Ночь

Ночь перед восемнадцатилетием — самая особенная в жизни часовщика. Всего несколько часов отделяют его от «взрослости», момента, когда все незримо меняется. А потому эту ночь Фэш Драгоций проводит в компании той, без которой уже не может. Ее фамилия — Огнева, если что. Они забираются в его часолист, радуясь, что старшим сейчас не до них и вряд ли в ближайшее время будет. Заставка с озером давно уже стала излюбленным местом свиданий, и этот раз — не исключение. Ночь окутывает приятным теплом — в этом уголке осень никогда не наступает. Всегда лето, тёплый вечер, глухой плеск воды и пьянящий запах ландышей. Они уже не первый час сидят около разведенного на берегу костра — он поигрывает на гитаре, она сидит рядом, положив голову на плечо Драгоция. Спокойствие кажется таким… нерушимым. Они оба в этом ошиблись. Ни Фэш, ни Василиса не знали, почему в заставке вдруг пошел дождь. Он просто пошел, и все тут. Почти ледяная вода льётся стеной. Драгоций вскочил; обиженным звоном отозвались струны гитары, упавшей на землю. Он помогает подняться на ноги Василисе и рывком притягивает ее к себе, прикрывает крыльями, согревает в противовес холодным каплям. Повинуясь странному порыву, Василиса разворачивается в его руках — так, чтобы лицом к лицу, глаза в глаза — приподнимается на носочки и мягко целует парня. Стекающая по волосам вода совершенно не беспокоит, хотя замерзшие пальцы девушки, затерявшиеся где-то в его темных прядях, уже бьет крупная дрожь. Или это не от холода? А его руки обвиваются вокруг талии девушки, создавая уютный теплый кокон, прижимая — нет, вжимая — одно тело в другое. Оба уже задыхаются, прерывают поцелуй на миг, смотрят друг другу прямо в глаза: его — пронзительно-голубые; ее — бездонные синие. А дождь все не кончается, то становясь сильней, то утихая немного; хрустальные капли воды на ее губах в свете Луны блестят ярко-ярко. Он еще сильнее прижимает Василису к себе, целует в лоб, висок, уголки губ, шею, ключицу. Она дышит рвано, громко шепчет имя Фэша прямо ему в ухо. Это оглушает, и вместе с тем восприятие всего окружающего становится более расплывчатым. Кроме нее в мире не остаётся ничего. Ее руки привычно ложатся на его шею, поглаживают намокший ворот рубашки. Неловким движением девушка расстегивает на ней верхнюю пуговицу; заледеневшие пальцы не слушаются совершенно. Губы Фэша останавливаются на мгновение, он закрывает глаза и переносит их из заставки назад, в комнату. Они падают на кровать прямо так — в мокрой, липнущей к телу одежде, а часолист захлопывается и исчезает с негромким хлопком. Какое-то время они лежат совершенно неподвижно, просто обнявшись крепко-крепко, просто чувствуют друг друга рядом, потому что больше пока и не надо ничего. Или кажется, что не надо. Наконец, он несмело проводит рукой по ее волосам, потемневшим от воды. Она оттого кажется еще более бледной и хрупкой — хочется сжать её в объятиях что есть мочи, но и страшно тоже — он ведь гораздо сильнее неё. Вдруг не выдержит? Хотя, он лишь себя обманывает; они оба через огонь и воду прошли. Они оба выстоят против любой беды. А между тем она кладет голову ему на грудь; слышит — сердцебиение ускоряется. И он решается. Приподнимается на локтях, садится, притягивает ее к себе и усаживает на колени. Целует не напористо, как в заставке, а осторожно, словно впервые. Она льнет к нему, водит руками по его спине, к которой прилипла мокрая рубашка, и ей по-настоящему хорошо. Обвивает ногами его талию, прижимается так близко, как только может. А он прерывает эту череду легких поцелуев, немного нерешительно теребит край её все равно уже ничего не скрывающей майки; он не знает, как она отреагирует. Боится, что она оттолкнёт. Вообще впервые в жизни чего-то боится. Василиса кладет свою руку поверх его, помогая ему избавить ее от ставшего лишним предмета одежды. Лицо заливает румянец, когда взгляд Драгоция медленно перемещается от ее лица к шее; от шеи к груди. На ней простой хлопковый лифчик, но, судя по лицу Фэша, сейчас он не обратил бы внимания даже на самое дорогое шелковое белье. Парень приобнимает ее за плечи, целует медленно, постепенно углубляя поцелуй, распаляя желание, заставляя задыхаться пуще прежнего. Она тихо стонет, между тем неумело расстегивая пуговицы его рубашки, после чего опрокидывает его на кровать, придавливая к ней своим телом. Хотя какой там вес? Она ведь крошечная совсем. Просто она — это она, и он готов ей поддаться, раз ей тоже хочется проявить инициативу. Огнева проводит руками по оголенной груди Драгоция. Прикасается осторожно, несмело, словно боится обжечься, хотя, казалось бы, должно быть наоборот — это ведь у неё имя-огонь. А его руки плавно оглаживают её спину, опускаются на талию, сжимают бёдра девушки. В мире не остаётся ничего, кроме его рук. Его губ. Его тепла. И желания — одного на двоих. Василиса кусает губы почти до крови, отчаянно пытается не стонать, хотя и сама не может уже понять, почему так важно вести себя потише. Она не выдерживает, выдыхает-всхлипывает, когда Фэш целует её в скулу, уголок губ, шею, ключицу. Немного несмело проводит языком по груди и, кажется, задыхается от всего этого не меньше Василисы. Для них обоих это в новинку. У них обоих крышу срывает напрочь. Дрожь, возникшая на кончиках пальцев ещё под тем неожиданным дождём в заставке, становится многократно сильнее, когда эти самые пальцы ложатся на пряжку ремня. Огнева практически сидит на Фэше верхом, она чувствует, что он завёлся не на шутку и что если они не остановятся сейчас, то уже не остановятся вообще. — Если ты сомневаешься, — шепчет ей парень на ухо отчего-то охрипшим голосом, — мы можем попробовать как-нибудь в другой раз… И в этот момент девушка решается. Пряжка ремня расстегивается с тихим металлическим щелчком. Щеки Василисы по цвету можно сравнить с её волосами: что одни, что другие — пылают. Мокрые пряди липнут к телу, как и шорты, от которых не терпится избавиться. Фэш помогает ей в этом, хотя с пуговицей справляется не сразу. Не только у Огневой дрожат руки. И не то, чтобы они прогуливали уроки биологии — поди прогуляй в Эфларской школе хоть что-нибудь! — но отчего-то они замирают, украдкой разглядывают друг друга, не решаясь сделать хоть что-нибудь. Фэш берет инициативу — инициативу ли? — на себя, опрокидывает Василису на постель, нависает над ней сверху. Целует губы, шею, словно стараясь отвлечь её от ненужных мыслей и такого лишнего сейчас смущения или страха. Девушка подаётся ему навстречу, трется о его грудь затвердившими сосками, и парень с большим трудом заставляет себя повременить. Он пускает в ход руки, и тело Василисы словно током ударяет. Она горячая, влажная, мечется под ним, стонет так похоже на плач, отвечает на поцелуи, шепчет что-то бессвязно, опаляет дыханием кожу. Каким-то шестым чувством Драгоций понимает: пора. — Прости, — выдыхает он ей на ухо, понимая, что боли все равно не избежать. Она чуть жмурится и кивает. Хочет сжаться в комочек, сдвинуть колени, но вспоминает слова чуть более опытных подруг: так будет только больнее. А потом толчок, короткая вспышка боли и непривычное чувство наполненности. Она жмурится, прерывисто выдыхает, и Фэш замирает; склоняется к её лицу, целует нежно-нежно, а внутренне себя ненавидит — за то, что ей так больно, когда ему так хорошо. Сумел защитить её ото всех, кроме себя. Но Василиса, похоже, замечает этот неожиданный приступ самокопания, и подаётся ему навстречу, обнимает за шею руками. Двигаться все ещё неприятно, но терпеть, в общем-то, можно. Они не гонятся за какой-то конечной точкой, они не ради простого физического удовольствия решились на такой шаг — они одно целое, и эта мысли уже достаточно, чтобы свести с ума окончательно и бесповоротно. Сейчас они целуются, и кажется, вовсе забыли, что время уже за полночь и Драгоцию исполнилось восемнадцать. Сейчас голоса — то синхронные стоны, то что-то бессвязные и не громче шелеста листьев, то поцелуи на разгоряченной коже. Сейчас — близится финал, который почему-то сравнить хочется с надрывной нотой. Лежат, крепко обнявшись, тихо шепча друг другу слова любви. Сейчас — ночь. А потом они будут счастливы. Навсегда.