Совсем не колючий ёжик

После очередного концерта Лихт со своим Сервампом возвращался в отель поздней ночью. Парню уже очень хотелось спать. Беззаконие был другого мнения. Ему хотелось поговорить с хозяином, устроить очередную перепалку и подразнить его. - Отлично выступил, Ангел-чан, – обратился вампир к своему хозяину, заваливаясь на кровать и ожидая какой-либо колкости в ответ на его прозвище, но его просто проигнорировали. Брюнет, молча, ушёл в душ, даже не обратив внимания на Лоулесса. Тому это не понравилось и он начал думать, как бы разговорить Тодороки. Когда пианист вышел из душа, блондин снова хотел ему что-то сказать, но не успел. О лицо вампира затормозила подушка, а Лихт лёг в кровать, всё так же игнорируя парня. Сервампа это всё больше раздражало, и он пихнул локтём в бок лежащего рядом хозяина. - Свали нафиг, чёртова крыса. Я устал… - сонно проворчал тот, укрываясь одеялом с головой. Однако, по правде говоря, усталость была не единственной причиной такого поведения Ива. Тодороки всё чаще замечал за собой, что засматривается на Беззаконие, что скучает и немного грустит, когда его нет рядом. И это немного пугало. Парень всё время был один, он привык к одиночеству, но всё это вмиг разрушилось, когда юноша познакомился с этим вампиром. И было больнее всего то, что Лихт понимал, что рано или поздно его персона надоест Сервампу и тот убьёт его. Поэтому, когда его попытались обнять со спины, брюнет резко ударил локтём блондина в бок, на что тот зашипел, отстраняясь. Ну вот, опять сделал ему больно… Как же это уже надоело, но что-то подсказывает, расскажи он красноглазому о своих странных чувствах, всё закончится намного быстрее, а Тодороки этого не хотелось, но постоянно ругаться и делать вид, что ненавидишь, также тяжело. Погрузившись в свои мысли, парень не заметил, что слишком громко вздохнул. Сервамп удивлённо покосился на своего хозяина. Такое ощущение, что ещё немного и тот заплачет. Слишком большое количество тоски и отчаяния было в этом коротком вздохе и это заинтересовало Беззаконие. - О чём задумался, Ангел-чан? – вампир положил ладонь на плечо парня, на что тот вздрогнул и зажмурился. Слишком близко. - Не твоё дело, чёртова крыса, и убери от меня свои руки… - как-то даже лениво огрызнулся Лихт. Как же хочется хоть раз поговорить нормально, но так и тянет огрызнуться. Что это такое? Защитная реакция на чужие попытки подружиться и проникнуть в его мир, его душу? Впрочем, всё равно. Немного так пролежав, парень обратился к Беззаконию. - Крыса, ты когда-нибудь влюблялся? – тот опешил от такого вопроса тем более от Тодороки, но всё же ответил. - Да, Ангел-чан и это закончилось печально, а ты что, в кого-то влюбился? Неужели в ту милую девушку, что подарила тебе огромный букет на концерте и потом ещё долго смотрела тебе вслед, когда мы уезжали? – блондин усмехнулся, а его хозяин грустно улыбнулся. Да, влюбился. Но не в девушку и не в милую, а в одного вредного парня с гадким характером, пусть и красивого. - Нет, не в неё, а тебе-то какое дело? – снова огрызнулся он и сердце больно сдавило. – Просто интересно, а в кого тогда? На это Ив не ответил. На душе стало ещё тяжелее. Как же хочется наплевать на всё, повернуться и обнять, но нельзя… Нельзя… Какое же неприятное слово. Лихт закрыл глаза, проваливаясь в сон. В очередной сон, где они не ругаются и можно о чём-либо спокойно поговорить, где не дерутся, а спят вместе в обнимку, где его нежно обнимают руки, которые в реальности могут запросто лишить его жизни. Так тепло и уютно, что даже мурчать хочется… Однако когда брюнет проснулся на следующее утро, он не спешил подавать признаков жизни, пока не понял, что в реальности эти объятия не исчезли. Поэтому парень тихо прорычал, всё также не открывая глаз. – Лапы убрала, грязная крыса, как ты вообще смеешь… - Нет, – Его резко прервал прямой ответ Сервампа. – Что значит «нет», чёртов вампир? – начинал всё больше злиться брюнет, всё равно не открывая глаз, ведь чувствовал, что лицо его слуги очень близко и ощущал его дыхание на своей щеке. – Лихт-чан плакал во сне, что тебе снилось, а, Лихт-чан? Парень сначала побледнел, потом покраснел и снова побледнел. Теперь уже никак от ответа не отвертеться. - Ты… - немного дрожащим голосом ответил Ив, всё ещё боясь открыть глаза. – И что же я делал в твоём сне? Может, пытался убить тебя и ты в слезах молил меня о пощаде? – предположил вампир. – Нет … - и парень перешёл на шёпот – ты… ты обнимал меня, как сейчас… - Так значит, ты про меня вчера говорил, Ангел-чан? – улыбнулся Сервамп, ещё крепче обнимая Тодороки. Тот открыл глаза, удивлённо глядя в алые напротив. – Как ты… - Договорить ему Лоулесс не дал, мягко приставив к его губам палец. – Тс… Это ведь так просто, к тому же ты так горько вздыхал вчера. Брюнет снова покраснел. – Если уж и спалил меня, можешь об этом вслух не говорить? – Беззаконие только засмеялся, подминая парня под себя. – Извини-извини… - и снова тихий смешок, на который краснеющий человек отреагировал недовольным взглядом. - Прости, просто ты слишком милый и смешной, когда смущаешься, – продолжал тихо хихикать парень. – Ничего подобного, - фыркнул Ив и удивлённо посмотрел на вампира, когда тот уткнулся носом в его шею, и вздрогнул, когда он провёл по ней кончиком языка. – Можно? – Сервамп поднял взгляд на своего хозяина. Парень кивнул и немного поморщился от боли, когда клыки прокусили кожу, вонзаясь в шею. А ладони блондина тем временем скользнули под чёрную футболку Лихта, оглаживая его торс и поднимаясь выше, стягивая за собой и эту деталь одежды. Брюнет немного приподнялся, позволяя снять с себя верх, и снова лёг, притягивая к себе Хайда. Тот на несколько секунд отвлёкся, снимая кофту и с себя, после чего лёг на Тодороки и в этот миг тот понял: кожа к коже это приятно. Вампир коснулся своими губами губ пианиста. Невесомо, вновь спрашивая разрешения, и юноша их слегка разомкнул, позволяя углубить поцелуй. Трогательный румянец вспыхивал на его щеках, когда их языки переплетались, когда его партнёр чуть щекотал кончиком языка нёбо парня. Параллельно с этим Сервамп стал поглаживать плоть своего хозяина через бриджи, после запуская руку под его одежду и немного растирая по головке выступившую смазку, на что парень стонет, отрываясь от губ любимого. Блондин ухмыляется и несколько раз проводит ладонью по члену парня, Лихт комкает в ладонях простынь, тяжело дыша и стараясь не смотреть сейчас в лицо своему вампиру. Беззаконие, убирая руку, стягивает последние элементы одежды с брюнета и немного отстранившись, рассматривает полностью обнажённое тело под собой, удовлетворённо хмыкая и приближаясь к ушку партнёра, шепчет: - Ты такой красивый, Ангел-чан… - кусая мочку, на что слышит ещё один шумный вздох. Тодороки стыдно. Очень стыдно и в то же время хочется, чтоб этот демон искуситель продолжал, а не дразнил его, покусывая шею, спускаясь на ключицы, а после и на соски, несильно чтоб не причинить боли покусывает их и оттягивает, играясь с каждым по очереди. Пианисту в свою очередь просто выть хотелось от удовольствия и от того, что Сервамп не уделяет внимания самому главному одновременно. - Хайд… - Тихо стонет он, и блондин, кивая, спускается поцелуями ниже. Мягко разводит его колени и, оставив пару укусов на внутренней стороне бедра, сначала целует головку его плоти, после проводя по ней языком. Брюнет кусает губы, пытаясь хоть как-то сдержать стоны, но тут пальцы Беззакония касаются его губ и тот тихо шепчет хриплым голосом «Оближи». И Лихт послушно облизывает их, проводя язычком по фаланге и между пальчиками, немного посасывая. Когда вампир понимает, что его партнёр слишком заигрался, то вытаскивает пальцы изо рта парня. - Расслабься, - тихо шепчет вампир. - Будет больно? – так же негромко спрашивает юноша. - Немного, но я постараюсь всё делать нежно и аккуратно… У Сервампа еле хватает терпения на такую длинную сейчас фразу и, получив согласие в виде кивка, он медленно вводит один палец в сжатое колечко мышц, аккуратно растягивая его, осторожно надавливая на стенки прохода. Ив немного морщится, но скорее от странных ощущений и дискомфорта, чем от боли. Вампир вновь впивается в уже немного припухшие губы Тодороки страстным поцелуем, аккуратно добавляя второй палец. Брюнет нечаянно прикусывает губу Беззакония, когда его пальцы задевают что-то внутри и, прикрыв глаза, протяжно стонет. - Ещё… Блондин слушает его и теперь растягивает парня, с каждым движением надавливая на простату, добавляет третий палец. Посчитав, что достаточно растянул партнёра, Лоулесс приставляет головку своего члена к пульсирующей дырочке и, прошептав на ушко: «Всё будет хорошо, просто постарайся расслабиться», медленно входит. Сначала наполовину и переждав немного, успокоив брюнета поцелуем-укусом в шею, входит до конца, замирая, давая привыкнуть. И лишь получив разрешение двигаться в виде кивка и движения бёдрами навстречу, начинает медленные толчки, постепенно ускоряя темп, при каждом движении задевая простату. Крышу сносит обоим, и вскоре номер отеля наполняется стонами двух молодых людей, всемирно известного пианиста и его любимого, хоть последний и не человек. Лихт извивается под блондином, насаживаясь на него до основания, в желании слиться воедино. Однако этой сказке приходит не менее умопомрачительный конец, и вампир, кусая Тодороки в шею, кончает в него, а тот в свою очередь на свой живот, без сил распластываясь на кровати. Хайд выходит из парня и сваливается рядом, сгребая того в охапку и зарывается носом в растрепанные пряди. - Я тоже люблю тебя… - тихо шепчет он парню на ухо, и тот счастливо улыбается, наверное, впервые за всё время, что они знакомы. Весь этот день они только и делали, что валялись, разговаривали и обнимались. Все, как и в тех снах, что часто снились Лихту. Иногда ему даже начинало казаться, что это очередной сон, но нежные объятья со спины успокаивали разыгравшееся воображение. Очередной город. Очередной отель. После очередного концерта Тодороки, уставший, вернулся в номер. Еж, так и не дождавшись своего хозяина, уснул на кровати. Брюнет тихо подошел, ложась рядом, аккуратно притягивая животное к себе и гладя по иголкам. «Мне почему-то всегда казалось, что они очень острые и колючие… » - думает он. «Но на самом деле это не так… ты совсем не колючий ёжик…». Лихт снова улыбается и, прикрыв глаза, засыпает. А утром они снова проснутся в обнимку, и он будет уверен, что это не очередной сон.