Я буду ждать...

— Ну не заставите же вы меня силой, в самом деле! — Вы так думаете? — Вы не посмеете! — Я смею все! - звучит это насмешливо, на грани издевательства, да по-сути это оно и есть. — Вот как? И давно? — С тех пор, — глаза герцога Окделла нехорошо сверкнули лиловым, в облике его мелькнуло что-то хищное, что заставило герцога Алву содрогнуться, — как я собственноручно оторвал голову одной из тварей Заката. Рокэ вздернул тонкую бровь. Ричард усмехнулся и вытащил из-за спины сверток. Миг и в тусклом мерцании факелов, из неряшливой на вид тряпки появилась до ужаса знакомая голова с белокурыми локонами. Рокэ задержал дыхание, всматриваясь в искаженные какой-то нечистью черты лжеРакана. — Впечатляет… — произнес Алва, стараясь не выдать своего волнения. Дикон пожал обманно-мальчишескими плечами и глянул на своего бывшего эра. — Ну так что, вы позволите вас вывести? — Почему ты…. — Рокэ сглотнул и осекся. Он смотрел на Окделла, в котором не было почти ничего от того мальчика, которого он когда-то необдуманно и глупо впустил в свою жизнь, а потом, скрепя сердце вышвырнул. Нет, сейчас Дикон был другой. Внешнее сходство с прежним оруженосцем, которого неудержимо хотелось поцеловать, опрокинуть в кресло, медленно и лениво лишая того одежды, а потом, растягивая удовольствие и испуганно зажавшиеся мышцы, брать, со вкусом, смакуя, заставляя мальчишку извиваться и стонать — лишь подчеркивало тот ужас, что с Диконом произошел. Существо, настойчиво предлагающее Алве покинуть Лабиринт, больше не было Ричардом, которого Рокэ… любил? — Почему ты делаешь это? — закончил, наконец, свою мысль Ворон. — Почему помогаешь мне вернуться? — Ты нужен там, — просто ответил неРичард, слишком сильно напоминая того, кем был раньше. До ужаса, до дрожи… — Без тебя, Сердце мира, Кэртиана обречена. — Сердце мира… — прошептал Рокэ цепляясь взглядом за непослушные, торчащие в стороны отросшие вихры Окделла, а потом, резко вскинул голову: — Я вернусь только с тобой! — Нет, герцог, — в серо-лиловых глазах на миг полыхнула тоска, такая пронзительная и острая, что Рокэ не удержался и отвел взгляд, а Ричард, тем временем, бесстрастно продолжал: — Мое место здесь. Это моя кара… — Ричард… — Рокэ шагнул навстречу к тому, кто не был Ричардом в полной мере. — Оставьте это, монсеньор, — на красивых мальчишеских губах появилась усмешка, — вы же знаете, что я уже не он, почти… — Но что-то ведь осталось? — Рокэ коснулся кончиками пальцев холодной, даже в промозглости Лабиринта кожи на запястье. Какой ледяной… — Совсем немного, — голова неРичарда поникла, на миг, а когда он резко ее вскинул, на Рокэ смотрели глаза его бывшего оруженосца. Прежние. Без налета лилового пламени. Только теперь в них вместо привычной ненависти и злобы, отчетливо читалась вина. Рокэ поддавшись моменту, обхватил ладонями такое, по-сути, еще юное и прекрасное лицо, и сделал то, чего не мог позволить себе раньше — приник к ледяным губам своего юноши. В первый и последний раз. Дикон вздрогнул, опустил ресницы и ответил на поцелуй, так, как сделал бы это в первые месяцы своей службы у Первого маршала. И за это Рокэ был ему сейчас безмерно благодарен. — Дик… — вдохнул Рокэ каплю жизни в почти опустевшую оболочку. Пальцы его лихорадочно цеплялись за худые, поникшие плечи. — Прости… за все, — ответило ему почти теплом. — Давно простил… — Тебе пора… — Мы еще встретимся? — Рокэ почувствовал, что не в силах разжать сжавшиеся на чужих плечах пальцы. «Не пущу! — набатом стучало в голове, — только не теперь!». — После твоей смерти, — тихо шепнул теперь уже точно Ричард. — Если захочешь. — Захочу… — Тогда я буду ждать….