Навсегда юность, навсегда смерть

каждый день на дне мёртвая вода краденые сны кости черепа вместе навсегда листьями травы рыси тигры львы мы не можем ждать если рвётся под кожей зверь значит всё для него теперь поджигает наши сердца навсегда вместе навсегда врозь навсегда космос навсегда кровь навсегда вечность навсегда зверь навсегда юность навсегда смерть Mujuice

Зима в тот год выдалась очень уж лютой, и даже вся некромагия не помогала избавиться от постоянного чувства холода. Старуха все время куда-то отлучалась, возвращалась недовольная, запирала учеников в гробах, запрещала разжигать огонь в печи, снова исчезала. Нежить толпилась вокруг землянки целыми стаями: то ли искали защиты от стужи, то ли, науськанные Хозяйкой, следили, чтобы некромажата не выходили за дровами. Глеб любую свободную минуту проводил возле котла, порой даже забывая поесть. Он смотрел, смотрел, смотрел, пока не начинали болеть глаза, пока короткий сон не смаривал его. Просыпался, возвращался на свой пост. Если замечал, ел подсунутое Жанной вяленое мясо или луковицу с хлебом, но нередко случалось, что забытое подношение доставалось Котику или вконец обнаглевшему хмырю. А когда Хозяйка обновляла чары вокруг котла, ходил неупокоенным мертвяком по землянке, маялся неведением, пока не одолевало болезненное вдохновение. Тогда он хватал уголь, листы бумаги и рисовал. Лена же читала, конспектировала, проговаривала шепотом особо важные места, зубрила заклятья, некоторые проверяла на глиняном человечке с зашитой в него пястной костью ребенка. Когда ее пальцы синели от холода и совершенно переставали слушаться, приходила Жанна и согревала ее руки в своих ладонях. Через пять минут Лена возвращалась к прерванным занятиям, а Жанна уходила к себе. Чем она там занималась, никто из ее друзей не знал, а она не спешила делиться. У нее были ее тетради, ее склянки с зельями, с которыми было так интересно экспериментировать, услужливые хмыри, ради поцелуя в склизкий носик готовые на все. С того места, что она облюбовала для себя, вся землянка была как на ладони; таким образом Жанна всегда видела, что делают другие. И всегда готова была прийти, когда кому-то была нужна. Тем утром Хозяйка ушла, не позаботившись даже выпустить учеников из склепа под землянкой. Семь гвоздей на одну крышку гроба – препятствие, непреодолимое для мертвяка, но никак не для некромага. Глеб выбрался первым и, конечно же, вновь устремился к котлу. Жанна сняла крышку спустя полчаса, хорошенько выспавшись. Помогла Лене, которая по какой-то причине не спешила встретить новый день. Вместе они позавтракали и занялись обычными дневными делами. Зимой они почти не видели света. Солнце и без того редко поднималось над горизонтом достаточно высоко, а уж пробиться в землянку сквозь единственное слуховое окошечко и вовсе было невозможным для его слабых лучей. Их зрение давно уже перестроилось, поэтому пребывание в вечном полумраке их ничуть не напрягало. Когда ты некромаг, проблем в твоей жизни куда меньше. А вот тепла никогда не хватает. Глеб выключился возле котла, свернулся эмбрионом, даже во сне придерживаясь одной рукой за черный край сосуда. Вся его жизнь проходила теперь там, в отвратительно пахнущем кипящем вареве. Каждый сам выбирал путь, как спастись от бесконечной смерти, которая стала их самой надежной спутницей. Другие дети играли с котятами, собирали для родителей букеты полевых цветов, бегали друг за другом во дворе, расшибали коленки, упав с велосипеда, ходили в школу... Для некромажат все было иначе. Хмыри и поднятые тушки животных заменили питомцев, вместо цветов они собирали кости из забытых могил для отравляющих зелий и проклятий; им чаще приходилось бегать от мертвецов, чем ради развлечения, стоило кому-то оступиться – его ждало наказание, если он или она не успевали встать до того, как Хозяйка обратит скучающий взор на своих подопечных. Смерть следовала за ними по пятам, скрашивала их досуг и служила целью, к которой они стремились. Смерть была смыслом всего их существования. Но они были молоды, они еще не приняли, склонив голову, своей судьбы. Их души, не отравленные тьмой, еще вспыхивали требовательно, звенели струной на ветру, тянулись к огонькам, что находили поблизости. Они не замерзли, не застыли, не закостенели; они нужны были друг другу, но одновременно с этим могли стать величайшими врагами, позволь себе слабость. Их разрывали противоречивые чувства, их боль была реальнее, чем у их ровесников, и одновременно с этим они знали, что их положение в мире надежнее, чем у самого сильного мага. Они живы, пока служат. Они служат, пока живут. Жанна не спеша расчесывала длинные светлые волосы Лены. Последний гребень она сломала при сборе перхоти покойной ведьмы, поэтому теперь ей приходилось пользоваться пальцами. Свои каштановые она предпочитала либо завязывать узлом и скреплять узким куском полотна, либо отрезать ножом, когда они слишком отрастали. Ей нравилось заботиться о других; тогда думать о себе ей было некогда. Лена удобно устроилась, уперевшись спиной в колени Жанны. Чуткие пальцы подруги разделяли пряди, мягко массировали голову, заставляли мурашки бежать по коже. Волосы давно уже распались мягким водопадом, а Жанна все не останавливалась, словно загипнотизированная процессом. Лена прикрыла глаза, ее дыхание стало глубже. Ласка так редко заглядывала на огонек, что они дорожили любым мгновением чудом проявленной нежности. Глеб спал, беспокойно вздрагивая и иногда что-то бормоча. Девушки давно привыкли к такому, поэтому не обращали на него ни малейшего внимания. Руки Жанны стали настойчивей. Голова Лены клонилась то к одному плечу, то к другому, послушная пальцам; постепенно массаж перешел в поглаживания овала лица, шеи, плеч. Лена вздохнула, повернулась, подставляя наиболее чувствительную точку сзади на шее, оказалась лицом к Жанне, потянулась к ней... Губы привычно нашли губы. Это был далеко не первый их поцелуй. Спешить им было некуда, поэтому они наслаждались каждым мгновением, каждой каплей ласки. Жанна позволяла себя целовать; Лена мягко коснулась ее нижней губы языком, прихватила острыми зубами. Жанна чуть слышно застонала, почти всхлипнула. Лена подалась корпусом вперед, надавила всем весом: это было предложение лечь. Глеб вскрикнул во сне, но не проснулся. Жанна резко дернулась, подминая под себя Лену, оказалась сверху. Потрескивал огонь под котлом, чадило магическое пламя трех свечей, служащих единственным источником света в землянке. Хмыри с любопытством выглядывали из темных углов, заинтересованные необычным эмоциональным фоном. Снаружи злилась вьюга, ругалась замерзшая нечисть, где-то очень далеко заухал леший, притворявшийся филином. А где-то еще дальше Хозяйка решала свои темные проблемы, искала что-то или просто отдыхала от надоевших учеников. Жанна знала каждый сантиметр тела Лены. Знала, как заставить ее тянуться в поисках ласки, как вынудить ее кусать губы, сдерживая стоны. Они не боялись разбудить Глеба: тот спал как убитый ровно два часа, прежде чем вернуться на свой пост. Они прятали свои ощущения от всего мира; запирали воспоминания об этих ночах в самых дальних уголках сознания. Это удовольствие было только для них, оно являлось тем самым маячком, что помогал не заблудиться в вечной тьме. Жанна целовала лицо, плечи, руки, ладони, пальцы Лены. Не спеша касалась языком груди, живота, бедер. Ей нравилось вдыхать сладкий запах, ловить губами сбивчивое дыхание, играть пальцами на дивном инструменте, которым было человеческое тело. Лена словно плавилась под ее прикосновениями, превращалась в податливый пластилин, безмолвно и беспрекословно принимая все, что Жанна готова была ей дать. Лена выгнулась дугой, и Жанна почти сразу отпрянула, шуганула Котика, подобравшегося слишком близко. Медвежья шкура, кинутая на земляной пол, сбилась в один ком. Лена посмотрела на подругу из-под полуприкрытых ресниц, уже в который раз спрашивая разрешения отплатить тем же удовольствием, что было подарено ей. И уже в который раз Жанна решительно отказалась, отошла к котлу, присела рядом с Глебом. Глеб вздрогнул, когда она легко коснулась его волос, забормотал сонно что-то, похожее на возмущение. Жанна отняла его руку от грязного сосуда, потрясла легонько за плечо. Лена торопливо запахнула одежду. Их связь с Хозяйкой была палкой о двух концах, и в такие моменты они все жалели, что она вообще существует. Старуха почувствовала, что в землянке происходит что-то неправильное, и теперь мчалась сквозь ночное небо, нещадно подгоняя ступу. Ее ученикам было слишком хорошо, и это требовалось немедленно пресечь. Наконец Глеб проснулся. Жанна нежно ему улыбнулась и потянула в сторону склепа. Лена, расправив шкуру на полу, поспешила за ними. Уже когда крышка гроба отсекла последние отблески свечного пламени, Жанна тихо рассмеялась. Они снова доказали, что смерть больше благоволит молодости. Старуха останется ни с чем.