Глава 7. Особенности неевклидовой геометрии
4 августа 2016 г., 15:40
Выгружая из багажника разобранную коляску, Радзинский обратил внимание на вышедшего из подъезда внешне ничем не примечательного мужчину, за которым вился шлейф необъяснимо неприятного психического аромата. Тот тоже бросил на возящегося с коляской Радзинского цепкий взгляд, поднял воротник и поспешил дальше. Запомнились его холодные, какие-то водянистые, светлые глаза, бледные тонкие губы и бесцветные волосы — словно призрак…
Поднявшись на нужный этаж, Радзинский хотел было уже толкнуть дверь, оставленную для него приоткрытой, но замер, прислушиваясь.
— Я не желаю видеть этого человека в своём доме НИКОГДА. — Голос Аверина звенел от едва сдерживаемых эмоций. Он говорил негромко, но каждое слово как будто выплёвывал с чувством. — Я уже говорил тебе всё, что я о нём думаю.
— И ты никогда не ошибаешься… — язвительно протянула Наташа.
Последовала короткая пауза. Когда Аверин заговорил, голос его звучал на редкость холодно и безжизненно.
— Если ты не доверяешь мне, возможно, тебе следует поискать того, кто станет для тебя авторитетом.
«Дура баба», — однозначно заключил про себя Радзинский и не стал дожидаться, пока аверинская супруга выдаст очередную порцию яда — уверенно вошёл в прихожую, толкая перед собой коляску.
— Что это за тип мне навстречу попался? — весело поинтересовался он у напряжённо застывших друг против друга Николая и Наташи. — Противный такой. На мороженую рыбу похож. Это ваш сосед?
Судя по тому, каким яростным взглядом испепелила его аверинская жена, удар достиг цели.
— Викентий… Простите — как ваше отчество? — брезгливо скривившись, обратилась она к гостю.
— К чему эти формальности? — бархатисто проворковал Радзинский. — Мы ведь с вами ровесники. Я правильно понимаю — вам тоже около тридцати? — с невинной улыбкой полюбопытствовал он. И не давая ей опомниться, сразу добавил, — Коляску здесь оставить?
— Спасибо огромное, Кеш, — серьёзно кивнул ему Аверин. Он потянул громоздкую люльку на колёсах на себя и, протиснувшись в образовавшуюся щель, остановился перед Радзинским. Пристально глядя на него снизу вверх, он твёрдо сказал, — Созвонимся. Ближайшие пару дней я занят, а потом — полностью в твоём распоряжении.
— Отлично. — Радзинский с заговорщицкой улыбкой протянул Николаю руку и, когда тот ответно сжал его ладонь своими холодными пальцами, небрежно прикоснулся левой рукой к пуговице на его рубашке — на груди Аверина осталось розовое волоконце. Радзинский ловко подправил его мизинцем — получился маленький светящийся крестик.
Аверин глянул на подарок и, сверкнув глазами, сдержанно произнёс:
— Я оценил.
— Тогда до встречи, аспирант, — хмыкнул Радзинский. Он поднял голову, чтобы попрощаться с Наташей, и встретил её задумчивый, внимательный взгляд. «А, может, не такая она и дура», — шевельнулась противная мысль. — «Иначе чего она так в мальчишку вцепилась?». — До свидания, Наталья… — слегка поклонился он. И мстительно добавил, — Простите — не знаю вашего отчества… Всех благ… — Он махнул рукой и шагнул за порог, аккуратно прикрыв за собой дверь. Никаких угрызений совести он при этом не испытывал.
***
За свою самоуверенность пришлось расплатиться в ту же ночь. Негодующая Наташа долго трепала Радзинскому нервы, по-хозяйски расположившись у него на кухне и смоля сигарету за сигаретой. Злобно сощурив глаза, она цедила сквозь зубы какие-то жалкие угрозы, а под конец в бешенстве метнула в Радзинского нож, от которого тот с лёгкостью уклонился. Зато сама Наташа, вскочив со стула, поскользнулась на кафельном полу, грохнулась в полный рост и раскроила себе череп. Уставший от её истерики Радзинский равнодушно наблюдал, как растекается по полу из-под головы аверинской супруги лужица тёмной крови, потом развернулся и ушёл. Нельзя сказать, что этот «визит» как-то особенно смутил Радзинского, но уснуть потом долго не получалось. Пришлось накинуть куртку и выйти с сигаретой на балкон. Только промёрзнув, как следует, Радзинский с удовольствием забрался обратно в тёплую постель и сладко уснул. Однако на этом кошмары не закончились: едва Радзинский задремал снова, как сразу попал в какую-то злонамеренно созданную иллюзию, из которой никак не мог найти выход — всё бродил по тёмным и узким коридорам. Эти скитания сопровождались гнетущим ощущением, что всё происходит глубоко под землёй. Наконец, одна из дверей поддалась и распахнулась, но в тот же миг на голову Радзинскому обрушилась тяжёлая, пыльная портьера. Выпутываясь, он почувствовал, что задыхается — лёгкие как будто наполнились мелко рублёным волосом. Судорожно хватая ртом воздух, Радзинский мельком заметил фигуру уходящего человека. Тот обернулся и скользнул невыразительным взглядом прозрачных, водянистых глаз по его лицу. Радзинский безумно разозлился, но догнать блёклого блондина, которого он, несомненно, узнал, ему было в тот момент не под силу — багровея от удушья и, теряя сознание, он сползал вниз по стене, за которую в отчаянии цеплялся немеющими пальцами. Спас задыхающегося приятеля Аверин, который стремительно выдернул его из этого кошмара. Удивительно, как ловко управлялся в сновидении хрупкий аспирант с неподъёмным для него, на самом-то деле, богатырским телом Радзинского. Одним рывком переместив товарища к неглубокому лесному ручью, Николай принялся горстями плескать ему в лицо не просто холодной — стылой, как из подо льда — водой. Радзинский даже на расстоянии кожей ощущал её ледяное дыхание. Но в полной мере прочувствовал, до чего она студёна, когда Николай подтащил его к ручью поближе, перевернул и бестрепетной рукой окунул не ожидающего такой подлости Радзинского с головой в воду. Это было ни с чем ни сравнимое ощущение — Радзинский словно дышал этой водой. И с каждой минутой его отпускало всё больше, дышать становилось всё легче… Возвращение на поверхность было таким же резким и неожиданным, как и погружение. Аверин, придерживая тяжёлую голову Радзинского за затылок, провёл рукавом своей голубой рубашки по его лицу. Аспирант явно устал, но глаза его сияли, и улыбался он совершенно счастливой шалой улыбкой. — Пить? — понимающе спросил он. Радзинский кивнул и Аверин, зачерпнув воды ладонью, помог другу напиться — вода была необыкновенно вкусной. — Бросал бы ты курить, Викентий, — тихо сказал вдруг Николай, переставая улыбаться. — Он ведь порчу на смерть тебе сделал — загнулся бы ты вскоре от рака лёгких… Радзинский внутренне содрогнулся и согласно кивнул, не открывая глаз — он наслаждался возможностью спокойно дышать полной грудью, пил лёгкий свежий ветер, растворялся в необыкновенно приятных ощущениях. Через некоторое время он вполне предсказуемо уснул — умиротворённый и счастливый. От рук и одежды Аверина терпко пахло кипарисом…***
— Ну, и во что ты вляпался? — Это было первое, что Радзинский сказал, плюхнувшись рядом с Николаем на облезлую деревянную скамейку. Тот напряжённо застыл на мгновенье, но быстро справился с замешательством и величественным жестом сеятеля швырнул очередную горсть крошек в толпу копошащихся у его ног голубей. Ветер взметнул светлые аверинские волосы и уронил обратно на лоб — словно хотел поиграть. — Здравствуйте, Викентий, — сдержанно поприветствовал Радзинского аспирант, не поворачивая головы. — Вас здороваться не учили? — Здравствуйте, Николай Николаевич… — Получилось довольно ехидно. Аверин даже покосился на собеседника с интересом. — Вас так сильно задевает мой стиль общения? — А тебе так трудно окончательно перейти на «ты»? Аверин вздохнул. — Похоже, проще вам уступить… — Надеюсь, ты, правда, это понял, — ухмыльнулся Радзинский. Он нагнулся и заглянул под аверинский локоть, где скромно притулилась Катюша. — Катерина Николаевна… Моё почтение… — сладко пропел Радзинский и легонько сплюснул указательным пальцем её носик-кнопочку. В ответ раздался звонкий смешок. — Гуля! — доверчиво сообщила Радзинскому малышка. Крохотная ручка нетерпеливым хватательным движением потянулась в сторону голубя, который, самозабвенно курлыча, кружился, подобно дервишу, в танце. Его хвост, похожий на раскрытый кружевной веер, старательно подметал пыльный асфальт. Аверину пришлось придержать дочь, чтобы она не свалилась со скамейки. — Подумаешь, гуля! — Радзинский весело заглянул в блестящие катюшины глаза и заговорщицки ей подмигнул. — Смотри, что у меня есть… — Он вынул из кармана пальто ярко-жёлтого пластмассового цыплёнка, несколько раз повернул ключик и поставил его на скамейку — тот запрыгал, стуча по деревяшке красным клювом. Катюша радостно взвизгнула и схватила игрушку: — Цыпа! — Надо сказать: «Спасибо, дядя Кеша», — нахмурившись, пробормотал дочери Аверин. — Пожалуйста, дядя Коля, — расхохотался Радзинский. — Так что вокруг тебя творится — может, объяснишь? Аверин пожал плечами. — Просто жизнь. Идёт своим чередом, — довольно холодно заметил он. — Ты мне зубы-то не заговаривай, аспирант, — ласково проговорил Радзинский. — Давай, рассказывай, что за тип охмуряет твою супругу… — Что вы имеете в виду? — зловеще уточнил Аверин. — Коленька, — снисходительно заметил на это Радзинский, — если я буду изъясняться эвфемизмами — делу это не поможет. Давай, будем называть вещи своими именами! — А с чего вы взяли, что это он «охмуряет» Наташу? — бесстрастно поинтересовался Николай. Не поворачивая к собеседнику головы, он методично швырял комочками хлебного мякиша в прожорливых голубей. — Ты хочешь сказать… — Радзинский подавился так и не произнесенными словами. В самом деле, с чего он взял, что застал банальный, классический «треугольник»? — Викентий, не лезьте в это дело, — сдержанно посоветовал Аверин. — Вас это не касается. — Ошибаешься, Коленька. Ещё как касается! — разозлился Радзинский. — Я достану этого урода! Нельзя безнаказанно такие вещи оставлять!.. — Викентий… — Голос Аверина заметно смягчился. Он глянул на Радзинского сочувственно. — Вы в тысячу раз сильнее моей жены, как маг. Вам даже ничего не пришлось делать, чтобы защититься от её стихийной агрессии — ваша сила сделала это за вас… Но Линас… — Значит, его зовут Линас? — Да. Линас, если это вас так интересует. Так вот — на его стороне знание. Этот человек опасен, потому что он не сам по себе — он существует внутри определённой традиции. И владеет весьма действенными техниками… Как вы думаете, почему Наташа так им заинтересовалась? Радзинский подумал секунду, потом приподнял двумя пальцами прядь светлых аверинских волос и радостно хмыкнул. — Она просто промахнулась с нужным блондином — в первый раз. А теперь нашла, что искала!.. — Дурак ты, Кеша, — беззлобно огрызнулся Николай, выворачиваясь из-под тяжёлой руки самозабвенно хохочущего Радзинского.***
Катюша сидела на шее у «дяди Кеши» — такого головокружительно высокого — и радостно взвизгивала, когда тот слегка встряхивал её, заставляя подпрыгивать у себя на плечах. Аверин ревниво косился на них, но молчал, поскольку не хотел быть снова обвинённым в занудстве. Вертя в руках игрушечного цыплёнка, он задумчиво трогал его лапки, которые с глухим щелчком возвращались в исходное положение, стоило сдвинуть их с места. Солнце припекало почти по-летнему. Даже асфальт высох под его жаркими лучами — только из-под островков почерневшего снега вытекали тёмные, извилистые ручейки. Изрядно взмокший Радзинский давно уже расстегнул пальто, полы которого эффектно взлетали, когда он пускался вскачь, изображая катюшиного мустанга. У подъезда «дядя Кеша» перешёл на шаг, чтобы отдышаться, и тут же замер, как вкопанный. Небрежно прислонившись спиной к его машине, на тротуаре стоял Эльгиз и скучающе рассматривал свои идеально ровные, ухоженные ногти. — Викентий! — он вежливо улыбнулся и помахал рукой. — Извини, что без предупреждения… Ты не занят? — И тут же, не дожидаясь ответа, шагнул навстречу аспиранту. — Здравствуйте. Меня зовут Эльгиз. — Николай. Чарующая улыбка. Крепкое рукопожатие. — Хочу поблагодарить вас, Николай. — И минуты не прошло, а этот обаятельный мерзавец уже покровительственно обнимает аспиранта за плечи. — Викентий рассказывал мне о вас, — эльгизова речь звучит так нежно, так вкрадчиво, — Я очень рад, что за ним теперь есть кому приглядывать. Мне кажется, вы положительно на него влияете… — и вот аспиранта уже мягко увлекают к подъезду… Радзинский отмер только тогда, когда Эльгиз, не оборачиваясь, поднял руку и прищёлкнул пальцами, словно подзывая официанта. Вся кровь бросилась Радзинскому в голову. Если бы не ребёнок, сидящий у него на плечах, он бы точно сделал в этот момент какую-нибудь глупость. Например, с размаху засветил Эльгизу своим тяжёлым кулаком в челюсть. А так он просто пошёл следом — скрипя зубами и мысленно пиная коварного любителя поэзии носком ботинка в печень.
