Разговор по душам: Пресвятые и Падшие

Кофейник. Около 4 утра.        ... Под утро Кофейник опустел, что бывает достаточно редко: сегодня один из таких дней, когда стены, столы, стулья и пепельницы могут отдохнуть от постояльцев Дома. Свет погашен, лишь пара тусклых лампочек освещает умывальник и стол в углу, на котором взгромоздились залежи грязной посуды, ожидающей своего времени для "купания".        В центре бардака, оставленного стаями, тихонько передвигается фигура. Можно сказать, что это призрак Кофейника - его никогда не видно, и почти не слышно, но лишь он заботится о чистоте и порядке этого места.        Искусанные пальцы призрака, закрытые мокрыми рукавами свитера, скользят тряпочками по бокалам, тарелкам и пепельницам, заботливо расставляя чистую посуду возле раковины. Движения фигуры плавные и спокойные, можно сказать, что монотонная работа ему если и не нравится, то не доставляет явных неудобств. Тишина окутывает все вокруг, спокойствие и умиротворение витает в воздухе.       "Не хотелось бы, чтобы эта тишина уходила" - думает призрак, и отставляет гору чистой посуды от раковины, заменяя её испачканной.        Но желание призрака не осуществилась. Дверь распахнулась, и в Кофейник ввалился силуэт, очень высокий, стучащий обувью, чавкающий жвачкой и пахнущий ядреными духами.       - Привет, Мак! Как дела? Как посуда?        Этот голос Македонскому был знаком. Длинная Габи. Вот так "неожиданность". Македонский знал о привычках девушки, как шляться по ночам неизвестно где и с кем, так и причины, для чего она это делает. И это Македонскому совершенно не нравилось.        - Здравствуй, Габи. Посуда - хорошо, не жалуюсь, спасибо. Ты присаживайся, где чисто. Пепельницу дать?        Македонский не ждет ответа. Он подходит к столу, и смахивает с него тряпкой крошки, потом ставит чистую, блестящую пепельницу. Потом парень, как ни в чём не бывало, возвращается к своим делам, изредка поглядывая на свою знакомую.        Габи проходит к столу, и с размаху плюхается на стул, вальяжно закидывая ногу на ногу. Порванные чулки, короткая юбка, и фиолетовая помада - кажется, девушка считает себя неотразимой, не смотря на достаточно непривлекательную внешность.        - Только давай без этих твоих... Вальяжностей... - просит Мак, наблюдая за ней. Македонский не похож ни на одного другого парня в Доме - его не прельщают ни чулки, ни юбка Длинной, ни стройные ноги.        - Да ладно - хмыкает Габи, - скажи ещё, что тебе вообще девочки не нравятся. М? Точно не хочешь плотской любви и утех?        Македонский поморщился. Длинная опять начинает над ним подшучивать, и его это слегка раздражает. Если уж любви и утех - то когда-нибудь потом и точно не с ней.        - Спасибо, но нет. Что ты тут забыла в такой час?        О, разговор с Габи для Македонского был всего-лишь проявлением дружелюбия и силы воли. Парень не любил разговаривать, не любил, когда его замечали. Но, от Габи так просто не отвертеться.        - Пришла поговорить с тобой - Длинная цокает языком. - О насущном и наболевшем. Ты самый тихий, и не выдаешь чужих тайн.        Мака забавляет то, что говорит Габи. В нём столько чужих тайн, да и своих, что он мог бы написать мемуары про весь Дом, и разбогатеть, отправив книгу в Наружность. Он улыбается краешками губ.        - Как ты это себе представляешь? Мы с тобой разные, как диван и пепельница...        Македонский выключает воду, берет стул, и садится напротив девушки. В который раз он жалеет, что не курит, потому что поддерживать разговор с ней курильщикам и плутам явно легче, чем бывшему ангелу. Он внимательно смотрит на Габи, еще раз удивляясь, как с Таким лицом можно иметь Такие похождения в Доме.        - Знаешь, Македонский, - начинает девушка, закуривая вторую сигарету подряд, - меня это все достало, чёрт побери, так достало, что просто невыносимо. Но... Отделаться от этого...        Внезапно на глазах Длинной выступают слёзы, и тонкими ручейками стекают по щекам, смешиваясь с тушью, делят несимпатичное лицо пополам, объясняя всю серьезность того, что она говорит. Македонский явно не ожидал такого разговора, но быстро спохватился, и поднес Габи ворох бумажных салфеток.        "Сейчас все размажется, и это будет выглядеть еще хуже, чем есть" - думает он, глубоко внутри улыбаясь своим словам. Снаружи он спокоен, как и всегда. Глаза грустные, на лице - россыпь веснушек, что совсем не вяжется с натурой мудреца. Габи вытирает слезы салфетками, и продолжает.        - Слепой... Крыса... Они... Они вместе... А я... Слепой... Чёрт, чёрт, чёрт!!!        Ругательства девушка выкрикивает, всхлипывая, и заливая щеки новым потоком слез. Македонский сидит, и молча слушает её, не перебивая. Да ему и нечего сказать.        - Неужели ему было со мной плохо? - причитает Габи. - Неужели она лучше? Да, моя внешность полное дерьмо, но он же Слепой, понимаешь? Понимаешь, Мак?        Македонский, кажется, даже не моргает, смотря на Длинную. "Слепой-то слепой, - думает он, - но только для тех, кто его плохо знает. Габи, Габи..."        - А ты никогда не думала... Ну... Остепениться, м? Я слышу про тебя такое, что у меня дар речи просто исчезает...        Македонский не знает, зачем спрашивает это. Такие, как она, не остепеняются. Вернее, он в это не верит. От вопроса Мака Длинная перестает всхлипывать, и на лице появляется выражение удивления, затем недоумения, а потом раздраженности.        - Просто ты не знаешь, как это. Как это затягивает. Когда тебя хотят. Ты постоянно ищешь нового: новых ощущений, новых людей. От некоторых взлетаешь в облака, другие используют тебя, как предмет, но в этом тоже свой кайф. И только один посмел сделать мне больно. Слепой. Слепой! Слепооооой..        Македонский слышит рев бешеного животного, в которого постепенно превращается Габи. Обиженного, грустного животного, живущего так, как Маку и не снилось, и не хотелось. Он подвигается ближе к Длинной, и тихо говорит ей:        - То есть Слепой, это единственный человек, сделавший тебе больно, потому что... - парень запинается. - потому что просто тебя не любит?        - Да, он меня не любит, и от этого сердце моё на части рвётся! - всхлипывает Габи.        - То есть то, что тебя не любят остальные, и никогда не любили. Все те, с кем ты спишь, от кого я слышу все эти пошлые истории... Тебе всё равно?        Длинная перестает всхлипывать. Она смотрит на Мака, закуривает ещёодну сигарету, обжигая пальцы зажигалкой.        - Меня никто никогда не любил. А здесь полюбила я. И от этого больнее вдвойне.        Девушка отворачивается, и курит в сторону. Она знает, что Македонский не любит, когда ему в лицо выдыхают дым. Никто не любит, но он никогда не сделает ей замечание по этому поводу.        - Посмотри на меня. - Мак приближается к Габи, и заглядывает ей в глаза. Пусть лицом девушка, в целом, не вышла, но зеркало души не может врать, как ни крути. Тем более ангелу.        "Не твори никаких чудес" - проносится в его голове голос Сфинкса, но ангелу слишком жаль Габи. Это самая противная его черта - жалеть окружающих себе в ущерб. Так было с Волком. И ничем хорошим это не обернулось.        - А что если я скажу, что тебя можно любить, и найдется тот, кто сделает это? Не физически, нет. А душевно. И этот кто-то будет лучше, чем Слепой, чем кто-нибудь ещё, и ты никогда не захочешь вернуться к такой жизни, как сейчас?        Габи пытается отвести взгляд, но Мак дотрагивается до её щеки спрятанной в рукав ладонью.        - Это мой подарок тебе. - говорит он, и легко прикасается к губам девушки.        Её охватывает жар, и смятение от неожиданного поступка самого скромного человека в Доме. Македонский встает, и идёт к раковине, по пути собирая оставшиеся грязные тарелки.        - Мой дар тебе, дорогая Габи. Но поймешь и примешь ты его потом. Когда придёт время.        Девушка сидит, и уже не хочет плакать. Её резко хочется спать. Она тушит сигарету и, стуча каблуками, идёт к выходу. Габи задерживается в дверном проёме:        - Хороших снов, Мак. Если ты, конечно, спишь.        Когда девушка уходит, Мака начинают мучить сомнения, вперемешку с ужасными мыслями.        "Не твори никаких чудес в Доме". Голос Сфинкса опять настигает его, и он тихо шепчет себе под нос:        - Это слишком маленькое чудо, мой друг. Слишком маленькое для такого ангела, как я. Но слишком большое для такого человека, как Габи.        Македонский садится на стул, и, обессиленный, засыпает.