Мост через реку Ханган.

      5 месяцев спустя       — Когда ты в последний раз гулял с друзьями? — до ушей донесся очередной вопрос. У нее приятный голос. Такой нежный и бархатный. Мне вдруг захотелось оказаться на ее коленях, лежать, чувствуя пальцами летний ветер, вдыхать запах ее одеколона и слушать этот голос. Этот голос совсем не был похож на голос моей матери. Тот отличался громкостью, писклявостью, был наполнен горькой желчью…       — Чанель?       — Да, — я снова здесь. Сижу напротив своего психолога в ее же кабинете. Тут довольно жарко. Почему нет кондиционера? Расстегиваю две верхние пуговицы на старой рубашке и смотрю в окно, через которое бьется слабый, но очень теплый ветер. Жалюзи играют, с противным звуком бьются об стекло. Мне вдруг вспомнился голубь, застрявший у нас в подъезде. Он — словно незрячий — отчаянно бился об окно. Тогда я еле удержал его в маленьких ладонях и отпустил на свободу. Иногда я чувствую себя этим загнанным голубем…       — Я был вчера с другом. Мы гуляли по парку, — запоздало отвечаю, стараясь не смотреть ей в глаза.       — С каким другом? Вашим псом?       — Мисс Кан, собаки надежнее людей. Собака никогда от меня не отвернется и не предаст.       — Чанель, — она легко накрывает мою ладонь своей, — я не смогу тебе помочь, если ты не пойдешь ко мне навстречу. Ты должен приобщиться к людям, должен найти друзей, научиться доверять и любить.       Последнее слово она выговорила более тихо. Мне показалось, что мое воображение само его додумало.       — Мисс Кан, — я открыл рот, а женщина, сидящая напротив, сжала мою ладонь сильнее и подняла брови, ожидая, что я скажу дальше. Но я растерялся. Растерялся и, резко выдернув руку, встал и вышел.       Сегодня тринадцатое июня. В наушниках играет песня Andrew Belle — Pieces. Я не помню, когда моя жизнь застыла, выбрав вязкий серый пейзаж. Картинки сменялись, но мне это только казалось. Ничего не менялось. Я не менялся. Все стояло на месте. Сегодня утром я как обычно вышел на прогулку с Дарси, поел фисташковое мороженое, купил газету в киоске, не знаю зачем. Вернулся в свое холостяцкое логово — скромная двухкомнатная квартира. Здесь никогда не бывало беспорядка. Я не ел в гостиной перед теликом, да и телик я давно не смотрел. Я практически не ел на кухне. Холодильник привычно пустовал. Мне удобнее было перекусить в лапшичной. Кстати, говоря о лапшичной. Мне нравилось туда ходить. Хозяйка заведения была очень приветливой и готовила вкусный рамен. Пожалуй, она была одной из немногих, кто интересовался, как у меня дела, приносила мне порцию больше обычной и постоянно улыбалась. Мне нравилось там обедать. Я делал это почти каждый день, за исключением пятницы. Каждую пятницу, в час дня, меня ждала мисс Кан в своем кабинете. Мы полтора часа говорили с ней. Точнее, я рассказывал, как прошла моя неделя. Обычно ничего нового я не рассказывал. Моя жизнь была скучнее, чем у рыбки в аквариуме. После полуторачасовой беседы мы с мисс Кан гуляли по набережной. Мы вовсе не были друзьями. Или были? Я не знаю. Но мне с ней было комфортно.       С мисс Кан я познакомился четыре месяца назад. Я напился до чертиков и позвонил в службу психологической помощи. Черт знает, что я нес тем вечером, но на той стороне провода мне назначили встречу на следующий день. С тех пор мы и видимся каждую неделю. Бывает, иногда чаще. Или я просто звоню ей, когда хочется поговорить. Мисс Кан сорок три года и она мне почти в матери годится, но, не знай я про ее возраст, то дал бы не больше тридцати пяти. Она была стройной и обладала отменным чувством вкуса. А еще у нее был заразительный смех. Мисс Кан вызывала во мне какие-то непонятные чувства. Наверное, такое ощущает сын по отношению к своей матери.       Иногда днем, после лапшичной, я бесцельно скитался по улицам, воткнув в уши наушники, и почти каждый вечер проводил на мосту и говорил с рекой. Сегодня Ханган была беспокойной и непривычно темной. То ли дождь залил ее привычную желтизну, то ли люди стравили на нее свою грязь. В воздухе витал запах сигаретного дыма. Сегодня я выкурил полторы пачки, и мои пальцы еле заметно дрожали под тяжестью ветра.       — Хан, я сегодня чертовски устал, — я потушил сигару об железные прутья и кинул окурок в сторону. Поправив очки на переносице, я двинулся домой. Идти пешком от моста до комплекса жилых зданий было недолго. В среднем я добирался за пятнадцать минут. Но сегодня мне хотелось дольше подышать свежим вечерним воздухом, и я пошел другой дорогой. Моя рубашка все еще пахла сигаретами и я, вдруг вспомнил, что у мамы аллергия на табачный дым. Наверное, я опять потонул в своих мыслях и чуть было не врезался в человека. Я хотел обойти, но мне преградили путь. Я поднял голову и увидел молодого парня. В темноте сложно было разглядеть его лицо. Но я разглядел серую кепку с надписью «Everlast». Тень от козырька падала на его лицо, от чего он мне казался в этой темноте безликим.       — Гони бабло, — неожиданно выдал незнакомец и схватил меня за ворот рубашку. Поначалу я подумал, что меня с кем-то спутали. Но когда еще несколько парней окружили меня и мне нехило дали под дых, я понял, что совершил ошибку, когда направился домой темным переулком. Чьи-то руки залезли в мои карманы, содержимое которых — пачка сигарет и ключи от квартиры — оказались на земле у моих ног.       — Чего молчишь? Где деньги? — парень с кепкой подошел ближе, и в этой темноте я сумел рассмотреть его лицо. Оно было вытянутым и напоминало мне воблу. Я краем губ усмехнулся. Мне не было страшно. Я словно был под градусом или во сне, словно не я стоял на этом месте на коленях перед парнем-рыбой, а будто я стоял вон за тем столбом и молча наблюдал эту сцену.       — Тебе весело? — он больно схватил меня за волосы и оттянул их назад. Я звука не издал, хотя, признаюсь, было очень больно, но я не собирался показывать этому недоделанному свою слабость. Я, стоявший за столбом, сжал кулаки. Вены выступили под кожей, желваки заиграли.       — Сученыш, — это было последнее, что сказал мне человек-рыба. Следующую минуту парни окружили меня и начали бить — в ребра, в грудь, в живот, в спину. Я не пытался защититься. Я сжался в позе эмбриона и лишь накрыл голову руками. Я чувствовал, как горели мои ребра, как сперло мое дыхание и скрутило желудок. Мои очки были сломаны вдребезги. Я, стоявший за столбом, бесследно исчез и мне вдруг стало так одиноко. Я закрыл глаза и, кажется, умер…