Пластилиновое сердце

Утро все-таки наступило. Вернее, день, потому что все утро они проспали. Дима проснулся раньше и, не вылезая из объятий, пытался сложить факты или, наоборот, разъединить то, что вообще не могло быть. Получалось плохо, но скоро предстоял разговор, который должен был решить все и дать понять большинство. Он всё-таки встал с кровати и пошёл ванную. Со свежей головой факты должны были складываться легче. А позже отправился на кухню. Кофе и чай были сделаны, Юрий разбужен грохотом, что создал Дима. Они пили молча. Напитки заканчивались, обстановка накалялась. Шумно выдохнув, Дмитрий пришёл к выводу, что начать разговор все равно придётся. Они направились в гостиную и Дима вручил Хованскому-то самое пластилиновое сердце. — Начнём с того, что произошло многое. Предлагаю вернуться в самое начало, — Юрий недоумённо посмотрел на Диму. — В моё семнадцатилетие. Мне снился парень, который спас от пожара, ты. Тебе снилось, будто кто-то загорелся, да? Ты кричал на него матами в попытке разбудить, верно? Это был я, не так ли? — Так, — Юра кивнул в подтверждение. Не терпелось услышать ответы, понять, кто он для него и прийти к концу своеобразного этапа жизни. — Что тебе снилось перед вторым пожаром? — мужчина отвел глаза в сторону, пытаясь вспомнить всё, каждая деталь была важна. — Ты лежишь на кровати, спящий. Вокруг дым и огонь. В пламени лица. Сначала они пугали, а потом, временем позже, стали жуть какими знакомыми. — В первый пожар ты видел мое лицо? — Да… Но помню смутно, почти никак, — Юрий углубился в мысли, связывая всё это вместе. На мгновение его лицо озарило удивление. Пазл собирался, важные кусочки больше не оставались в стороне. — Наши лица. Молодые, - абсолютно уверенно сказал кудрявый. — Ты знаешь почему они снились? Ну, лица. — Только предполагаю. Все, что я сейчас говорю построено на предположениях, которые звучат, как полный бред. По крайней мере, для нашего мира, обычного, — Дмитрий пошёл в другую комнату. Но разговор не был закончен, он вернулся быстро, в красной рубашке Юры, слегка улыбаясь, но явно боясь дальнейшего развития событий. — Я ношу твои рубашки и прошу лечь спать со мной… Думаю, здесь всё понятно. Что чувствуешь ты? Абсолютно точно, без доли сомнений… — ему договорить не дал, притянули и впились в губы, сплетали языки и старались растянуть поцелуй ещё на чуть-чуть. — Скажи это, — прошептал Юра в губы. — Люблю тебя, — они долгое время просто целовались, забыв о том, что говорили и вообще обо всём на свете. — И я люблю, — слова были сказаны через тяжёлые выдохи, лёгкость после их произношения окутывала и делала немного счастливей. — Тебя. Тебя. Тебя. — Тихо, — отстранился Дмитрий. Пазл не собрался до конца, пара кусочков, очень важных, валялись в стороне. — Есть такая вещь, — начал он со слегка сбившемся дыханием, ему казалось, что он говорит глупость. — Соулмейты. Люди заранее предназначены друг другу. Не все. Не одним и тем же способом. И не факт, что мы они. Но всё же вот что… Людям снятся другие люди, спасающие их от чего или кого-либо. Два раза. Во второй обязательно лица. Они выглядят так, как выглядели люди в первый раз случившегося. Это сделано для того, чтобы можно было связать эти два события и догадаться обо всём. Точно выяснить, что мы соулмейты можно у зеркал ночью, честно отвечая всего на один простой вопрос. Ты как бы даёшь согласие на то, чтобы всю жизнь прожить с одним человеком. Если ты потом будешь пытаться уйти, влюбить в себя кого-то… Всё будет бесполезно. Судьба будет сводить нас, таинственным образом мы будем оказываться в одном и том же месте, а другим людям просто станешь неинтересен, непривлекателен. Если не согласишься или не дашь ответ, всю жизнь будут преследовать сны… — О совместной жизни, — закончил за Диму Юра. Вероятно, они ему тоже снились. — Именно. Они будут сниться всё чаще и чаще. Говорят, от них даже с ума сойти можно. Но если второе, я думаю, можно преодолеть, первое — нет. — Давай ответим на вопрос, — Дима почему-то горько усмехнулся. Совместная жизнь с Хованским теперь казалась прекрасным сладким плодом, который можно было бы заполучить, но он боялся, что Юра не захочет. Был почти уверен в этом. — Посмотри на него и скажи, почему именно эти цвета, — попросил Дима, указывая на пластилиновое сердце, их пластилиновое сердце. Юрий бегал взглядом с их отражения в зеркале на сердце и быстро догадался. — Серые глаза у меня, зелёные у тебя и половинки сердца такие же. Оно обведено оранжевым, делая их единым целым. Оранжевый пожар, он связал нас, верно? — Да, — кивнул Дима. Подойдя к зеркалу ближе, они сплели руки и улыбнулись краем губ. — Стоя у зеркала и переплетая наши руки, задумайся, этого ли ты хочешь? — произнёс Дима тот самый простой вопрос, на который необходимо было дать ответ. Юрий задумался. Жизнь с Димой Лариным не обещала быть простой. Но без него она не виделась вообще никакой. Ответить своему главному другу, врагу и любовнику «нет» было бы большой ошибкой… — Да, именно этого, — …которую он не хотел совершать. — И я. Хочу этого, — смотря в зеркало, произнёс Дима. Он был абсолютно уверен в своих словах. В зеркале, около сплетенных рук, мелькнула искорка огня. На месте сердца на коже стало слегла больновато на мгновение. Скорее всего, там появилась небольшая буква «S», больше похожая на царапинку. Есть ли она там на самом деле, они проверят позже, когда захотят повторить ту ночь, что все-таки не была «ничего не значащей». Говорят ещё, что сердце меняло цвет, было наполовину одного цвета, наполовину другого. Говорят, оно становилось пластилиновым сердцем. Но так только говорили. Узнать цвет и вид своего сердца они не стремились. На полке уже не первый день лежало маленькое сердечко, слепленное из пластилина. Их общее пластилиновое сердце.