Валиум

— С ним бывало такое раньше? Вопрос, который остается без ответа. Дарио тихо сползает вниз по стене, а Ваня достает сигарету себе и Порчи. Они молча курят и ждут, когда мужчина в белом халате позволит им войти. Долгое ожидание, и наконец они входят в изолированную комнату с кроватью и решетками на окнах. Два санитара остаются на входе, а Ваня и Дарио замирают неподалеку. Перебинтованные руки, привязанные к кушетке, и тело, неестественно вывернувшееся в плечах. Порчи смотрит на санитара и подходит ближе, получив от того кивок. Ваня следует за ним и тянет руку к лицу пациента. Тот еле дышит и не реагирует на происходящее вокруг. Он или спит, или накачен наркотиками. Охра переглядывается с Дарио, тот поджимает губы и нервно дышит, сглатывает слюну и встает. Он больше не в силах смотреть на состояние друга, он выходит из помещения и уезжает. Бегом, почти не оборачиваясь и ни в коем случае не дожидаясь Ваню. Ваня сам не жаждет общения, когда выходит из белой комнаты. Он забивается в уборную, пытаясь остановить тремор, и после вылетает на улицу, усаживаясь на ступеньках и нервно выкуривая всю пачку. Кто-то звонит на мобильник, но Евстигнееву похуй. Мирон был доставлен в больницу сегодня утром, буквально через несколько часов после того, как троица разошлась по домам после очередной вечеринки в баре. В четыре они пьяно шутили и прощались у квартиры Вани и Порчи по совместительству, а в шесть Фёдоров со вскрытыми венами и артериями лежал на операционном столе. После перевели в клинику для душевнобольных и позвонили наконец ребятам. Руки неистово болят, но находящийся под ибупрофеном парень этого не чувствует. Усиленный действием фена, ибупрофен глубоко проник в кровь Мирона и заставлял того периодически нервно дергаться и затихать на долгое время. Зашитые раны на руках обильно кровоточили и пачкали повязки. Врачи звонят Ване и сообщают о том, что Мирон может долго не протянуть. Ваня стоит в ванной, по его щекам текут слезы, а между пальцев тлеет сигарета. Он никак не может собраться с мыслями и успокоиться хоть на несколько минут, чтобы выйти из дома и пойти к Мирону. Чтобы хотя бы позвонить Порчи. Дарио звонит сам. Охра поднимает трубку и не может произнести ни звука. Лишь спустя минуту отборного португальского мата Ваня хрипит что-то о смерти и отключается. Он смотрит на себя в зеркало и видит лишь красное заплаканное лицо с сигаретой на губах — единственный маяк, указывающий своим светом путь среди тьмы. Секунду Евстигнеев всматривается в зеркальный уголек, а после тушит его об запястье. Шипит от боли и наконец то собирает себя хоть немного в единое целое, набирает воды в ладони и брызгает на лицо. В дверь уже ломится Порчи, и Ваня несет всего себя, будто вода в сомкнутых ладонях, теряя по капле с каждым шагом. Снова больница, снова белая комната. Мирон больше не привязан. Его тело лежит на кровати с распахнутыми глазами, смотрящими в потолок. Когда ребята попадают в его поле зрения, Фёдоров скребется ногами, пытаясь забиться в угол. Вместо Вани — страшная зубастая маска. При каждом его шаге челюсть неестественно отрывается на одну сторону, демонстрируя внутренний мир пасти монстра. Его внутренности светятся, и когда чудовище подходит к нему и тянет жуткие конечности к его лицу, Мирон кричит. Кричит и прячет лицо в собственных ладонях и коленях, пытаясь забиться подальше в спасительный темный мир от кошмарной реальности. Санитары выводят Ваню из комнаты, а Порчи садится на пол перед Мироном и касается его кончиками пальцев. Тот дергается, но больше не кричит. Поднимает глаза на Дарио и замирает. Его взгляд тускнеет, а тело опадает. Бинты пропитываются кровью слишком быстро, пачкают простынь, колени, лицо. Мирон дергается вновь, впивается пальцами в бинты и зубами дико раздирает раны вновь, будто Рики-Тики-Тави змею, разрывая нити, стягивающие кожу и вены вместе. Порчи ничего не успевает сделать, когда санитары откидывают его в сторону и зовут врача. Кровь из ран хлещет так, что она кажется огнем, захватывающим Мирона от рук до головы, пачкая живот, шею, бедра, ровно до тех пор, пока его руки и торс не прижимают к кровати. Но с каждой секундой брыкающееся тело все слабее и слабее подает признаки жизни. Спонтанное возгорание заканчивается тем, что перепачканное кровью существо замирает. Порчи громко воет и бросается к нему.  — Я свой диагноз знал заранее, — шепчет Мирон влажными от собственной крови губами, едва чувствуя, как друг сжимает его холодную руку. — Врач сказал, что нахуй валиум. Врач приходит поздно и сталкивается с Порчи на выходе из комнаты. Тот его не замечает и продолжает свой путь. Он проходит мимо Вани, который курит уже не первую сигарету, и выходит из клиники, славливая чувство дежавю. Нарушает его только Евстигнеев, плетущийся сзади.  — Порчи? — зовет он его тихо, но парень доходит до ближайшей лавочки и цепляется в нее руками. Побелевшие костяшки ярко контрастируют с кровью Мирона. Дарио падает на лавку сначала коленом, а потом садится неаккуратно и резко. Ваня подхватывает его тело до того, как оно опрокинулось бы с лавки, и смотрит на Порчи, его губы дрожат, а мозг выдает самые страшные картины, от которых на глазах проступают слезы.  — Порчи? — спрашивает он снова, встряхивая друга, но тот лишь прикрывает глаза и плачет. Все ясно без слов. Ваня сглатывает катастрофически болезненный ком в горле и чувствует, как изнутри выламывает ребра что-то тяжелое и тупое. Кое-как он укладывает Порчи себе на колени и старается не выть от боли внутри ребер. По вискам португальца текут слезы, а Ваня держится. Старается. Дает он себе волю лишь тогда, когда попадает домой к Мирону, закинув по пути Дарио к себе и уложив того спать, накачав успокоительным. Евстигнеев заходит в ванную, где повсюду кровь и падает на пол. На его ладонях — кровь, совсем как у Порчи. PLAY HARD, гласят буквы на пальцах, утопая в кровавой ванне. MIRO DEAD, гласит твиттер, утопая в миллионах комментариев. YOU TOO, гласит сердце и пропускает удар. Вдох. Выдох.