In the reflection

Our Walking Hour – Last Song For You Тао ненавидит город, в котором он живёт. Потому что... Тао ненавидит холод нетопленой батареи, просачивающийся сквозь тонкую ткань джинсов, который заставляет сильнее кутаться в просторную тёмную толстовку, но так и не может заставить оторвать от неё прикипевшее в поисках тепла тело. Тао ненавидит дешёвый никотин, что ползет по горлу, обволакивая его и так посаженные лёгкие. Каждая новая затяжка предшествует хриплому кашлю, от которого нещадно дерет глотку и на уголках глаз проступают слёзы. Тао ненавидит тупой непрекращающийся звук стука капель о железо подоконника, который все прочнее въедается под корку сознания и затуманивает все мысли, мешая их со стекающими по стеклу дорожками воды, чей альянс в конце разбивается об асфальт. Тао ненавидит горы немытой посуды, кучи разбросанных вещей, на которые натыкаешься онемевшими от долгой неподвижности ногами, слишком громкий звон упавших ключей и долгие слепые поиски на ощупь их же. Тао ненавидит его загаженный, обплеванный подъезд, углы на лестничной клетке, кисло воняющие застарелой мочой, и пошлые стоны женщины, доносящиеся из-за одной из дверей, которую, похоже, ебут прямо в коридоре, таком же грязном, как и эта шлюха. Тао ненавидит ночной воздух, пропитанный насквозь водой, свергающейся стеной с неба, заливающейся в нос, уши, под одежду и заставляющей натянуть ниже промокший капюшон в бессмысленных попытках прикрыться. Тао ненавидит кричащие вывески и жёлтые круги света от фонарей. Попадая под них, ты чувствуешь себя как под лампой на допросе, пронизывающей рентгеном насквозь твою ничтожную, скорченную сущность, забитую в самый дальний угол. Тао ненавидит тёмные громады однотипных многоэтажек, в изобилии наросших в одном из злосчастных районов мегаполиса; такие места город надменно обходит стороной и сплевывает в него все, что не соответствует его красивой обертке, в исступлении захлебывающейся: "Я ярка! Во мне нет недостатков!" Любуйтесь глазами, но лучше не лезьте внутрь - разойдется шов, и все выльется наружу. Тао ненавидит каменный мешок из дорог, серых стен домов и такого же вечно серого неба, что давит, давит, давит своим затягивающимся узлом, выбивает последние остатки кислорода из горящих огнём лёгких и толкает тысячами невидимых рук в спину, шёпотом хрипя в ухо: "Беги". Тао ненавидит свое субтильное, дохлое тело, что все время падает в лужи на колени; бьющие при беге прямо в лицо острые осколки воды; темноту, сдавливающую в тисках его заходящееся сердце; и теплую влагу от края глаз вовсе не от дождя, которая заканчивает свой путь в тёмных мокрых волосах с уже давно спавшим ненужным капюшоном. Тао ненавидит работу, мимо которой он бежит, ежеутренние звонки от начальства и ежевечерние – от семьи, которые прекращаются, когда он разбивает свой мобильный. Тао ненавидит свои воспоминания, которые оживают при виде кофейни, где когда-то они засиживались часами, парков, где продаётся вкусная вата, и где солнечные блики сквозь ветви так красиво играют на Его лице, садов, от которых так ярко пахло цветами, улиц, лавочек, музеев, кафе, вывесок... Аэропорта. Где он так же стоял на коленях, мешая слезы с соплями и отчаянными просьбами, цепляясь за штанину уходящего Его. Где он так же раздирал пространство криком, когда понял, что было уже слишком поздно, и пальцами он хватает только пустоту. Только его заглушают не тонкими иголками под кожей, держа в нескольких парах сильных рук, а литры воды, все так же свергающиеся с неба. Тао ненавидит белый цвет, потому что он слишком нелеп в той грязи, в которой парень барахтается, и потому что такого цвета стены в больнице... Такого цвета отчаяние. Тао ненавидит свою жизнь, которую он постепенно рушит. Он ненавидит свое одиночество, однако не стремится найти новые знакомства. Он ненавидит свое бездействие и бесцельные дни, но в то же время ничего не меняет. Тао ненавидит себя. И эта ненависть, словно стеклом с тонкой паутиной от трещин, накрыла для него остальной мир. Тао так устал... Его глаза закрываются, и кажется, что капли испаряются с его разгоряченного лба. Poets of the Fall – Sleep Шум дождя плавно перешёл в лёгкий шепот ветра, а холодная осень уже согревала уходящим теплом закатного весеннего солнца. Тао глубже вдохнул воздух, наполненный ароматами цветов и запахом сахара с его губ. Он провел языком по нижней. Сладкая вата. Вдруг парень почувствовал знакомое тёплое прикосновение к его руке и распахнул глаза. – Ты... Ты вернулся? – неверяще всматривался на до боли вырезанные в памяти черты лица и вцепился до побеления костяшек в Его рубашку. В глазах парня напротив мелькнуло едва заметное непонимание, что не помешало ему ласково отцепить чужую руку от своей одежды и успокаивающе поцеловать запястье. – Я всегда был здесь, с тобой. Точно, Он ведь никуда не уходил. Мы гуляли по парку и решили пойти на мост. А с чего я... Размышления Тао прервали крепкие тёплые объятия, в которые его притянул парень. – Посмотри, как красиво, – прозвучал где-то над ухом брюнета глубокий приятный голос в то время, как родные руки ласково поглаживали парня. Тут Тао повернул голову, и у него перехватило дыхание от открывшейся картины. Последние лучи солнца, чей яркий золотой цвет уже смешивался с бордовым, окрашивали стены зданий в тёплые краски и отбрасывали ослепительные отблески на речную гладь, простиравшуюся от моста, где стояли парни, и до линии, где небо сливается с водой. Солнце? Но почему?! В ушах парня зашумел ливень, а небо начало расходиться трещинами. Тао испугался и перевёл уже темнеющий взгляд на блондина. В его золотистых колышашихся от переливов ветерка волосах, что зимой напоминают о солнце, запутался красноватый свет, тёмные глаза отражали лучи, отчего казалось, что они освещены изнутри. Полные губы были растянуты в улыбке, и его спокойные и правильные черты лица наполняли умиротворение и счастье. Тао постепенно успокоился и доверительно прижался к груди блондина, слушая ровный стук его сердца. – Посмотри на воду, Тао. В ней будто небо. Действительно, река, как зеркало, отражала расчерченный широкими лучами небосвод. Только внизу оно слегка колебалось от ряби. Брюнет поднял вверх руку, через пальцы наблюдая, как облака, так похожие на сладкую вату, неспешно сдвигаются к горизонту. – Небо... До него не дотянуться, – чуть помолчав, произнёс Тао, роняя руку вниз. Но не успела ладонь окончательно упасть, как её подхватила чья-то большая, сплетая вместе пальцы и протягивая уже две руки к воде. – Зато это небо сегодня только для нас двоих. – Только для нас... – почему-то шёпотом повторил Тао, как зачарованный, смотря на их переплетенные пальцы, а затем поднимая счастливый взгляд на блондина, который с улыбкой смотрел в ответ. Небольшой рывок навстречу, и они соединяют губы в поцелуе, соленом от слез Тао и мокром от дождя. Кожа еще помнит прикосновения рук, придерживающих его за талию, когда парень забирался на перила. Только сейчас они скользки от воды, змеящейся вниз. Память еще хранит в себе воспоминания о широко раскинутых в стороны руках о контрасте между холодным металлом ограждения моста и Его горячей груди, к которой он так прижимал Тао о чувстве эйфории от ощущения полёта и безграничной дали, простиравшейся от его кед и до бесконечности о доверии и крепко держащих его руках, о единственном тросе, удерживающем парня на тоненькой полоске с другой стороны от перил. О Его трепетных прикосновениях губ к шее Тао, от чего по телу брюнета расползались тысячи мурашек, и рассыпчатом шепоте прямо в ухо: – Ты говорил, что не дотянуться... Но с тобой я бы попытался взлететь. Остаётся только развернуться к Нему лицом, чтобы посмотреть в отражающие последние закатные лучи глаза, шепнуть уже посиневшими от холода губами: – Полетели вместе. И с доверием разжать пальцы, до этого припечатанные к ледяным мокрым перилам. Тао ненавидел город, в котором он жил... Потому что в нем не было Ифаня.