальцами ручку ведерка, мгновенно ускорил шаг. Мальчик, которого Гон совершенно точно никогда не видел раньше, сидел на траве, будто бы задремав, обхватив руками худые колени, и так низко навис над водой, что, казалось, вот-вот упадет в зеленоватую муть. Его неподвижная тень только отпугивала рыбу, и Гона передернуло от раздражения. То, что какой-то неумеха пришел в одно из лучших мест для клева, а теперь еще и не пользовался доставшимися ему возможностями, жутко разозлило его. — Эй! — вскрикнул он и, грубо швырнув собственную удочку на траву, ухватился за чужую, лежащую рядышком на небольшом гладком камне. Влажная леска блеснула на солнце. Гон ловко поймал ее, поднес к глазам и едва ли не выругался снова — крючок был пуст. — Ты совсем дурак что ли? — все-таки вспылил Гон, в первые взглянув на того, чей покой он нарушил своим вторжением. Уже тогда его поразили глаза незнакомца: большие, яркие, невероятного синего оттенка. Гон такие видел только на картинках, а у людей, живущих вместе с ним на Китовом острове — никогда. На него смотрели пристально, не мигая, и, будто бы с каким-то странным, не совсем понятным интересом. И тогда Гон, обуреваемый целым сонмом эмоций, впервые по-настоящему смутился. — Может быть, — спокойно и ровно ответили ему. А затем, коротко потянувшись, встряхнули головой, явно разминая затекшую шею. Волосы у мальчишки были светлые, точно пух одуванчика, и наверняка такие же легкие — вон как ерошил их ветер. Гон шумно сглотнул. Ресницы его нового знакомого тоже оказались светлыми, пушистыми и длинными, словно у девчонки. И как его только за такие не дразнили? Хотя… по правде говоря, даже у Гона бы язык не повернулся. — Вообще-то, — выдержав задумчивую паузу, снова произнес мальчик, Киллуа, как спустя всего несколько минут узнает Гон, — я никогда не удил рыбу. Думал она сама — раз и того. Ты ведь в этом лучше разбираешься? Гон не нашел ничего лучше простого кивка. Он опустился рядом, аккуратно умостив ведерко между их удочками: уродливо-длинной, в многочисленных пятнах от облупившейся краски и симпатичной новенькой, явно купленной совсем недавно в ближайшем придорожном магазине. В голове было пусто и так странно легко-легко. — Вот и замечательно, — улыбнулся Киллуа. — Научишь меня. И, больше ничего не спрашивая, тут же придвинулся почти вплотную.

***

Когда Киллуа приехал следующим же летом, Гон долго, судя по собственным ощущениям явно несколько часов, прождал его прямо на пристани, куда должен был причалить паром, курсирующий между континентом и Китовым островом. Жара стояла страшная даже по меркам Гона, с рождения привычного к такой погоде — тоненькая майка на нем вся намокла от пота и противно липла к спине и бокам. Но на такие мелкие неудобства можно было и вовсе не обращать внимания. Гон волновался так, что едва мог минуту спокойно усидеть на месте. За пару дней до этого он по нескольку раз бегал на окраину городка, к старику Золдику, донимая его бесконечными расспросами — тот-то наверняка должен был что-то знать о приезде внука. Тогда нужная дата казалась накрепко въевшейся в память, но сейчас Гон не мог вспомнить ничего. Мысли путались, лезли друг на дружку, и в какой-то момент ему даже стало казаться, что он ошибся. На день, два, а может и вовсе на целую неделю. И лучше бы вообще сбегать переспросить еще раз, для надежности и собственного спокойствия, но Гон все упрямо изводил себя, следя взглядом за провожающими и встречающими, и втайне так надеясь среди них заметить знакомое лицо. Когда Киллуа, наконец, возник перед ним как будто из-под земли, Гон был готов расплакаться от облегчения. — Ну и духота тут у вас! — вместо приветствия вздохнул Киллуа. Он провел рукой по лицу, приподнимая челку и остужая пылающий лоб. А затем с широкой улыбкой полез обниматься, даже не дав Гону толком подняться со скамейки. От радости сердце подпрыгнуло к самому горлу. Гон замер, едва ли способный дышать, и крепко-крепко обхватил Киллуа поперек спины. За прошедшее время тот сильно вытянулся, на полголовы, а, может, и намного больше, сложно было понять. Только отстранившись, Гон понял, что эту маленькую перемену заметил не он один. Глаза Киллуа так и светились довольством. — Ну ничего, — будто бы специально чуть вскинув подбородок, произнес он, — дополнительная порция витаминов еще никому не вредила. Гон только закатил глаза, едва избавляясь от желания стукнуть Киллуа, да побольнее. Уж слишком соблазнительным оно казалось в эту минуту. А что такого? Дополнительная порция здравомыслия еще никому не вредила!

***

Аномальная жара растянулась на несколько сезонов, так что, когда Киллуа в следующем году сошел с парома, мало что изменилось. В этот раз Киллуа выглядел гораздо менее счастливым, чем Гон привык его видеть. Он неохотно делился новостями с континента, о своей собственной семье, хотя о том, как и с кем живет сам Гон, знал достаточно подробно. — Пять! Целых пять братьев! — восхитился тогда Гон, едва способный представить это как же весело жить в такой компании. Но Киллуа только невесело усмехнулся, больно ущипнул Гона за смуглое плечо и попросил показать ему старый пляж, который, по слухам в городке, скоро совсем собирались закрыть за ненадобностью. А Гон, все еще обрадованный услышанными подробностями, согласился, практически не думая. На дорогу туда они потратили чуть ли не полдня, и, даже несмотря на то, что по настоянию тетушки Мито, согласились взять с собой несколько бутылок питьевой воды, она не слишком помогала охладиться. Песок растекался под подошвами сандалей, забивался в штанины и рукава, даже скрипел на зубах — Гон поклялся себе больше никогда не зевать в такие моменты. А солнце висело над головой гигантским пылающим шаром, готовым вот-вот прожечь насквозь их тоненькие соломенные шляпы. — Когда я в следующий раз предложу что-то сомнительное, — пропыхтел Киллуа у Гона за спиной, выливая остатки одной из бутылок себе прямо на лицо, — напомни мне о сегодня, ладно? Гон закивал, и, глядя на то, как стекают по шее Киллуа вниз редкие ручейки, машинально провел по своей собственной, прохладно-влажной от пота. Вода на мелководье показалась им божественной. После прилива она была чистой, а для их раскаленных тел — обжигающе холодной, настолько, что дышать стало невозможно. Они плескались и ныряли так долго, что не сразу заметили, как сильно Киллуа, с его болезненно светлым оттенком кожи, обгорел под прямыми лучами. После этого дед еще долго никуда его не пускал, заставляя сидеть дома. Но по крайней мере не запрещал Гону приходить, видимо постепенно привыкая, что будет видеть у себя «некогда маленького ворюгу» все чаще и чаще. В те дни солнце пекло уже не так сильно, но они с Киллуа все равно подолгу сидели на крытой веранде, наслаждаясь редкими прохладными порывами ветра, задувающего через распахнутые настежь окна и двери и то и дело тревожащего висящие над головой нити с яркими цветными бусинами. Звук от них раздавался мелодичный, чистый, настолько приятный, что Гон каждый раз довольно жмурился и думал о том, что любимой тетушке наверняка понравился бы такой подарок. — Надоедает тут сидеть все время, — разрывая сонную тишину, пожаловался Киллуа. И сам едва сумел подавить зевок. Его плечи были все измазаны белым, наверное, защитным кремом — Гон был бы не прочь попробовать на вкус, вспомнив, как его самого, жутко обгоревшего, в детстве мазали сметаной, но постеснялся. Это же Киллуа. Что он мог бы подумать о таком поведении своего друга? Когда Киллуа снова разрешили подолгу гулять на улице, второй месяц каникул уже подходил к концу.

***

Мороженое, которое они обычно покупали в ближайшем магазине, таяло быстро, стоило только стянуть с него шуршащую обертку. Шоколад тек по палочке вниз, а пальцы еще долго оставались липкими, даже если Гон старался собрать всю сладость языком. Он только-только справился со своей порцией и теперь от скуки просто качался из стороны в сторону на скрипящих от каждого движения качелях — Киллуа снова умчался к магазину, только завидев, что подъехал грузовик с новыми продуктами. А уж в том, что там окажется и новое мороженое, он ни капельки не сомневался. — Все-таки я оказался прав! — голос Киллуа лучился от гордости. — Тебе тоже стоило подождать, а не покупать то, что черт знает сколько валялось. Он плюхнулся на соседнюю свободную качель и нетерпеливо зубами потянул на себя резной краешек обертки, который никак не хотел даваться влажным пальцам. Но, единожды взглянув на Гона, отчего-то замер, хитро прищурившись. — У меня что-то не так с лицом? — поинтересовался Гон. И от любопытства даже раскачиваться перестал. Киллуа ничего не сказал, но уголки его губ предательски поползли вверх. А в следующий же миг — он свесился со своего места в сторону Гона, крепко сжав в ладони ржавые цепочки. Где-то над головой снова скрипнули качели, а язык Киллуа, прохладный и чуть влажный, прошелся по нижней губе Гона до самого уголка. — Шоколад остался, — пояснил он, качнувшись обратно в свою сторону, и, как ни в чем не бывало, продолжил мучиться с оберткой уже начавшего таять мороженого. Глаза его, тем не менее, то и дело возвращающиеся обратно к Гону, озорно поблескивали. Сам же Гон еще долгое время не знал, что на это сказать. Но когда он в следующий раз сам решился поцеловать Киллуа, то подумал, что это намного лучше и намного вкуснее самого лучшего мороженого на свете.

***

Весна выдалась на редкость холодной и облачной. Солнечные деньки можно было пересчитать по пальцам одной руки, снаружи лили бесконечно долгие дожди. Да и в школе заваливали непонятно зачем нужными заданиями. Программа, присылаемая с континента, усложнялась с каждым годом. И Гон порой ловил себя на мысли, что даже не может толком вспомнить, когда именно он в последний раз выбирался из дома на весь день, да или, еще проще, просто на несколько часов. Вместо этого он просто вновь и вновь садился за учебники, наполненные странными, совершенно непонятными значками. И как это ему вообще пригодится во взрослой жизни? Но расстраивать, а тем более сердить тетушку Мито совершенно не хотелось. Гон зубрил как проклятый, находя время, разве что, только для того, чтобы перебраться на постель и выпасть из реальности на несколько часов, казавшихся всего лишь мгновением. И ждал, с уже привычным предвкушением ждал лета, прихода тепла, жарких солнечных лучей и Киллуа, по которому успел уже так неимоверно соскучиться. Засыпать с мыслями о нем было гораздо приятнее, чем тревожить себя лишними переживаниями о будущем. А одним воскресным утром Гон проснулся от какого-то странного шума внизу. И голосов. Он потянулся всем телом, пытаясь припомнить, а не смотрит ли это просто тетушка какое-нибудь свое любимое телешоу. Но, так ничего толком и не вспомнив, решил выкарабкаться из постели и проверить самостоятельно. Увиденное выбило воздух из легких, и Гон едва не запутался в собственных ногах, вовремя стиснув рукой перила лестницы. Да так и замер, распахнув от удивления рот. Внизу, в прихожей, разувался Киллуа, а один из вечно свободных крючков был занят незнакомой до этого Гону светлой курткой. — Так вот как ты проводишь свободное время, — приподняв уголки губ, произнес Киллуа, смерив Гона внимательным цепким взглядом. Да так, что тому даже стыдно стало за съехавшую вниз резинку пижамных штанов. — Я, кажется, не вовремя? Гон только и смог, что помотать головой. И тут же жестом пригласил подняться к себе. К моменту, когда тетушка Мито постучала в дверь, чтобы передать чай и горячие бутерброды, Гон уже успел переодеться и забыть о первом смущении. Гораздо сильнее ему сейчас хотелось спросить у Киллуа, что же… — Я сам не ожидал, что закончу так быстро, — произнес тот прежде, чем Гон даже успел раскрыть рот. Киллуа стоял к нему спиной, у книжных полок, заваленных и учебниками, и всякой использованной, совершенно ненужной макулатурой, выбросить которую пока еще просто не дошли руки. — Но… вот я и здесь! Хотел успеть к твоему дню рождения. У меня и подарок есть. Интересно? Судя по голосу, он улыбался. А потом, чуть повернувшись, совсем по-детски озорно подмигнул Гону. Он здесь из-за него, неожиданно для самого себя понял Гон, для него. Киллуа все спланировал так изначально. Чтобы приехать. Чтобы быть рядом дольше, чем обычно. Потому что для него это тоже безумно, неимоверно важно. От осознания этой простой истины все внутри затопило теплом. И Гон в несколько широких шагов пересек комнату, осторожно переступив стоящий на полу поднос со съестным, сгреб Киллуа в охапку и вжался губами во все еще влажные от дождя пряди волос. Пожалуй, этот день рождения будет лучшим, который у него вообще когда-либо был.

***

Подарок у Киллуа был и в самом деле: он привез Гону с континента телефон, самый настоящий, плоский и без кнопочек, зато с большим экраном, на котором было удобно смотреть картинки и фильмы. Гон возился с ним, как ребенок с новой игрушкой, но больше из желания сделать Киллуа приятно, чем из интереса. Пока что он просто не знал, что, возможно, это лето станет последним для них двоих. — Старшая школа, — сказал тогда Киллуа. Глаза у него были грустными и каким-то пустыми. — Родители считают, что это слишком серьезный период, чтобы тратить впустую целых три месяца. Слюна во рту стала вязкой, кислой, и даже мороженое, которое они с Киллуа уплетали брикетами, перестало быть вкусным. Гон молчал, не зная, что сказать, чем утешить. Только следил за тем, как машинально по кругу водил Киллуа по краям чашки ложечкой, размазывая уже растаявшие остатки. — Я поэтому и подарил тебе телефон, — нехотя сказал он. — Не хочу терять все это. Я слишком сильно люблю тебя, Гон, чтобы так просто забыть. Надеюсь… ты чувствуешь ко мне тоже самое. Тогда он даже не спрашивал. Да и Гон не смог бы толком ответить. То, что он ощущал к Киллуа, было гораздо сильнее и больше каких-то нескольких слов. Их последнее лето стало самым ярким. И самым лучшим. Целуя Киллуа на прощание перед отбытием парома, Гон сдерживался изо всех сил. Слишком сильно ему хотелось попросить Киллуа остаться. Но он так и не посмел.

***

Только в середине июня Гон прекратил приходить каждый день на пристань. Видимо, слишком сильно ему хотелось верить в то, что, рано или поздно, Киллуа все-таки к нему вернется. Но, похоже, этой пустой надежды оказалось недостаточно.

***

Последние два года старшей школы показались Гону сущим адом. И только после финальных экзаменов он, наконец, понял — вот оно, закончилось, неужели. Время текло странно, урывками. То тянулось бесконечно долго, то напротив — ускоряло бег, и Гон с трудом вспоминал, чем вообще занимался неделями, а то и целыми месяцами. Зато вместе с этим он отлично помнил, как в первый раз решился позвонить Киллуа с нового телефона, не вовремя, конечно же, да и не с первого раза — большие пальцы с трудом попадали по нужным цифрам на экране. Гон тогда сорвал Киллуа кажется с какой-то контрольной или важного опроса, но сам Киллуа ни капельки не злился. Он был действительно искренне рад, и от одного только его голоса Гону самому стало лучше и не так тяжело. Киллуа был младше его всего на год, но даже несмотря на эту, казалось бы, небольшую разницу, Гон точно знал — Киллуа сейчас во много раз сложнее учиться, чем было когда-то ему. И отнимать больше положенного времени не хотелось. Тем более, что звонки на такие долгие расстояния наверняка истощили бы личные расходы Киллуа. Расстояние и время накладывали свой отпечаток даже на их отношения. По крайней мере, Гону очень хотелось верить в то, что от них еще что-то осталось.

***

Он устроился на подработку в тот самый магазин, где они с Киллуа, казалось бы, еще совсем недавно покупали мороженое и сладости. Должность не была пыльной: таскать ящики Гону было не впервой, а в слежении за порядком на прилавках он ничего сложного не видел. К началу летнего сезона упрямое руководство все-таки закупило несколько новых холодильников. Старые к тому моменту уже давно было пора отправить на свалку, а не тратить на их ремонт все больше и больше средств. Когда их привезли, смена Гона уже давно закончилась, но ему пришлось задержаться — навряд ли хрупкие девушки, принявшие пост за прилавком, смогли бы как-то подсобить рабочим. А втроем получилось достаточно быстро разложить по новым полкам и контейнерам еще не успевшие толком оттаять продукты. Перед уходом в качестве благодарности Гон захватил с собой только одну порцию фруктового льда, того самого, который Киллуа был готов есть без остановки и над которым так долго потешался сам Гон — уж слишком подозрительным и странным казался ему зеленый цвет, в который потом окрашивался язык Киллуа. Лед оказался освежающим, кислым, со вкусом лайма и мяты, после него еще долго неприятно щипало язык. Но Гону впервые за долгое-долгое время стало хоть чуточку легче. Он до сих пор помнил: у поцелуев с Киллуа вкус был точно таким же.

***

На профиль Киллуа в соцсетях Гон наткнулся далеко не сразу. Да и сложно было сказать, целенаправленно искал ли Гон его в самом деле или же просто решил проверить, сколько еще таких же Киллуа Золдиков обитает в одном отдельно взятом интернет пространстве. Но, в итоге, своего Киллуа он нашел. И был не слишком рад обнаруженному. Первое, что вообще ощутил Гон, было странной смесью непонимания и страха. Ведь с фотографии, выбранной в качестве основной, на него смотрел кто-то другой, кто-то совершенно незнакомый, но только не Киллуа, каким Гон его знал и помнил. Киллуа не улыбался в камеру, не выглядел милым и дружелюбным, скорее агрессивным и вызывающим, непривычно ярким. Гон с удивлением рассматривал уложенные, заколотые волосы, чуть прищуренные, будто бы злые глаза и выставленный вперед язык с хорошо заметным блестящим шариком на самом кончике. Именно за это маленькое несоответствие раз за разом цеплялся взгляд. Из рук валилось абсолютно все, за что Гон бы ни взялся в этот вечер. Мысли спутались, одна страннее другой. Гон не мог понять, нравится ли ему такой новый Киллуа. И был ли вообще в таком случае старый. Стоит ли вспоминать его, думать о нем, о всем, что было между ними прежде, и нужно ли вообще вести себя как раньше? А осталось ли вовсе это старое «мы»? К середине смены от всего этого немыслимо разболелась голова. А к концу — Гон сам подошел к управляющему, сам, сгорая от смущения и бесчисленное количество раз извинившись, попросил внеплановый отпуск. Наврал что-то про больных родственников, трудности в жизни, желание покончить со всем здесь и сейчас. А в конце, уже совсем бескомпромиссно и решительно, добавил, что уйдет, несмотря на любой ответ. Простого звонка ему сейчас явно было недостаточно, чтобы все прояснить.

***

Домой Гон заскочил только ради того, чтобы предупредить об отъезде, еще более внезапном, чем уход с работы, на которой ему уже полгода как обещали невероятный карьерный рост. И как же это они дальше будут без такого перспективного сотрудника, уму непостижимо! Тетушка выглядела обескураженной, все еще несколько заторможенной со сна, но расспрашивать Гона о мельчайших деталях и корить за необдуманные поступки не стала, и тот был безумно за это благодарен. Сбережений, которые Гон откладывал по привычке на всякий случай, должно было с лихвой хватить на дорогу, а, может, и на скромный перекус в какой-нибудь придорожной забегаловке — путь по ощущениям предстоял неблизкий. Гон никогда не был на континенте, не покидал пределов острова и сейчас, стоя на пороге родного дома, впервые испугался неизвестности, впервые заколебался, задавшись вопросом, а что он, собственно, скажет Киллуа при встрече. Если эта встреча вообще состоится, и Киллуа захочет с ним поговорить. — Тебе давно уже стоило сделать это, — перед ним в домашнем халате замерла тетушка, в тусклом свете настенной лампы показавшаяся еще меньше и хрупче обычного. Беспокойные тени очертили морщинки на ее загорелом лице, и Гону невольно стало обидно и горько — с каждым годом их становилось только больше. — Съезди, развейся. И обязательно напиши мне, как только встретишься с Киллуа! Я же тоже ужасно соскучилась по нему. Она расцеловала его щеки напоследок, помогла застегнуть тяжелый рюкзак и вложила в карман куртки дорожную карту, специально небольшую, оставшуюся в их доме после последнего приезда отца Гона — тот его помнил смутно, слишком давно это было, но особо по этому поводу никогда не переживал. Гон привык к ощущению того, что отца у него никогда и не было. Но зато — всегда было и будет место, куда можно вернуться. Рассвет Гон встретил на пароме, задремав над сложенным на коленях рюкзаком от кача волн. А где-то вдалеке, в розовой рассветной дымке, уже появлялись очертания противоположного берега.

***

Нужный район Гон отыскал не сразу — для этого долго еще пришлось поблуждать по окрестностям, опрашивая любых прохожих, спешащих куда-то в такую рань по своим делам. Большой город был совсем не похож на маленький портовый городок на Китовом острове. Он взвивался вверх многочисленными высотными зданиями, холодный, величественный, и Гон в самые первые часы пребывания здесь никак не мог отделаться от странного ощущения незначительности. Но, в конце концов, успокоился. Таких людей, как Гон, испуганных резкой сменой места и обстановки, помимо него здесь было великое множество. Киллуа он решился позвонить не сразу, но едва услышал на другом конце знакомый голос — тут же лишился всех обуревавших до этой секунды сомнений. Киллуа сначала не поверил ему. Он решил, что Гон просто шутит, просто разыгрывает его, как было в самое первое время их знакомства. А потом — судорожно выдохнул прямо в трубку, задышав так часто и глухо, будто бы не в силах даже представить, что кто-то ради него решится на своих двоих пересечь полстраны. Но ведь Гон всегда был таким, самоуверенным и сумасбродным. Такое только от него и можно было ждать. Наконец, он опомнился. И тут же, лишь единожды запнувшись, назвал Гону нужный адрес.

***

У входа в школу Гон прождал около часа, облюбовав скамейку аккурат напротив главного входа. Никто не подходил к нему, никто не трогал и не задавал лишних вопросов, но Гон то и дело чувствовал на себе любопытные взгляды прохожих. И, отчего-то, невольно представлял, как странно и нелепо он выглядит сейчас для них: растерянный, запыхавшийся, в запыленной от долгой дороги одежде. Будто беглец или бродяга, таких явно лучше обходить стороной. Чужое мнение Гона сейчас не слишком волновало, а подобное равнодушие было лишь на руку. Он всматривался в лица всех проходящих мимо, каждый раз замирая от волнения и страха, избавиться от которых сейчас стало безумно сложно. Гон не задумывался над тем, что Киллуа спустя столько времени может просто не узнать его, такого выросшего, такого изменившегося. Гон вспоминал фотографии, вспоминал непонимание и обиду, молотом бьющих в груди, и снова, раз за разом, вскидывал голову, судорожно всматриваясь в каждый мелькающий перед глазами силуэт. Не узнать Киллуа в эту минуту он боялся больше всего на свете. — Гон? Но, несмотря на все страхи, голос Киллуа, настоящий голос, неискаженный шумами плохой связи и голосами на заднем фоне, ни капельки не изменился. Он стоял перед Гоном в небрежно мятой школьной форме, в расстегнутой наполовину белой рубашке, округлив всегда казавшиеся несоизмеримо большими глаза и выглядел таким родным, безмерно очаровательным. Гон разглядывал его лицо, мягкие черты, неискаженные резкой гримасой, чуть разомкнутые в удивлении губы, на которых все еще виднелись остатки лопнувшей жевательной резинки. И вдруг ощутил такое сильное желание быть рядом, что не смог больше сидеть на месте. Только вскочив на ноги, только в несколько шагов вплотную замерев перед Киллуа, Гон все-таки понял, как сильно они изменились за прошедшие два года. И, сам того не замечая, расплылся в довольной улыбке. — Кажется, я все же догнал тебя, Киллуа. Киллуа закатил глаза. А потом — чуть приподнялся на цыпочках и резко притянул Гона за шею к себе вниз. Поцелуй с ним показался Гону изумительным. Намного лучше, чем он представлял себе все это время. Намного лучше тех, что удалось воскресить из смазанных воспоминаний прошлого хотя бы на уровне ощущений. Он стоял, сгорбившись, придерживая Киллуа за плечи, и не мог толком насытиться. Или даже просто остановиться — слишком знакомо и сладко сейчас пах Киллуа, слишком часто вздрагивал в его руках, слишком счастливо улыбался в поцелуй. И Гону казалось, что он может попробовать эту улыбку на вкус, слизать, собрать языком, как какое-то изысканное лакомство или подтаявший шоколад. Когда они, наконец, разомкнули объятия, щеки Киллуа раскраснелись от стыда и возбуждения. — Думаю, — медленно произнес он, обведя языком припухшие губы, — нам стоит прекратить устраивать спектакль прямо перед моей школой. Мне еще ее заканчивать. Так что… пойдем? Гон машинально повторил за ним, бездумно кивая. И, только когда Киллуа крепко сжал его руку в своей, вспомнил, о чем хотел спросить уже долгое время. — Эй, Киллуа. А где же пирсинг? Киллуа на секунду остановился, приоткрыв рот так, будто бы неожиданный вопрос Гона выбил почву у него из-под ног. А когда, наконец, нашелся с ответом, Гон понял, что так все и было. — Да ты… да откуда ты… Это был муляж, чертов ты идиот! — Киллуа резко мотнул головой в сторону, отвернувшись так, чтобы Гон никак-никак не смог увидеть его лицо. И еще сильнее стиснул ладонь своими пальцами, шагая с каждой секундой все быстрее и быстрее. — Да я… да я бы никогда не пошел на такое! Да с чего ты вообще взял?! Едва заметные сквозь россыпь светлых прядей кончики ушей алели точно лампочки на новогодней елке. Гон не стал ничего говорить. Но заулыбался еще шире, неожиданно обрадованный тому, что еще одно его опасение не подтвердилось. Хотя, если честно, за время тряски в пропахшем гнилыми фруктами грузовике, казавшейся бесконечной, Гон мысленно пообещал себе, что примет Киллуа любым. Абсолютно любым. Если, конечно же, найдет. В противном случае, Гон бы повернул обратно и вернулся на Китовый остров ни с чем, с пустыми руками. Или же — никогда не вернулся. Объездил бы всю страну, осмотрел каждый город, пока дорога снова не привела к Киллуа. Рано или поздно это обязательно бы случилось! Но, ускоряя следом за возмущенным Киллуа шаг, Гон подумал, что риск, на который он пошел, все-таки был оправданным. Да и жалеть ему больше попросту не о чем.