Сухой воздух

Сухой воздух и пыль жгли глаза не хуже слезоточивого газа, слезы текли непроизвольно. Совершенно не из-за раны, из которой легкие не вывалились если только чудом. Совершенно не из-за того, что чертовски все болит. Шок начал отходить уже пару минут назад, а кажется, будто вечность прошла. В голове все смешалось — зной, промокшая от крови и пота одежда, Элай, бубнящий что-то себе под нос сквозь плотно стиснутые зубы. Похоже что сыпал проклятиями как только мог. И больно, черт возьми, тащил его буквально на себе, будто мясной мешок, наполненный кровоточащими внутренностями. С другой стороны, наверное, так он и выглядел со стороны. Жар пустыни сменился вполне терпимой духотой палатки, запах пороха перестал так сильно щипать нос — Дэйв не хотел даже представлять, что будет, стоит ему чихнуть в такой момент. На койке, на которую брат уложил его столь бесцеремонно, было даже какое-то подобие подушки. Небольшое, жесткое, но все равно удобное, от напряжения шея болела едва ли меньше, чем пробитая грудь. Можно хоть немного расслабиться, постараться не думать, не слушать… — Отвали, — Дэйв закашлялся, отпихивая от себя брата, который терся рядом, словно нянька, пока запропастившийся медик шлялся черт знает где. Эта лишняя дыра в груди болела адово, наспех затянутая бинтами, которые уже успели промокнуть десять раз и нихрена не помогали. Он похлопал себя по карманам, в поисках пачки, достал сигарету, несмотря на предостерегающий взгляд, попытался закурить и опять закашлял, не успев даже одной затяжки сделать. От одного запаха дыма чуть не вывернуло наизнанку. Дерьмово. Среагировал слабо и поздно, когда Элай выдернул сигарету из его ослабших пальцев. Дэйв с раздражением сплюнул кровавую слюну, метя в этого наглого придурка. Мимо. Крови во рту как-то слишком много, столько быть не должно. Сглатывать ее очень тяжело, она комом застревает в горле. В ушах стоял такой перезвон, что криков и стонов других парней почти что и не слышно. Пули свистели где-то далеко, еще дальше — гремели взрывы. Так даже почти спокойно, что ли. Только этот гад сидел рядом и курил так демонстративно, выпуская ртом облачко горького дыма, что Дэйв с удовольствием отвесил ему в морду. Просто чтобы не раздражал так и скрылся с глаз долой с его сигаретой. Курить хотелось невыносимо. Он осторожно вдохнул немного воздуха в стянутые легкие. Внутри что-то неприятно хлюпало, и Дэйв опять ощутил подступающую тошноту. Элай подорвался с места, когда брата начало рвать, едва он успел перевалиться на бок. Кровью, желчью, мучительно и долго он зашелся в кашле, отхаркивая кровавые ошметки. А потом опять рвало, грешным делом ему показалось, что еще совсем немного и его внутренности вывернет наизнанку. От приступов кровотечение открылось с новой силой, кровь просочилась сквозь и так мокрые бинты. Руки брата на его плечах придерживали и помогали подняться, пока Дэйв давился в попытках вдохнуть, открывая рот, словно выброшенная на солнцепек рыба. Хотя, кто не будет чувствовать себя таковым в этой пустыне, в чертовом пекле, кажется, похуже, чем в Аду. От смены положения легче не дышалось. С этой лишней дыркой в груди еще хуже, невыносимо почти. Воображение сыграло дурную шутку с мутным от боли сознанием, и ему слышалось, будто свистит рана, стоит вдохнуть чуть-чуть горячего воздуха. Кажется, он сдохнет в этой дыре. За нескончаемыми приступами, он даже не слышал, как Элай чуть не матом и криками подгонял едва влетевшего в палатку запыхавшегося медика — раненых сегодня больше, чем обычно. Еще одна пара рук схватилась за бинты, по подбородку текла кровь, никак не получалось протолкнуть глоток спасительного кислорода в непослушные легкие. Кровь хлестала из раны, стремительно покидая тело вместе с силами. Грудь разрывалась на части, и Дэйв сопротивлялся попыткам помочь, в бесноватых стремлениях опять начать дышать — да он хоть понимал, что творил? Нет, он задыхался, пока паника накатывала на него липкими холодными волнами. О каком холоде вообще может идти речь, когда воздух вокруг плавился от температуры. Он не мог так больше, он кричал и выдирался, теряясь в почти животном страхе перед смертью. Он представлял себе, как умрет, но не так, не хотел умирать вот так. Откуда столько сил, чтобы так глупо тратить их на отталкивание помощи? Говорили, что перед самым концом открывалось второе дыхание. Возможно. Вот только дыхания-то, самого нужного, как раз и не было. Кажется это брат скрутил его так крепко, заваливая его на бок, что не дернуться, слушая наставления судорожно копающегося в аптечке медика. Хорошо, Дэйв признавал, что сейчас слезы катились далеко не только из-за сухого жгущего глаза воздуха. Бинты срывались нещадно, от боли и недостатка кислорода темнело в глазах. Черт бы их обоих побрал. Лучше бы они застрелили его сразу, чем пытались вот так помочь. *** Первое воспоминание о пробуждении — мерзкое пиканье оборудования жизнеобеспечения, неудобная маска на лице. И тягучая боль в груди, почти невыносимая. И желание сразу же закурить, хотя от одной только мысли об этом сразу хотелось закашляться. В легких будто что-то застряло, и было страшно подумать о том, что это-то «что-то» только лишь еще одна часть этих самых легких. Но дышалось уже заметно легче. Хотя бы потому, что вообще дышалось. После пережитых ужасов, Дэйв был уверен, что не проснется больше. Ему казалось, что он все еще чувствует запах пороха, гари, сигаретного дыма и чужой и своей крови. Слышит пули, чужие крики и голос брата над ухом, который приказывал не терять сознание. Потерял. Больничная палата стерильно чистая, до тошнотворности. Здесь он один. Ладони против воли сжимались в кулаки, от напряжения боль становилась еще заметнее, давя на мозг. Ощущение такое, будто он успел побывать на том свете и вернуться обратно, вопреки всем доводам здравого смысла. Дэйв только потом узнал, что брат до сих пор не вернулся. Зубы скрипели от того, как сильно он их сжимал, слушая недобрые вести. Ему нужно было быть там. Медаль Пурпурного Сердца потом будет пылиться, закинутая на дальнюю полку.