Как стать человеком

Счастье есть идеал не разума, а воображения.

Иммануил Кант.       Наверное, самые лучшие моменты в нашей жизни происходят только тогда, когда их совсем не ждешь. Так бывало и со мной, и надеюсь, еще будет. Нельзя сказать, что жизнь может закончиться каким-то несчастным случаем. Разумеется, можно бояться всего, живя в постоянном страхе, но не лучше бы просто забыть обо всём и наслаждаться временем, что нам дано, таким, какое оно есть?

Виктория Д.       Сидеть одной в пустой комнате необычайно скучно. Чувствуется вся серость, однообразность и никчемность этого мира. Я снова попробовала открыть новую книжку, подаренную родителями благодаря скидкам в сети книжных магазинах, но дальше первой страницы и слов: «Жизнь — это веселая игра» не продвинулась.       На улице, через открытое окно, царил хаос большого города. Люди спешили кто куда, мало волнуясь о чем-то кроме своего собственного благополучия. Не скажу, что я мыслю по-другому и без промедления готова рискнуть, к примеру, собственной жизнью, но все же с высоты своих не полных пятнадцати лет, я понимаю, что все мы для чего-то живем, и каждый из нас, людей, должен стать ни каким-то важным чиновником, ни певцом или простым учителем, а именно человеком. В этом смысл. Мой смысл жизни.       Я прикрываю глаза. Больше нет никакого звука, вздыхаю. Прислушиваюсь, нет только шум с улицы. Несколько минут… тишина.       — Виктория? — дверь моей комнаты скрипнула, и рыжая макушка моей старшей сестры оказалась в помещении.       Она внимательно на меня посмотрела и немного нахмурилась, затем задержала взгляд на царящем бардаке и открытом окне. Девушка, которую вся семья и друзья называли просто Леся, зашла полностью и скрестив руки на груди смешно приподнимая одну бровь.       — Ну что? — не выдержала я.       — Ты обещала мне, что не будешь здесь сидеть просто так, а уберешься. Не зря же я тебя закрыла.       Я посмотрела на неё скептическим взглядом и начала припоминать обстоятельства моего заключения. В них точно не было постоянного беспорядка, а вот внезапный гость имелся.       — Не держи меня за дуру, сестричка.       Я поднялась с кровати и осмотрела свою маленькую комнатку. Она была намного меньше «убежища» сестры, что часто служило причиной наших споров и ругани. В основном же, я считала, что обстановка у меня намного лучше, чем когда-либо была у неё.       Для четырнадцати с небольшим, почти пятнадцати, мы делали ремонт у меня всего один раз, и то шесть лет назад, когда мне надоело все однообразие родителей и я не жалея себя, в прямом смысле этого слова, ведь мне потом досталось, разгромила помещение и от нежно персиковых обоев, которые я «старательно» раскрашивала синей краской не осталось и следа. Семья была в шоке, но поощрением за месяц домашнего ареста служила новая комната по моим эскизам. И можете мне поверить, теперь это неоднообразная местность с цветочками на обоях и розовыми мишками, а просто мечта любой девочки и даже девушки.       Темно синие обои с лесом находятся прямо позади двуспальной кровати с покрывалом «космос», на потолке светильники «звезды», а в правом и левом углу находятся стеклянный стол для уроков с ноутбуком и огромный шкаф с подсвечивающимися зеркалами. Так же присутствуют различные полочки с безделушками и постеры любимых знаменитостей.       — Что это еще за слова, Виктория? — видимо я слишком задумалась, раз забыла, что наилюбимейшая головная боль все еще стоит напротив меня.       — А что такое? — наиграно, ужаснулась я.       — Ты не опасаешься того, что когда придут родители, я расскажу им обо всех твоих выходках?       — А ты?       — Что я? — она округлила глаза и, поставив руки в боки, сменила позу, как бы защищаясь.       — Не боишься, что… как ты там выразилась? Ах, да «что когда придут родители, я расскажу им обо всех твоих выходках»?       — А я ничего не делала и ты это знаешь, — она победно усмехнулась и собиралась уже выйти, снова оставив меня наедине с собой, но я не позволила этого сделать.       — Конечно, дорогая, просто закрыла младшую сестричку в комнате одну, да ещё и так надолго, — она медленно повернулась и высокомерно произнесла:       — Это было для твоего же блага, ты должна учиться ответственности, а уборка в своем жилище — первый шаг в этой нелегкой задаче.       — Ну да, ну да. А Паша приходил, что бы мне в этом помочь?       — О чем ты?       — Ну как о чем? — притворно воскликнула я с непониманием. — Твой парень пришел к нам в дом пять часов назад, что бы помочь мне стать самостоятельной. Он же тебя отвлекал все это время у тебя в спальне, той, что за этой самой стенкой. Вы, наверное, фильм интересный смотрели, да? У вас такие звуки были, но это, правда, было не очень похоже на переживание за героев. Наверное, стоит поинтересоваться у родителей об этом, не думаешь?       — Шантаж, малявка?       — Никакого шантажа. Просто следующий раз стоит отправить меня за мороженым или в кафе. Так будет лучше, не думаешь?       Леся не ответила, просто издала какой-то странный гортанный звук и со стуком покинула мою комнату. Я усмехнулась и пожала плечами, упав на уже изрядно помятую кровать.       Если говорить честно, то с сестрой отношения у нас не такие плохие, как может показаться на первый взгляд. А ссоримся мы чаще всего из-за разницы в возрасте и совершенно разных характеров. Да и внешностью мы не похожи, а все потому, что хоть мать и одна, отцы совершенно разные. Думаю, Леся знает всю историю отношений нашей родительницы с её настоящим отцом, но мне её никто не спешит рассказывать. А так, у меня есть свой отец, Сергей Даринов, простой рабочий в букмекерской конторе. Добрейший души человек, но бывает, строг и часто на стороне мамы, даже когда та совершенно не права. Мать, Анна Даринова, сотрудница турфирмы «Золотой отдых», мечтает, что однажды будет не продавать людям «золотые» путевки, а сама приобретет такую. Она у нас хорошая любит нас… очень любит… слишком любит. Хоть и выглядит молодо, а характер уже как у старой бабушки, часто во все сует свой симпатичный прямой носик.       В отличие от сестры, я совершенно не похожа на мать. Она у нас светловолосая, голубоглазая с маленькими светлыми ресничками, немного круглолицая. На белом лице едва заметны веснушки. На устах всегда играет веселая улыбка. С Лесей они похожи во всем этом, разве что отличаются в росте, моя мать достигла ста шестидесяти одного сантиметра и благополучно на этом остановилась. А вот сестренка подросла до метра семидесяти семи, заимев к симпатичному личику еще и длинные ножки. По характеру судить не могу. Мама слишком мама, что бы кроме этого о ней что-нибудь сказать, а вот Леся не очень умная симпатичная блондинка двадцати лет отроду, с ней весело и, наверное, интересно, раз с ней встречается такой человек, как Павел Манаенков, лучший ученик Московского Журфака МГУ, просто восхитительный спортсмен и необыкновенный красавец с деньгами. Такой как он обычно встречается в различных книжках о любви и малобюджетных сериалах.       Смотря на себя в зеркало, я понимаю, что не похожа ни на папу, ни на маму. О росте еще говорить рано, хотя для своего возраста я мелковата. Темные, длинные, немного кудрявые волосы ниже поясницы. На лицо никакая. Хотя смотря для кого, как для меня — никакая, по-другому никак. Может дело в сильно заниженной самооценке, как говорят люди, но я не считаю себя красавицей, как они же и говорят. Глаза ярко голубые с очень длинными и черными ресницами, нос курносый, губы по своей натуре темно-малиновые, про частую улыбку промолчу, зато ухмылочка постоянно. Но когда я смеюсь, мой курносенький нос смешно сморщивается и немного раздувается. Даже в каких-то бытовых моментах я отличаюсь от девушек нашей семьи. Они обычно очень опрятные: платьице всегда выглажено, в портфеле все аккуратно сложено, да и день расписан поминутно. Я же люблю хаос, сюрпризы, новые ощущения. Из одежды, что покупалась лично мне — это строго джинсы и различные футболки, а те, что достались мне от сестры — платьица и милые блузочки. Короче говоря, у нас дома весело.

***

      Дни летят довольно быстро, и я уже не успеваю за ними наблюдать. Последний месяц лета подошёл к концу, и наступила дождливая Московская осенняя погода. Люди с новой силой заспешили в школы и университеты, на работах открылось второе дыхание.       Папа погрузился в какой-то важный проект, который, по его словам, изменит нашу жизнь, ну, а мама так и осталась все той же мамой, нашей любимой родительницей.       В середине осени, я, наконец, поняла, чем отличается девятый класс от восьмого. И выходя в восемь часов вечера из лицея, в который, к слову говоря, пришла в семь утра, я поняла, что год будет незабываемый.       Как только я подошла к воротам учебного заведения, музыка в наушниках сменилась на «входящий звонок» и, посмотрев на экран, закатила глаза на сороковой просчёту звонок от мамы.       — Виктория? Я же просила позвонить мне! Уже поздно, — я округлила глаза и ещё раз проверила время, действительно, она была права, я должна была позвонить, когда решила выходить из здания… ну, никто ведь не распознает мою маленькую ложь?       — Да, да, я знаю, мама. Вот только я еще вещи собираю. До выхода из этого «Ада» еще минут десять.       — Чего ты там так долго?       — Дела, дома расскажу, а сейчас пойду, продолжу складывать книги, ты мне мешаешь…       Я присела на скамеечку, думая, чем заняться еще десять минут на холодной воздухе, но мама остановила меня от сброса звонка.       — Нет, Виктория, подожди, стой. Я пришлю к тебе Лесю на папиной машине.       — Мама, нет, — застонала я. — Я знаю, как она водит. Папа сам не может меня забрать?       — Прости, но он спит, безумно устал после работы. Так что все на твоей сестре. Я поняла, что она уже собирается бросать трубку, поэтому запротестовала:       — Стой! Стой. Может, я сама дойду? Как обычно на автобусе. Ничего со мной не случится.       — Случится! На улице темно, неизвестно, кто по углам бродит, хотя, нет, известно! Маньяки, да подонки всякие. А ты как всегда наушники свои в уши воткнешь и ничего не слышишь, не видишь. Все, Леся сейчас приедет, не смей никуда уходить, ты поняла меня?!       — Да, мама, — со вздохом сказала я и, недослушав, что еще она хотела сказать нажала «Отбой».       Я и сама не поняла, зачем пыталась отговорить маму от этой затеи, все равно все будет по её указке. Да и к тому же, она думает, что её старшая дочка отлично водит, раз уж сдала на права. Мне и самой интересно как у неё это получилось, ведь когда она в первый раз решила отвести меня в школу и, задав вопрос «где тут газ?» я сразу поняла, что просить ее, меня куда-то подвозить я больше не буду.       Через секунду бесцельного взгляда на заблокированный телефон, я, решив, что ждать придется долго, удобно, насколько это, конечно, возможно, улеглась на холодной деревянной лавочке и включила музыку. Первые аккорды ударили в уши и я, забывая обо всем, прикрыла глаза и погрузилась в чарующий мир хорошей музыки.       Через несколько минут, а если подробнее, то по истечению седьмой песни, меня коснулась теплая рука. Я усмехнулась и, сказав сестре жалкое «привет» пошла к машине, вот только не заметив нашей машины, обернулась и посмотрела на неё. Только вот, я просто остолбенела, когда вместо светлого каре и стройной женской фигурки, я увидела большого мускулистого парня и его насмешливый взгляд карамельных глаз.       Через несколько секунд разглядывания друг друга, он засмеялся в голос, получив от меня угрожающее лицо.       — Не смешно, Паша, я напугалась, — попыталась устыдить его я, но он не прекращал смеяться, только подошел ко мне и, обняв одной рукой в знак приветствия, повел к своей машине.       — Ты бы видела свое лицо, — не унимался он.       — Человек не может видеть свое лицо, не смотря в отражающие предметы.       — А ты тут не умничай. Чего так поздно-то?       — Да вот, дополнительные были, а потом оставались заниматься алгеброй, сложное дело это ваша школа, — с усмешкой поведала я ему.       Паша усадил меня на переднее сидение и сам пристегнул ремнём безопасности, я, не прекращая улыбаться, благодарно кивнула парню и проследовала взглядом его передвижение до своего, водительского, места.       — Это еще что, вот в институте учиться начнешь, вот тут будет место для слез и нытья.       — А я и не ною.       — А я и не говорю, что ты ноешь, — он завел машину и начал плавно выдвигаться к дому, — лишь сказал, что потом это делать будешь.       — Ну да, ну да, кстати, почему здесь ты, а не моя неумеха сестра?       Он весело засмеялся, смотря на меня краем глаза, а потом все с той же чарующей улыбкой дал ответ:       — Именно по этой причине. Она слышала, как ты возмущалась по поводу поездки с ней, поэтому, сказав, что если тебе этого не надо, то ей и подавно, ехать отказалась.       — А ты как самый настоящий рыцарь решил меня спасти от смерти на той лавочке?       — Эй, — протянул он, — поменьше сарказма, если хочешь, могу вернуть, хочешь, хочешь? — Он начал приближаться ко мне своим лицом, приподняв одну бровь, я заливисто засмеялась и, только потом он опять обратил свое внимание на дорогу. Секунду мы ехали в тишине, а потом он, остановившись на светофоре, задал мне вопрос. — Что-то тебя в последнее время редко видно, где пропадаешь?       — А где ты меня видеть то должен? — удивилась я.       — Ну как где? У вас дома. Я часто захожу, но тебя не наблюдаю, даже скучать начал.       Я саркастично улыбнулась своим воспоминаниям, о том кáк он проводит время у нас дома, и немного покраснев, отвернулась.       — Ты чего? Эй! Я видел румянец. Выкладывай, над чем думаешь? — но я молчала, упорно молчала. — Виктория, мы же знакомы уже очень давно, а ну-ка, сколько, сколько мы знакомы?       Я ненадолго призадумалась, мысленно подсчитывая годы, и тихо дала ответ:       — Пять лет.       — Правильно, — протянул он. — Я тогда даже с твоей сестрой не встречался, а с тобой уже дружил. Давай, доверься мне.       — Если я скажу, то и тебе будет стыдно.       — Да я не знаю, что такое стыд! Выкладывай! — весело запротестовал он и, как только загорелся нужный сигнал поехал.       — Я специально ухожу из дома, когда ты приходишь, — сказала я с печальным вздохом.       — Не понял, — на этот раз я не увидела лучезарной улыбки, без которой он со мной не общается, он лишь нахмурился и выжидательно уставился на меня, ожидая подробностей.       — Ну, — замялась я, — как тебе объяснить? Стены у нас тонкие, а я мала еще, даже что бы слышать такие вещи.       — Какие вещи? — еще сильнее нахмурился он, даже оторвавшись от дороги. То, как понимание проблескивало у него на лице, было просто бесценно, от этой картины я в голос засмеялась, а он оторвался от меня и стал чересчур внимательно следить за дорогой.       Мой смех эхом разразился по машине, но парень будто и не обращал на это никакого внимания, минуты через две я, наконец, успокоилась, понимая, что до дома осталось недалеко, но вот внезапное торможение заставило меня нахмуриться. Я взглянула на забитую машинами дорогу и сильно пожалела, что мы живем именно в Москве.       Не прошло и секунды, как сильный удар привлек моё внимание к Паше: парень со всей своей силы ударил руками по рулю, отчего я начала беспокоиться о состоянии его машины, но вот взглянув на самого парня, мигом забыла о безмолвной железяке.       — Паша, — засуетилась я, протягивая к нему руки, хотя толком и не знала, что делать и как помочь. — Паша, что с тобой?       — Я не знал, не знал, что ты слышишь, да и иногда, что ты дома. Прости, прости меня.       — Что? — я даже не поверила своим ушам, — Паш, все в порядке, слышишь? В порядке. Я не сержусь… правда.       — Прости… — снова вторил он, — это было не для твоих ушей, ты же маленькая, маленькая…       Маленькая… эхом разнеслось в моей голове. Он считает меня ребенком. Не этим ли вызвано его хорошее отношение ко мне? Просто не хочет обижать, а ведь в нём есть что-то завораживающие, что-то, что я в не в силах контролировать и уж тем более оттолкнуть. Что-то ради чего не хочется быть с ним ребенком, что-то, ради чего он считал бы меня взрослой.       — Знаешь, твоя сестра, — продолжил он, — я не виню её, но она говорила, что тебя нет, а ведь ты была, была?       — Была, — все так же хмуро, в раздумьях ответила я, — через стенку.       — Ты слышала.       — Я слышала.       Мы замолчали. Пробка так и не сдвинулась, разве что совсем на миллиметр. Я думала о своем, он, видимо, о своем.       Почему я не такая, как она? Леся в моем возрасте уже с мальчиками гуляла, шушукалась с подругами о косметике, посещала клубы и дискотеки. Почему я не такая? Наверное, со мной что-то не так.       — Наверное, со мной что-то не так. — Вслух произнесла я, даже сама не осознавая этого.       — М? — так же в раздумьях протянул Паша.       — Почему я другая, Паш?       — А ты другая? — спросил он скорее у себя, чем у меня, — ты другая, — он снова замолчал, сосредоточено смотря на руль.       — Скажи, — я застеснялась, а спрашивать ли? Парень взглянул на меня и я, проглотив комок в горле продолжила, — почему, почему ты её любишь?       — Я не могу на это ответить, малыш.       Малыш, малыш! Опять ребенок. Хотя, да, детский вопрос задала, теперь и ною. Ною, как ребенок.       — Я же тоже уже… девушка, — оказывается, он внимательно все это время наблюдал за мной, — и… я совершенно искренне не понимаю, зачем нам тонны косметики и украшений. Не понимаю смысла шубы, если можно купить удобную спортивную куртку, которая теплее, дешевле и для её изготовления не сдирают шкуру с живых, невинных зверушек. Не понимаю погони за модой и километры гардероба, ведь эти деньги можно потратить на благотворительность или что-то, что еще более важно. Можно красиво и женственно выглядеть без вызывающего макияжа, десятка колец с бриллиантами и огромных каблуков. Правда, ведь?       А он все так же смотрел на меня, на его лице появилась маленькая блаженная улыбка, я ждала смеха или еще чего-то он него, но он лишь продолжал смотреть так, не произнося ни слова.       — Думаешь, я глупа?       — Думаю, ты прекрасна. Не только внешне, но и внутренне.       — Перестань, это твое утешение мне не помогает, - скривилась я.       — Утешение? Я говорю серьёзно — абсолютно, — возникло давящее молчание, я не решалась его прекратить, а вот Паша о чем-то усердно думал. — Послушай… я хочу, что бы ты была сильной, понимаешь? — я покачало головой, сильной?       — Настолько, чтобы таскать мешки на спине? Такой сильной?       — Нет, просто выслушай, пойми. Не настолько, чтобы таскать мешки на спине, как ты выразилась. Это должны делать парни, настоящие мужчины, ты же должна быть такой, чтобы всегда могла закрыть дверь перед носом человека, который не приносит тебе счастья, радости, понимаешь? Чтобы не давала себя в обиду, была самодостаточной, решительной и полной уважения к себе. Чтобы ты не боялись одиночества, чтобы любила себя так сильно, что не позволяла никому унижать себя. Чтобы совершенствуясь внешне, становились богаче внутри. Понимаешь? Ведь всегда найдутся люди, что смогут постоять за тебя, не дать в обиду. Я буду среди этих людей, клянусь, но ты должна понять, что никто не сможет сделать тебе больно, если ты сама этого не позволишь.       Он замолчал, не могла выдавить и слово я. Но к чему это? А если Паша пытается сказать что-то важное? Он будет защищать меня? Всегда? Всегда это долго, но как он сможет остаться рядом так надолго? Если, конечно он не… я посмотрела на парня, он отвернулся к окну и прикрыл глазу руками. Если, конечно он не собирается жениться на моей сестре. Что тогда делать? Что? А ведь я? Что «я»? Мы так долго знакомы. Но, ни с кем мне не было так спокойно, ни с кем я не чувствовала себя такой защищенной, ни к кому так неистово не хотела, ни по кому не тосковала с такой силой. Только глядя на него в моих глазах загораются огни, которые горят лишь для него… только для него. А он не видит, не видит вот уже пять лет.       — Паш, пробка, — но он больше не посмотрел на меня и не смотрел до самого дома.       По приезде к нашему подъезду, я мигом выскочила из машины. Парень несколько раз окликнул меня, но я не повернулась. Конечно, все же пришлось ждать его у лифта, но и там мы не разговаривали, будто сторонясь друг друга. Несколько звонков в дверь и она открылась моей мамой, справившая Пашу чего это мы так долго. Он что-то отвечал про пробки, и что надо было ехать другой дорогой, какой ехал за мной к школе.       Я не осталась, когда меня пригласили к столу, а лишь пожелала приятного аппетита и под предлогом длинного дня направилась в кровать.       Вот только так я и не уснула. Еще некоторое время, слушая разговоры на кухне. Потом звуки прекратились, и послушался щелчок входной двери.       Он сделает ей предложение? Но… то, что я к нему испытываю это не дружба, не привязанность. Неужели и он считает меня просто другом, маленькой девчонкой, младшей сестрой будущей невесты?       Почему я раньше не думала об этом, о том, что вероятно может произойти, считала, что пока он рядом все хорошо. Но ведь у него есть она, она — такая идеальная, она — любимая, она — самая нужная. А кто я? Просто ребенок?       Зато это не конец, он, как и раньше будет звонить мне, вот только уже не просто так, а только по делу, ведь у него будет семья, дети…       Однажды, в школе, меня спросили: «Чего я больше всего хочу?». Тогда я улыбнулась и сказала: «Стать человеком». Но что такое «Человек»? Только теперь я могу ответить на это. Мне всего пятнадцать, не полные пятнадцать, но я поняла. Человек — это чувства, эмоции. Это слезы и улыбка, доброта и злость. Но только настоящий человек способен чувствовать то, что не могут ощутить другие… свободу. Её делают поступки. Я хочу этой свободы.       Да, возможно, это говорит пятнадцатилетняя глупая малолетка, но все в жизни бывает. И я… он мне дорог, но…       Я хочу, чтобы он был счастлив. Мне кажется, что именно это отличает любовь от глупой влюбленности. И даже если не со мной, это нормально, потому что именно он был единственным человеком, которого я любила достаточно, чтобы ставить его интересы выше своих. Даже сама этого не замечая.       Но он мужчина, ему уже двадцать лет. Ведь дело не в словах, и даже не в количестве женщин, с которыми он был. Дело в другом. Стереотипы. Нам с ранних лет навязывают, что мужчина должен быть сильным и принципиальным. Должен быть главным, что он должен все решать, заботиться о семье. И он таким будет. Будет для неё.       Мужская сила — это закрыть своим верным плечом её хрупкие объятия. Не словом, а поступком доказывать, что нуждаешься в ней. Как тогда, когда помогал мне со злыми мальчишками, что постоянно обижали меня. Это было по-детски, но он помог мне, ведь для меня это было важно. Как постоянно помогает таскать рюкзак и тяжелые пакеты, как помог достать совершенно чужого кота с дерева, ведь мне было его так жалко. Не позволял плакать при любых трудностях, помогал с уроками и другими делами. Теперь он должен помогать только ей.       Одинокая слеза, но нет. Плакать я не буду.       Ведь он обещал, что никогда не станет причиной моих слез, а будет моей улыбкой, я это помню.       Он никогда не обижался на меня. Даже за пролитый кофе. А я смеялась над лицом Леси, обнаружившей её парня у нас дома в одном полотенце. И странно, будто она сама не знала, что он проводит столько времени у нас, как он говорит: «ожидая её». Но она почему-то всегда сильно задерживается и удивляется.       Этой ночью сон так и не пришел, поэтому утром я встала без проблем. Я совсем не хотела завтракать, просто собралась и ушла в школу. Радостная Леся помахала мне ручкой на прощание, доедая свой омлет.       А вот в лицее я уже засыпала, благодаря этому уроки прошли быстро и незаметно. Подруги поначалу пытались узнать, что являлось причиной моей бессонницы, но когда я все же уснула, благополучно отстали, спрятав мой сон от глаз различных преподавателей.       Домой я ехала на обычном автобусе, больше не о чем не думая, но даже музыка в наушниках не поднимала мне настроения.       Дверь квартиры я открыла своими ключами, ожидая, что дома никого не будет, но не тут-то было, вместо того, что бы седеть на парах моя сестра и Паша орали друг на друга в кухне.       На что разозлился каждый из них, я понять не могла даже по отрывкам фраз. Глухой скук и разъярённый голос моей сестры заставили меня очнуться быстро разуться, дабы остаться незамеченной.       — Так убирайся, чего ты ждешь?       Моей скорости оказалось недостаточно, я уже хотела придумывать план отступления, но мне помешал разъяренный Паша, нёсшийся к входной двери. Видимо, в порыве ярости, он не заметил меня, пока я сама по неосторожности вешая быстро куртку, не уронила её и, пытаясь поднять, не врезалась ему в грудь.       Он молчал, на кухне слушались жалобные крики моей сестры, а мы просто стояли… слишком близко друг к другу.       Но как неожиданно этот момент настал, так он и закончился. Парень просто отошел от меня, обулся и больше не оглянувшись, хлопнул дверью.       Я понеслась к Олесе. Она сидела на стуле и плакала, моё сердце сжалось, я подскочила к ней и села рядом, на пол, после взяла её руки. Плакать она не переставала, зато положила мою голову к себе на колени и начала медленно гладить.       Довольно долгое время мы молчали, она так и не прекращала своих манипуляций.       — Он бросил меня, — тихо произнесла она, видимо ожидая слов, но я так и не заговорила.       Что же я почувствовала? Всю ночь разрывалась от мысли, что теперь он с ней навсегда, а тут это. Нет. Я не счастлива. Она моя сестра, но я люблю его. Он бросил её, это не значит, что теперь он будет со мной. Это означает, что бросив её, он оставил и меня.       — Почему? — горло пересохло, но я знала, ей надо выговориться.       — Он меня не любит.       Он её не любит. На мой вопрос тогда в машине… он её не любит.

***

      Через два дня Леся так и не успокоилась, но больше и не плакала, разве что ночью, надеясь, что её никто не услышит. Я столько раз хотела к ней зайти, но что я скажу? Нужно время. Ей нужно одиночество.       В среду, после школы, я увидела знакомую машину на стоянке, около неё стоял человек, он смотрел на меня, грустно улыбаясь.       Это был он. Он — тот, кого я так мечтала увидеть, тот, кто был так нужен мне.       — Неужто пришел проститься?       — С чего ты взяла?       — Ты бросил её.       — Да, её, но не тебя. Я же обещал, что буду рядом.       — Но почему? Я всего лишь младшая сестра.       Он молчал, я ждала ответа. Улыбка снова озарила его лицо, но уже не такая лучистая, как раньше, стало отчего-то больно, будто тяжесть поселилась в душе.       — Виктория, давай поговорим? Пошли, прогуляемся.       Я кивнула, мне нечего сказать. Просто идти рядом было уже что-то, но и он молчал, думал. А я вдыхала парфюм, такой знакомый, родной за столько лет.       — Ты помнишь, как мы познакомились?       — Помню. Я была в четвертом классе. Мальчишки сказали, что такое тело, как у меня быть не должно. Люди не должны так изгибаться, они кричали, что я странная. Мне было плохо, и я побежала к сестре в класс. Она училась в девятом, как и я сейчас. Увидела девятиклассников и прибежала со слезами, но вот только буквой-то ошиблась.       — Верно, и прибежала в мой.       — Ты меня успокоил, пригрозил мальчишкам, а потом отвел к сестре. Так вы и подружились.       — Снова верно, малыш.       — Малыш, - тяжело вздохнула я. - Ты заметил, что я уже не ребенок?       — Это трудно не заметить.       — О чем ты?       — О твоей заниженной самооценке, — я нахмурилась и позволила ему продолжить, — как ты не понимаешь? Ты притворяешься или реально не замечаешь кáк на тебя все смотрят?       Я молчала. Что сказать? Я ничего не видела в себе особенно, но где-то в сердце залегла надежда на то, что смог он.       — Ты потрясающая. Глаза голубые, кристальные, как лед. Волосы шелковые, мягкие, будто у игрушки, но вот сердце живое, тело — мечта любой девушки. Лицо богатое на эмоции, ведь если за тобой наблюдать, то замечаешь, как ты удивляешься, приподнимая немного брови, пугаешься, расширяя глаза, показываешь отвращение к чему-то левой частью приподнятой верхней губы, а когда улыбаешься — все вокруг замирает.       Я молчала, не зная, что и сказать. Он видит. Он видит меня. Нужно показать, что он… кто он для меня.       — Паша…       — Стой, прошу. Ты звонила мне в четыре утра, помнишь? — легкий кивок головы. — Ты не могла говорить, даже «привет» смолчала, но я слышал, слушал всхлипы и тихое дыхание, я бы не отключился, я буду всегда слушать твоё молчание, пока ты не уснёшь. Если тебе нужно будет поплакать, я не буду вытирать твои слёзы, потому что ты — всего лишь человек и иногда слёзы — это так же нормально, как и смех. Если ты захочешь спать, я разрешу тебе пустить слюни на свою руку, а ты не будешь извиняться, просто звонко засмеешься. Я никогда не жаловался, как ты ворочаешься ночью — мне это нравится, так я чувствую, что ты рядом, что здесь со мной. И если опять заберешься на крышу что бы закричать, я буду там вместе с тобой, буду орать что есть мочи, потому что ты доверяешь мне все свои секреты. Если ты разозлишься и будешь со злостью и ненавистью лупить кулаками, пока они не станут красными, я приложу лёд к твоим суставам и скажу тебе, что все раны заживут: как внутренние и внешние, и как лёд, неприятный и обжигающий, я всегда буду теплом для тебя, чтобы успокоить и заставить тебя чувствовать себя лучше. А знаешь почему?       — Почему?       — Потому что я люблю тебя.        Но я молчала. Не знаю, ждал ли он ответа или нет, но я и слова вымолвить не могла. Любит. Поэтому и ушёл от Леси? Но чем я лучше неё? Как он может полюбить... меня?! Выбрать, когда рядом, буквально в соседней комнате, живет она? Но эти глаза... Ждет ли он действий и что я могу предложить?        Но он просто шел... На его лице застыла мертвая улыбка, будто он и не надеется услышать взаимные слова, но... они есть.       — А знаешь, почему я тебе доверяю? — я приложила палец, к его губам еле дотянувшись, ведь он еще и наклонился. Слезы полились из глаз. Теперь мы стояли на месте. Я продолжила говорить, ведь мне это нужно. — Я просто узнавала тебя, это для меня важно, это главное. Ты знаешь мою дату рождения — я знаю твою. Твой знак зодиака и имена твоих родителей, это все мы знаем друг о друге. Я знаю, во сколько ты научился кататься на велосипеде, как умерла твоя мечта стать учителем. Сколько питомцев у тебя было и как сильно ты ненавидишь ходить куда-то ранним утром. Я могу с лёгкостью назвать цвет твоих глаз даже посреди ночи, твои шрамы и родинки. Знаю твой любимый фильм, еду, размер обуви, цвет и музыку. Знаю, почему чаще всего ты не спишь в пять утра. Знаю, чего боишься, все мечты, фобии и переживания, твою силу, слабость, лень, энергию и даже смешанные эмоции. То, что ты просто ненавидишь майонез и то, что стараешься, есть, то, что я готовлю, даже если это совсем несъедобно. — Я покачала головой печально улыбнувшись, может я уже и кричала, не знаю, мне просто нужно чтобы он наконец-то услышал меня. — А в семь лет ты мечтал стать певцом, очень расстроился, когда тебе мягко намекнули, что таланта к этому у тебя нет. Я все еще смеюсь и буду смеяться, над тем, что когда ты посмотрел какой-то фильм и по необходимости пересматриваешь его еще раз, то просто не можешь усидеть на месте, начиная комментировать все происходящие. А еще знаю, что на самом деле ты обожаешь вредную еду, но не можешь себе позволить её употреблять, поэтому рассказываешь всем друзьям и знакомым какая это гадость и то, что ты её никогда есть не будешь, хотя каждый раз проходить мимо Макдональдса и жалобно смотреть внутрь. Знаю, что в чай кладешь полтора ложки сахара и то, что специальные полезные сандвичи нужно нарезать треугольниками. Знаешь, что? Я это знаю! Все. Буду всегда знать тебя, от макушки до пяток, да ещё и внутри. Изучая, делясь, слушая, наблюдая. Я уже знаю каждую мелочь, которую можно и нельзя знать. И, знаешь, что ещё? Я все ещё буду тебя любить, ведь не смотря на то, что знаю тебя, каждый новый день рядом мне преподносит все больше сюрпризов.       Он молчал, а я плакала, захлебываясь горькими, но счастливыми слезами.       — Ну и чего ты? — я вытерла мокрую дорожку с лица. — Теперь-то говори, разрешаю, — он усмехается, берет меня за руку и в тишине идет дальше.       — А у тебя парень есть? — просто спрашивает он. Я застыла в оцепенении, что?       — Нет, — мне нечего добавить, а он всё смотрит в мои глаза и на поднятые от удивления брови, улыбается.       — Почему?       — Так ты же сам сказал, что я еще маленькая, — он просто усмехается и продолжает движение. — А у тебя девушка теперь есть?       — Нет.       — А почему? Ты же свободен.       — Потому что ты ещё маленькая.       Мы больше не останавливались. Мы чувствовали друг друга, через несколько секунд уже весело смеялись и гонялись за птицами. Радость, боль, вера, любовь… Это испытывают люди. Я смотрю на него и теперь понимаю, что мне нужно, что бы стать настоящим человеком.