because we are best friends

Лу просыпается в два часа ночи от громкого стука в дверь. Она натягивает на себя первую попавшуюся футболку, люто ненавидя стоящего за порогом, и идет открывать. Глаза Томлинсон болят от недосыпа, а в голове шум как от сломанного радио. Но потом она отпирает замок, толкает дверь и видит Зейн. И это перестает иметь значение. (весь мир перестает иметь значение). Девушка дрожит и выглядит так, будто недавно плакала, и Лу чувствует ком в горле, когда делает шаг вперед и осторожно, чтобы не причинить боли, прижимает ее к себе. Лу не спрашивает, что случилось, она говорит когда-нибудь я убью этого козла, и Зейн тихонько смеется, обнимая ее в ответ (они обе знают, что Лу врет). — Пойдем, откроем твое любимое вино, милая, — предлагает Лу и хватает Малик за руку, утягивая за собой. Та подчиняется. ☆ Томлинсон все еще помнит тот вечер, когда Зи рассказала ей, что Лиам (ее муж и любимый человек) избивает ее. И не то чтобы Лу специалист в таких делах, но она уверена — если человек любит, то не причинит боли ни-ког-да. (несмотря на проблемы, жжение в груди и все прилагающееся). ☆ — Давай поедем на пляж в субботу, — предлагает Зейн, откинувшись на спинку кресла и отхлебывая немного вина. Напиток окрашивает ее губы в ярко-красный, и Лу пытается не пялиться слишком сильно, потому что это красиво. (Зейн красивая). — Ты ведь несерьезно, правда? — спрашивает Лу, просовывая свои ноги под ее. Ее голова кружится от количества выпитого, а голос хриплый, будто прокуренный, но она чувствует себя лучше, чем обычно (у нее там, глубоко под ребрами, взрываются звезды, от близости с Малик, а вместо крови по венам бегут океаны тепла. у нее там, внутри, чертова Вселенная). — Я хочу провести выходные подальше от дома, — признается Зейн, и ее руки дрожат, так что Томлинсон берет их в свои и сжимает, потому что это то, что делают лучшие друзья — поддерживают друг друга независимо от обстоятельств. — Я хочу провести выходной с тобой, Лу. Ее улыбка такая маленькая, смущенная и неуверенная, а в глазах застыло это только-не-бросай-меня-я-же-не-выдержу выражение. Лу чувствует, как ее легкие сдавливает. Она бы не смогла бросить ее (никогда), ну что за глупости. — Это замечательная идея, Зи. Мы так давно не выезжали никуда вдвоем, — произносит Томлинсон спустя пару минут. — Я люблю тебя, ты лучшая, — смеется Зейн и обнимает ее за плечи. Лу сглатывает и допивает свое вино, потому что она все еще слишком трезвая для такого (для разговоров о любви). (потому что она тоже любит Малик, да так сильно, что иногда дышать больно, и совсем не по-дружески). — Пойдем танцевать, — Зейн бодро спрыгивает с кровати и включает музыкальный центр, пока Лу, шатаясь, идет к ней. Томлинсон трясет бедрами и поднимает руки к потолку под песни halsey, а Зейн просто двигается в такт музыке, но это не то, их танец чувствуется неловко, слишком много расстояния. Но вот Малик придвигается ближе, почти вплотную, и Лу кладет руки ей на талию, потому что алкоголь ударяет в голову, и вот так лучше. Они смеются и прыгают, держась друг за друга и подпевая, и Лу не может думать ни о чем другом, кроме как о Зейн с красными искусанными губами, искрами в глазах и темными растрепанными волосами, что так близко, и заставляет ее чувствовать огонь внутри. ☆ Лу едва исполняется семнадцать, когда она понимает, что влюблена в свою лучшую подругу (в ее смех, острые скулы, привычку закусывать губу в глубокой задумчивости и абсолютно все недостатки). Лу живет в Америке, так что с принятием собственной ориентации не возникает никаких проблем. Но вот с сокрытием чувств от Зейн (поначалу) — да. Она закрывается в себе, перестает проводить выходные с Малик и пытается сделать все, чтобы справиться (разлюбить), хотя знает, что это не поможет (что нет никаких шансов). В итоге все доходит до того, что они практически ссорятся и расстаются, и Лу больше не хочет допустить подобного. (потому что лучше страдать под палящими лучами солнца, чем лишиться его навсегда, верно?). Зейн чудесная, милая, энергичная, красивая, но такая ранимая, и Лу лучше убьет себя, чем причинит ей боль еще раз. Так что она учится жить со своими чувствами и молчать (ради их чертовой дружбы из разряда вместе-сейчас-и-навсегда), и это так просто, когда они близки (в то время любить Зейн было так же легко и обыденно, как дышать). Но потом появляется Лиам с его глупыми шутками, щенячьими глазками и смущенными улыбками. (и Зейн, конечно, влюбляется). И Лу не знает — плакать ей или радоваться. В конце концов, она выбирает второе, потому что готова сделать все ради Зейн. (даже, если это решение разбивает ей сердце). ☆ Они ложатся под утро. Зейн прижимается к ней со спины, грея своим телом, потому что это то, что она всегда делала — заботилась о Лу. Как заботятся о младшей сестре или лучшей подруге. (ничего большего). Лу давно знала, что они идеально подходят друг к другу, но сейчас она в который раз убеждается в этом. Девушка чуть улыбается, думая о том, что это самое чудесное, что может быть в ее жизни (Зейн самая чудесная, и, ох, она недостойна ее, серьезно). — Ты спишь, Лу? — тихий шепот обжигает шею Томлинсон, и она вздрагивает, кивая. — Ты знаешь, иногда мне кажется, что в моей жизни что-то не так. Не на своем месте. И это чувство проходит только рядом с тобой. Ты потрясающая, и я понятия не имею, как бы жила без тебя, и… Ладно, забудь. Я просто так счастлива, что ты согласилась поехать со мной. Зейн засыпает некоторое время спустя. Лу учится дышать заново после этих слов. Томлинсон так сильно хочется перевернуться и поцеловать Малик, но она не может. Ей нельзя. Они ведь лучшие друзья, черт возьми. Поэтому Лу просто переплетает их пальцы и считает чужие вдохи-выдохи. (она давно привыкла довольствоваться малым). ☆ Они выезжают в субботу (спустя две с небольшим недели после того разговора), когда солнце едва успевает окрасить небоскребы в рассветный оранжевый. Зейн зевает, прикрывая рот ладошкой, и нажимает «play» на магнитоле. По салону разливается песня summertime sadness чрезмерно известной сейчас Ланы, и Малик начинает подпевать. Ее волосы развеваются от ветра, а руки постукивают по рулю, и она выглядит такой счастливой (и свободной), что Лу не может не улыбнуться. Томлинсон подхватывает на припеве, чувствуя себя так, будто пьяная снова. Они с Зейн снова одни (принадлежат друг другу на эту субботу). Все как в старые-добрые. ☆ — Лу, — зовет ее Зи. Ее взгляд расфокусированный, а зрачок почти заполняет радужку. Между длинными тонкими пальцами зажат косяк, дым от него поднимается к небу. Лу сглатывает от ее вида, отвечая «да?». — Ты будешь? — Зейн протягивает ей наркотик, и когда их пальцы соприкасаются, по всему телу Томлинсон пробегают искры (она будто оказалась под напряжением в тысячу вольт, честно). Все становится лучше, когда Лу затягивается. Они сидят на покрывале, зарывшись босыми ногами в мокрый песок, и шатенка неожиданно понимает, что это то, чего ей давно не хватало. Зейн приваливается к ней, утыкаясь холодным носом в плечо, и Лу тут же становится тепло глубоко внутри. (потому что Зейн — это и есть тепло). — Ты счастлива сейчас? — голос Томлинсон хриплый от выкуренного косяка, и она замирает в ожидании ответа, напрягаясь всем телом. Зейн отстраняется и смотрит внимательно, стараясь найти что-то, о чем Лу понятия не имеет, а потом широко улыбается. — Конечно, да. Мне всегда было хорошо с тобой, ты же знаешь. (большего Лу и не требует). ☆ Все заканчивается тем, что они слишком обкуренные и идут купаться прямо в одежде. Вода холодная, но Лу не замечает этого. Зейн брызгает в нее и заливисто смеется, закидывая голову, и Томлинсон пытается не смотреть на то, как капельки скатываются по ее молочной коже, или футболка прилипает к телу. Она взвизгивает, когда соленая вода попадает ей в глаза, вырывая из собственных мыслей, и прыгает на Малик так, что они обе уходят под воду. — Это нечестный прием, так нельзя, — кричит Зейн, отплевываясь и глядя на Лу нежностью. Малик сейчас так близко, что Томлинсон может видить остатки медового в ее радужке, и ее сердце замирает, когда она спрашивает «а как можно?». Зейн молчит, улыбаясь, а потом сокращает оставшееся расстояние между ними и целует (сильно и отчаянно). И Лу знает, что будет жалеть об этом завтра (всю оставшуюся жизнь), когда она поднимает свои руки и отталкивает Малик. (и это чувствуется так, будто она собственноручно вырвала свое сердце из груди). Лу так сильно любит эту девочку, что не может вот так разрушить ее жизнь. И, конечно, голос у нее внутри шепчет, что это всего лишь поцелуй, ничего не случится, тем более девушка сама хочет, но Томлинсон знает, тайное всегда становится явным. Она не собирается уничтожать брак Зейн и Лиама. Она — хороший друг. — Прости, Господи, прости, Лу, прости меня — начинает бормотать Зейн, и Томлинсон прижимает ее к себе, гладя по голове. — Я просто запуталась и… я не знаю, зачем я это сделала. Я ведь люблю Лиама. — Тш, — успокаивает ее Лу. — Я знаю. Я знаю. Все нормально, люди иногда делают ошибки. Они обнимаются, стоя по пояс в воде, еще несколько (бесконечных) минут. (две души, стремящиеся друг к другу, которые не могут быть вместе). ☆ — Мне нужно сказать тебе кое-что, — говорит Зейн, появляясь на пороге ее квартиры спустя месяц после их поездки. Она выглядит по-другому, и Лу знает, что это значит, и знает, что за этим последует. — Мы с Лиамом переезжаем в Нью-Йорк. Ему дали хорошую работу, он перестал бить меня и снова сказал, что любит, и я, Лу, черт, я так счастлива. У нас самолет сегодня вечером. Томлинсон была готова к этому, но не так скоро. Новость словно удар под дых или контрольный в голову. Ей тяжело дышать, когда она заставляет себя улыбнуться и приобнять подругу за плечи. — Я рада за тебя, — врет она, но Зейн, кажется, верит и сияет, как новогодняя елка. — Вы чудесная пара. — Ты ведь будешь навещать меня, правда? — спрашивает Малик с такой надеждой в глазах, что Лу не может сказать нет. Ей становится больнее с каждой прошедшей минутой, поэтому она клятвенно обещает приехать поведать, целует Зейн на прощание в щеку (ничего интимного, ничего чуть-более-чем-дружеское) и закрывает дверь. Лу не позволяет себе плакать. Она еще в семнадцать понимала, что шансов с Зейн у нее нет и быть не может. Томлинсон просто вгоняет ногти себе в ладонь, чтобы не задохнуться от приступа боли. (Вечером она идет в тату-салон и делает на своем запястье сердце — взамен того, что когда-то билось в ее груди для Зейн. Впервые за всю свою чертову жизнь она понятия не имеет, что делать дальше)