Бар "Prayers for the Damned"

POV Гажил Пожалуй, так жестко меня еще никто не отшивал, как эта… Я вот ждал пощечин, криков, визгов, вопросов о моей адекватности и о том, как я отнесусь к кастрации, но эта мелкая, черт ее дери, умеет удивлять! Я сам не понял, что со мной творилось, когда меня дернуло ее поцеловать, но это было охренительно. У нее мягкие до безобразия губы, которые на вкус отдавали карамелью и гребаным табаком. Пусть это будет двойным стандартом, но я бы предпочел ее вкус без примесей. А еще от нее пахло немыслимо приятно, чем-то таким свежим, притягательным. Жаль, в ароматах я не силен, но ее запах точно из головы не выйдет. Не столько запах цветов, сколько запах кожи. Такой бархатистый, проникающий в подкорку, переплетающийся с духами, но яркий. Я с первой секунды ждал, что она меня оттолкнет. Был готов расхохотаться над этим, выставив потерю контроля шуткой, розыгрышем, был готов даже рискнуть лишней неделей, лишь бы не показывать, что от нее мне сносит крышу. И вот тут она меня первый раз ошарашила тем, что не отталкивалась. Хуже того — она, блин, ответила на мой порыв! Какого черта! Я что, нравлюсь ей? Ну тогда стоит пойти по полной, крошка! Запустив руки ей в волосы, я еле сдержался, лишь бы не простонать. У нее они до безобразия нежные! Нельзя, нельзя, мать твою, жить такой! Я помню всех своих постельных подружек, и ни у одной из них волосы на ощупь не были такими! Любая крашеная девка всегда на ощупь напоминала мочалку или солому! Как у этой проклятой девчонки выходит быть такой?! У меня даже рука на любимом байке дрогнула. Я-то думал, что кроме моего Стида*, уже никто не вызовет у меня такой дрожи, но как же я, блять, ошибался! Ладонь непроизвольно скользнула с твердой поверхности сидения по мягкой ткани ее штанов. Уж не знаю, это ли ее в чувства привело, или что-то еще, но маленькие зубы ощутимо прикусили мою нижнюю губу, слегка задевая пирс. — Только не сейчас… — Я почувствовал ее горячее дыхание вперемешку с раздраженным шепотом. Это меня сбило. Отстранившись от мелкой, я недоверчиво покосился на нее, готовый ко всему. — Эм… Я… — Я уже хотел было наплести нелепых оправданий. — Это уже ни в какие рамки. — В ее голосе сквозило недовольство, а глаза устремились к чернеющим над головами тучам. Редкие капли дождя падали на ее нахмуренное лицо. — Чего? — Пожалуй моя озадаченность удивила даже меня самого. — Бесят… — Она говорила это уже подходя к дверям бара. Возможно мелкая произносила что-то еще, но меня оглушило произошедшее. Мы только что целовались. Секунд пять назад. А она… Словно и не было ничего… END POV — КАКОГО ХРЕНА!!! — Зычный мужской вопль разорвал воздух в окрестностях бара, заставляя птиц с криком покинуть насиженные места, и утонул в громе и шуме начавшегося ливня…

***

Джувия о чем-то смущенно говорила с Греем у края сцены, когда хлопнула дверь бара. — Джувс! — Голос МакГарден был полон недовольства. — Солнышко мое, ничего не хочешь мне объяснить? Голубоволосая девушка замерла и с недоумением посмотрела на шефа. Фуллбастер нахмурился: происходящее ему не нравилось. Зачем Леви наезжает на Джу, которая сегодня не успела ничего натворить? Она с ним то еле-еле согласилась перекинуться парой слов минуту назад под предлогом настройки аппаратуры. Со вчерашнего дня девушка вдруг изменилась, словно сделала что-то непристойное. — Вроде все в порядке. — Джувия была озадачена неожиданным вопросом, заставшим ее врасплох. — А что случилось? — Джу, сейчас осмотрись и прислушайся, а потом скажи мне, что не так. — Терпеливо и вкрадчиво проговорила Леви, хмурясь еще сильнее. Локсар выполнила все поручения татуировщицы. — Ну стулья криво стоят на седьмом ряду, в зале нет двух официанток, но запары не наблюдается. — Перечисляла она, хмуря лоб и пытаясь найти крупный косяк. Шеф явно не про мелочи ее спрашивала. — Я не понимаю, шеф, что… — Что у нас на улице, Джувия? — МакГарден почти рычала. — Вроде бы дождь… — Девушка почти дрожала. — Шеф, да что вы на нее наехали? — Грей старался говорить спокойно, но выходило плохо. Он не понимал, какого черта тут твориться. — Дождь… — На Джувию словно снизошло озарение. Голос ее был тихим, но глаза внезапно расширились и в них читался неописуемый ужас. — Дождь идет… — Именно. — Леви нависла над подругой. — А ты сказала, что дождя не будет неделю… — И причем тут Джу… — Начал закипать Фуллбастер: девушки вели себя так, словно его здесь вообще не было. Леви посмотрела на юношу так, словно только его заметила. — Вам с братьями можно идти, считайте, что сегодня у нас короткая смена. — Мрачно произнесла она. — Бар на сегодня закрыт. Джу, живо найди Эл и Хартс. Парень хотел было возмутиться в тот миг, когда Джувия рванула на кухню, а в дверях возник Гажил, как вдруг из каморки послышался женский всхлип и в зале появилась Эльза. На аловолосую было страшно смотреть. Руки ее были чем-то исполосованы. Сложная прическа развалилась, улыбка с лица пропала, сменившись сосредоточенностью и строгостью. Белая блуза съехала и была в багряных пятнах. — Леви… — Голос девушки был жестким и ломким. — Началось. Люси там… — Не дайте ей договорить! — МакГарден бросилась в проем, оставив недоуменных новичков в зале. Посетители спешно собирались и с недоумением косились на чернеющий проход в подсобку. Кана за барной стойкой казалась жутко напряженной. Никто не решился разрушить возникшую тишину…

***

POV Люси Я всегда была слабой. Меня ненавидели все, кто знал. С самого детства я познала, что такое человеческая ненависть. Утопая в слезах, я каждый вечер выслушивала истерики своего отца, который рассчитывал заработать на мне, но ждать было слишком долго. — Тупая идиотка! — Орал он, стоило мне лишь неправильно посмотреть. — Мерзкая тварь! Да тебе не светит другого будущего, кроме как быть проституткой! Пошла вон! Я уходила в слезах к единственному человеку, которому могла пожаловаться. Мама, моя любимая мамочка Лейла, она была той, кто всегда с улыбкой ждал меня, кто прижимал к себе и говорил о том, что папа просто сложный, но хороший человек. Она говорила о том, что люди часто бывают не справедливы и жестоки, но главное — не быть подобной им. Она уверяла, что слабость — не порок. Она защищала меня как могла, но была не сильнее меня. Она — единственная, кто верил в меня и любил. И она умерла в моем детстве, оставив меня один на один с этим жестоким миром. Без нее я осталась одна, но надеялась, что папа тоже меня защитит. Глупая, глупая Люси… Меня избили в день маминых похорон. Избили так, что я не могла ходить и еле говорила. Врачи в больнице не встречались со мной взглядом, а говоря обо мне болезненно морщили лицо, словно речь шла об изгое, отбросе, который был никому не нужен. Слезы катились по моим искалеченным щекам. Папа должен был защищать меня. Должен. Я была ребенком. Он не должен был вот так оставлять меня одну. Вернувшись после больницы домой, я все еще верила в то хорошее, чему меня когда-то учила мама. Я улыбалась, в надежде однажды увидеть улыбку в ответ. Но я видела лишь презрение. Никому не нужна была слабачка вроде меня. Посредственность. Глупая и наивная идиотка. Отец бросил меня через год после смерти матери. Все мои попытки сделать его жизнь лучше, как-то угодить, он встречал презрительной усмешкой. — Единственное, чем ты можешь быть полезна — это вырасти и удачно лечь под нужного мужика! — Вот то, что я услышала, оставшись одна в нашем доме. Я рыдала и билась в истерике, не понимая — за что? Что я сделала не так? В школе я стала предметом насмешек. Кривые хвостики, которые я пыталась сама заплетать, проблемы с гардеробом — все это для них было как алая ткань. Добивало всех то, что я не была глупа. Ежедневно год за годом я ощущала на своей шкуре несправедливость и жестокость людей, но все же верила в них… Все сломалось для меня в тот день, когда я последний раз искренне улыбнулась человеку. Я верила, что Варру и Мари — мои друзья. На курсе они были теми, кто старался общаться со мной, кто шутил и смеялся со мной, а не надо мной. Мне казалось, что я готова была летать от счастья рядом с ними. Вот оно, мама. Я наконец-то нашла то добро, о котором ты говорила… — Варру, кончай уже с ней. — Димария тогда смотрела на меня с ядовитой ухмылкой. Они с Варру увели меня в тот грязный подвал поспорив с сокурсниками. Поспорив на меня. — Эта тварь уже готова к использованию. Я сдерживала слезы так же, как и рвавшийся крик. Варру, которого я помнила смеющимся и добрым, с жестокой улыбкой резал мое тело. — Погоди, сестренка. — Хохотнул мой мучитель. — Я хочу ее как следует унизить. Черные глаза пронзительно смотрели в мои. Юноша встал и сдернул ткань с зеркала, что стояло напротив меня, прикованной к стене. — Полюбуйся собой, Люси. — Прошептал он, подходя ко мне. — Смотри, нравишься себе? Готова сказать, что ты отвергаешь меня? — Голос пронизан ядом, лицо исказила усмешка. В зеркале я. Вся в крови. Моя одежда изрезана и напоминает обрывки. Синяки по всему телу образуют странный узор.  — Я … прекрасна. — Разбитые губы шепчут, не давая мне сдаться. «Покончи с этим. — Голос в моей голове ласков и полон лести и силы. — Хватит.»  — Я ненавижу тебя. — Мари болезненно сжимает мой подбородок и притягивает мое лицо, глядя в мои глаза. Ее взгляд прожигает меня. — Мы все ненавидим тебя. Твою гребаную жизнерадостность, твои идиотские шмотки и попытки быть «своей». — А я люблю тебя. — Мой голос дрожит, а по щекам скользят слезы. Я говорю тихо, на большее нет сил. — Я всех вас люблю. — Как ты можешь вообще любить себя? — Ихито презрительно пинает меня по ногам. — Ты убога. — Я достойна этого, — я не хочу смотреть на них, видеть эти лица, которые были мне дороги. — Как и все мы. Они оба заходятся смехом, который заставляет меня вздрогнуть всем телом. «Ты вечно хочешь ходить так? — Не унимается голос в моей голове. — Словно ничтожество жить будешь?» — Ты мне отвратительна. — Варру морщится, словно видит не меня, а раздавленную птицу на дороге. — Грязная и порочная тварь. — Я чиста. — Выдыхаю я. Голос в голове и их голоса не дают мне мыслить. Даже дышать сложно. — Теперь я отпускаю тебя. — Разводит руки Мари, ухмыляясь. — Как хочешь, а мы уходим. Они оба отворачиваются, словно вот-вот уйдут. — Прошу, не уходи. — Надеюсь я окликнуть хотя бы ее. Воздух прорезает едким запахом, я слышу, как по полу растекается что-то. — Ты сгоришь в Аду. — Голос Ихито полон презрения. — Это достойно тебя. Твоя вечность. «Прими меня. — Голос в голове становиться ощутимым. — Я спасу тебя, и ты будешь…» — Я буду парить над смертью. — В полузабытьи повторяю я за голосом. Димария смеется. Я слышу, как мигает на потолке та единственная желтая лампа, что освещает все вокруг в этом чертовом подвале. — Бога нет. — Голос девушки совсем близко, но я не вижу ее. — Есть только ад. Вечный ад. Голос в голове не успокаивается. «Соглашайся. — Твердит он мне. — Я освобожу тебя. Это просто, словно Бог…» — Бог внутри меня. — Заканчиваю я вместе с голосом. Боль стискивает меня в висках. — Неудивительно, что твой отец бросил тебя. — Голос Варру тонет в хихикании Мари. — Ты все же удивительно тупа. — Он должен был защитить меня. — Эти слова терзают мое сердце, заставляя прорваться сознание. «Люси, просто скажи мне: „Да“» — Терзает меня голос. — Просто присмотрись. — Я слышу сбивчивый шепот Мари. — Нет! — Я не знаю, кому я кричу, не понимаю. В голове словно прорезается чей-то образ, протягивающий руку… — Шлюха! — Произносят мои друзья. — Тебе только и осталось, что сдохнуть! «Ты станешь воплощением слов. — Я чувствую, как чья-то рука хватает мое запястье. — Ты станешь сильнее, но уже никогда не сможешь так улыбаться. Но поверь мне, это так прекрасно — быть ПРОКЛЯТОЙ…» — Я прощаю тебя.* — С этой фразой я провалилась в свой персональный ад… Я до сих пор не знаю, что случилось в тот день. Но после этих слов в том подвале все изменилось. Комнату озарило сияние. Цепи, которые меня сковывали, свалились с моих рук. Мари и Варру с ужасом смотрели на меня, когда я приближалась к ним… Я убила их. Своими руками, я уничтожила тех, кого любила. На моих глазах они задыхались и корчились, а я не могла уже ничего сделать — пелена в глазах и голове не давала мне думать. Я все еще помню их полные ужаса глаза, когда я это сделала. Когда я выползла из того проклятого подвала, он взорвался. Ужас и непонимание сковывали меня. Я понимала, что убила их, но не знала как. Я долго рыдала, пыталась покончить с собой после этого, но все напрасно. Скорая всегда приезжала вовремя. Шрамы мои затягивались с жуткой скоростью. Я все еще плачу свою цену за то, что тогда произошло. Я все еще проклята. Я — великий грешник, и мне приходится соответствовать. Невинная блудница. Измученная кровавая тварь. Это все — я. Я теперь прячусь за этим. Я могу лишь молиться о том, что однажды я перестану быть такой. А пока… Мне нельзя любить, мне нельзя улыбаться и чувствовать хоть что-то к тем, кто не подобен мне. К тем, кто не проклят. Если я нарушаю запрет, то снова и снова я буду переживать тот мой диалог. И не приведи всевышний, что бы я договорила до конца… END POV Люси. — ЛЮСИ! — Леви ворвалась в подсобку. В глазах ее плескалась смесь из страха и сосредоточенности. — Бог внутри меня. — Блондинка на полу с затуманенным взглядом шепчет это. Возле ее колен — кровавая лужа. Леви молнией кинулась к подруге, наплевав на все. — Спорим, что ты не договоришь?! — Синеволосая хватает руку подруги и сжимает ее, как это часто делают при заключении пари. Карие глаза становятся черными. Словно невидимая рука разбивает их спор, и руки безвольно падают на пол. Блондинка спотыкается на полу вздохе. Кажется, словно в комнате замерло время. Тело Люси начинает мелко трясти. Она тяжело хватает ртом воздух, но словно не может вдохнуть. — Тише, тише, успокойся. — Леви шепчет, стараясь подхватить подругу так, чтобы та себя не покалечила. — Дыши, давай же. Туман спадает с глаз Хартфилии, и она, наконец, громко делает вдох. Спустя секунды девушка тихо всхлипывает. Горячие слезы катятся по ее щекам. — Леви… — Еле произносит она. — Прости… И спасибо… Девушки сидят на полу. Слегка отпустив подругу, что бы та смогла сама сесть, МакГарден откидывается на спину и падает на пол, напротив. Придерживаясь на руках позади себя, она тяжело дышит и закрывает глаза. — Я снова выиграла. — Выдыхает синеволосая в воздух, который внезапно стал таким тяжелым. Рядом падают предметы, которые все это время словно висели на невидимых нитях в подсобке. Люси всхлипывая старается успокоиться. — Пронесло. — Да что здесь творится… — Ошарашенный мужской шепот заставляет девушек повернутся. В дверях стоял Гажил, в глазах которого замер шок… * Стид — модель мотоцикла. Чоппер Honda Steed **Диалог заимствован из композиции In this Moment — Into the Darkness