Часы с кукушкой

Дерек Хейл не ведает страха. Кто думает иначе, очень быстро убеждается в ошибочности своего суждения. Он не боится смерти — умирал и не раз, к счастью, всегда только наполовину. Поэтому он научился ценить жизнь: и свою, и чужую. Жизнь как бесценный дар, что дается при рождении, и которым нужно суметь воспользоваться так, чтобы, умирая, можно было сказать: «Удовлетворен». Дерек полностью удовлетворен прожитой им жизнью и готов в любой момент предстать перед волчьими Богами и дать отчет за каждый прожитый им день. Он не боится потерять своих близких. Те, кто был дорог, за кого он душу был готов отдать, давно в краю Счастливых Охот. Оставшиеся не вызывают столь сильных чувств, а в случае с дядюшкой — он и сам иногда не прочь прибить его за его паршивый характер. Он не боится остаться один. Дерек давно привык к своему одиночеству, сросся с ним, как со своей второй кожей. И это не просто одиночество человека, волею судеб заброшенного на необитаемый остров. Нет. Он одинок духовно, одинок в своей стае, среди своих волчат. Руководя ими, разделяя с ними пищу и кров, а иногда и постель, он все равно остается в одиночестве, в «скорлупе», наедине с собой, среди своих мыслей и чувств. Он не получает удовольствие от одиночества, но и не наводит мосты, ища соратника по духу или того, чье сердце будет биться в унисон его. Дерек Бесстрашный. Но все рушится, когда в один прекрасный день на его горизонте появляется смешной несуразный мальчишка с лучистым взглядом большущих глаз, повышенной болтливостью и неспособностью усидеть на одном месте хотя бы минуту. Странным образом стена отчуждения, возведенная альфой вокруг себя, дает трещину, куда немедленно просовывается любопытный нос подростка. Стайлз. Бестактный в своей любознательности, игнорирующий и не замечающий попыток Дерека оттолкнуть его, уйти от общения, достающий его своей назойливостью, словно муха в жаркий день, он вдруг становится необходим, как глоток свежего воздуха. Дерек замечает произошедшую с ним перемену слишком поздно, однажды проснувшись утром в своей кровати и обнаружив Стайлза, удобно устроившегося у него на груди и сладко посапывающего во сне. Нет больше стен, нет одиночества, и сердце альфы щемит от внезапно нахлынувшей нежности. *** — Дерек, ты боишься пауков? Они лежат в густой высокой траве на берегу реки, лениво несущей свои чистые воды среди лесистых берегов и плавно огибающей их городок по пути к океану. Ветерок, дующий от воды, дает призрачное ощущение прохлады, и в воздухе разлит густой дурманящий аромат душицы и клевера. Дерек удобно устроился, закинув руки за голову, и любуется проплывающими по полуденной синеве неба белоснежными ажурными облаками. Стайлз не менее удобно расположился, вытянувшись на животе рядом, и, навалившись сверху на грудь Дерека, пристроил свой подбородок на сложенные в замок руки. Во рту у него сорванная травинка, которая совсем не мешает ему задавать странные вопросы, а в глазах восхищение и интерес, с которыми он разглядывает невозмутимое лицо альфы. Дерек не отвечает, пропуская вопрос, ответ на который очевиден, мимо ушей. — А змей? Ты боишься змей? — не унимается Стайлз. — Их тут много, есть и ядовитые. Он щекочет травинкой грудь Дерека, привлекая внимание и изображая путь змеи в густых зарослях волос. Дерек скашивает глаза себе на грудь и фыркает, выражая свое отношение к ползучим гадам. Но он уже заинтересовался, и Стайлз немедленно пользуется благоприятным моментом, задавая следующий вопрос: — Ну есть же что-то, чего ты боишься? Даже большой слон боится маленькой мышки, Дерек. Так чего боится Большой Суровый Волк из Бейкон Хиллз? — Кукушки, — серьезно отвечает Дерек и прикрывает глаза. *** Воспоминания наваливаются тяжестью случившейся утраты, тревожат старые раны на сердце, уносят в прошлое, в такой же точно солнечный день, только в другом месте и с другим человеком. Дерек видит себя лет на десять моложе. Они с Пейдж выбрались в заповедник, удрали от всех, затерялись в лесу. И гуляя среди вековых деревьев, спускаясь в неглубокие овраги и поднимаясь на довольно крутые склоны гор, пьянея от чистого горного воздуха и еще больше от ощущения свободы вдали от удушающего дыхания города, они открылись друг другу. Дерек помнит, какой радостью загорелись глаза Пейдж, когда с его губ сорвалось признание. Неуклюжее, по-детски наивное, но идущее из самого сердца. Он помнит первый поцелуй — мимолетный, легкий, словно ветерок, коснувшийся его губ. Но и его хватило, чтобы его душу наполнила такая радость, что он готов был возлюбить весь мир. Они шутили и смеялись, гонялись друг за другом и отдыхали на больших, нагретых солнцем камнях у горного ручья, а потом, напившись ледяной прозрачной воды, брели дальше, взявшись за руки и абсолютно позабыв про время. Уже ближе к городу, на одной из полян, их настигло долгое звонкое «ку-ку». «Кукушка», — Пейдж захлопала в ладоши, радуясь, словно ребенок. «Можно погадать. Гляди, как долго она кукует. Давай, Дерек!» Дерек смеется и отнекивается. Тогда Пейдж, решительно тряхнув волосами, заявляет, что она погадает. «Кукушка, кукушка, сколько лет мне осталось?» — смеясь бросает она невидимой птице и ждет. Тишина, обрушившаяся на лес после этих слов, подобна приговору. Дерек видит, как бледнеет личико Пейдж, и пытается свести все в шутку. Она улыбается ему помертвевшими губами, бросает «глупая птица» и, протянув руку, тянет Дерека прочь из леса. На следующий день Пейдж не стало. Дереку даже сейчас тяжело вспоминать это, а тогда он чуть с ума не сошел, виня себя в смерти подруги и глупую птицу, которой приспичило так не вовремя заткнуться. — Дерек, — Стайлз тормошит альфу, выводя его из состояния нирваны, в которой тот неожиданно завис, — ты серьезно? Ты боишься маленькой безобидной птички? Божечки, что еще мне предстоит узнать о тебе, о чем я даже не подозреваю?! — Пожалуй, все остальное ты уже знаешь, проныра, — Дереку хочется закончить разговор и просто полежать в тишине, наслаждаясь близостью друг друга. Но Стайлза не так-то легко сбить с пути, если он решил довести свое маленькое расследование до конца. Он забирается полностью на Дерека, седлая его бедра и привлекая внимание всеми доступными ему средствами. Он хочет знать, но Дерек только отшучивается. Ровно до того момента, когда их ушей касается робкое «ку-ку». Дерек замирает под Стайлзом, прислушиваясь к звуку, а Стайлз, обернувшись и поискав глазами среди листвы кукушку, вдруг смеется и кричит: — Эй! Страшная-престрашная птица! Гроза всех птиц и детских фантазий Хмурого Альфы! Ск… Договорить ему не дает тот самый Хмурый Альфа, на котором Стайлз восседает, как на породистом жеребце. Опрокинув мальчишку в траву, он затыкает его болтливый рот поцелуем. Горячим, долгим поцелуем. Болтливый, жаркий рот. Он исследует все тайные местечки, напористо вторгаясь языком. Касается кромки зубов и скользит по влажному бархатистому языку, потираясь и дразня. Отрывается на секунду, чтобы глотнуть воздуха — легкие горят от нехватки кислорода — и снова припадает к приоткрытым в ожидании, влажно поблескивающим губам подростка. Они целуются долго и страстно, все больше распаляя друг друга. В какой-то момент Дерек чувствует, как Стайлз раздвигает ноги, теснее прижимаясь к нему. Он ощущает возбуждение парня и слегка двигает бедрами, усиливая давление и потираясь своим членом о его. Дыхание Стайлза сбивается. Поцелуи становятся короткими, жалящими. Все чаще Дерек спускается поцелуями на шею. Прижимается губами к жилке, ловя биение пульса, прикусывает слегка кожу над ключицей, тут же зализывая покрасневший участок. Стайлз мечется, хнычет под ним, требуя большего. А Дерек притормаживает, любуясь картиной открывающейся ему сверху. Лицо Стайлза прекрасно. Чуть искаженное от страсти, оно притягивает взор и невозможно оторваться от него. Разметавшиеся по траве, отросшие за лето волосы, пылающие от возбуждения щеки, взгляд влажно поблескивающих глаз под полуприкрытыми веками, поплывший и расфокусированный, приоткрытый рот, из которого вырывается жаркое, сбивчивое дыхание. Кажется, мальчишка сейчас задохнется, и тогда Дерек просовывает руку между их телами и накрывает возбужденный член, сжимая его через плотную ткань джинсов. Стайлз довольно стонет, толкаясь навстречу руке. — Дер… Дер… — он силится что-то сказать, каждый раз срываясь на судорожный вдох. — Сейчас, малыш, потерпи. Я знаю, чего ты хочешь. Я люблю тебя, милый. — Дерек гладит нежно лицо Стайлза и просит: — Приподнимись. Расстегнув ремень и молнию, он стягивает джинсы на бедра и тут же обхватывает ладонью крепкий ствол. Он знает, что любит Стайлз и как он любит. Дерек двигает рукой сильно и властно, заставляя тело парня дрожать и плавиться от удовольствия. Гоня бархатистую кожицу вверх и вниз, лаская тугие, аккуратные яички и особенно нежное местечко за ними, он чутко прислушивается к стонам, иногда сцеловывая их с губ Стайлза. Он сам уже на пределе и держится из чистого упрямства, стремясь распалить своего партнера так, чтобы он забыл даже, как его зовут. И, кажется, ему это удается, но только распалить, потому что Стайлз, внезапно широко распахнув глаза, срывающимся голосом сообщает, что «если Дерек сейчас же не возьмет его, он сделает это сам». А Дерека и не нужно просить дважды. Стянув штаны Стайлза к самым кроссовкам и приспустив свои, он пробирается в кольцо ног, оказываясь на коленях между бедер любимого, и только тут вспоминает самое главное. — Постой, — он смущен, — я не взял смазку. Стайлз громко фыркает: — Дерек, ты смерти моей хочешь? Давай, не тормози! Моя жопка еще помнит утреннее вторжение. Смелее, мой Храбрый Альфа! Дерек рычит и, нащупав влажную расслабленную дырочку, приставляет к ней головку, толкаясь вперед, в тесное горячее нутро. Замирает, задохнувшись от острого наслаждения, подается назад и дальше движется уже без остановок, набирая бешеный темп. Поза не совсем удобна, мешают спущенные штаны, да и обутые в кроссовки ноги Стайлза, на его пояснице, не добавляют комфорта, но что значат такие мелочи, когда страсть захватила обоих и правит свой бал?! К финишу приходят почти одновременно: сначала тело Стайлза выгибает в дугу и вытягивает в струнку, а потом и Дерек, сделав последний толчок, быстро выходит и, зажав свой член в кулак, кончает в руку. Они замирают, обессиленные, лежа друг на друге. В голове пусто, мысли тянутся густые, как патока. И лишь одна мысль главенствует: как же ему повезло! Повезло влюбить в себя этого мальчишку, повезло, что их пути пересеклись, повезло навсегда покинуть свой «необитаемый остров». — Дерек! — Это Стайлз уже отошел от посторгазменной эйфории и вновь полон энергии. — Тебе повезло! «Ну да! Еще бы!» — мелькает в голове Дерека крамольная мысль. А Стайлз продолжает: — Психиатр бы содрал с тебя кругленькую сумму, чтобы избавить от твоего страха. А я придумал способ получше, и сделаю это абсолютно бесплатно. Так сказать, за идею. Не благодари! — он затыкается на секунду и наконец сообщает: — Мы купим часы с кукушкой!