Значит война?

Земля слухами полнится, а сплетни среди своих расползаются быстрей, чем скорость три джи интернета. Хери узнала обо всем. Почти из первых уст. Почти от самого Чонгука, которого на утро почти сожрала совесть. Пятна крови на своей постели он объяснил тем, что я сама на него залезла, опоила и вообще была не в себе. И не важно, что я тогда лишь намекнула ему. Мамин шок на лице, папины плотно сжатые губы и заплаканная Хери. Вечер уже в новом году был насыщен скандалом. Сестра рвала и метала, оттаскала меня за волосы и дала пощечину. - Маленькая шлюха, да как ты посмела к нему полезть?! - она кричала сквозь злые слёзы обиды и била меня кулаками по спине и рукам. - Лицемерная дрянь, я ненавижу тебя! Надеюсь, тебе было очень больно, когда этот подонок рвал тебе целку! Она почти прокляла меня, а я утешала себя мыслью, что ей не менее больно. - Ты так мне противна, Седжин! - О, это взаимно, Хери. Утром отец отвёз меня к бабушке в Пусан. Пять часов в полной тишине и папино "подумай над своим поведением" на прощание не просто меня добили, а полностью разгромили в хлам. Отец, перекинувшись со своей тёщей парой слов, развернулся и уехал обратно в Сеул, а бабуля дала мне смачный подзатыльник. - Дуреха мелкая. Всему тебя ещё учить и учить, - ба покачала головой, но после - обняла и погладила по голове. Она скучала по внучкам и моя вынужденная ссылка в Пусан лишь обрадовала её. - Тебе нужен отдых, моя милая. И хорошая терапия. - Бабуль, я такая дура, - все убеждения разбились об суровую реальность, но родные и тёплые руки лишь сильней прижали к себе. - Время обеда, Се. *** Меня перевели в пусанскую школу. Будучи новенькой, на новом месте, я от чего-то внезапно закрылась в себе. Вот словно другой человек. В Сеуле я была общительной, а тут превратилась в тихушницу. Возможно так на меня повлияла ссора с сестрой, а может и моя больная любовь к Чонгуку. Но, сидя в Пусане, я начала понимать, что это была вовсе не любовь, а просто помешательство. Вот прям как наркоманы зависимы от дозы, так и я нуждалась в нём. А как только он исчез с глаз, у меня началась ломка. Я тосковала по нему, он мне снился и из-за этого я часто просыпалась заплаканная. Бабушка видела всё. Мудрая, прожившая жизнь, женщина утешала меня. - Седжин, милая, с глаз долой - из сердца вон, - она гладила меня по голове и жалела. Утирала слёзы и говорила, что всё будет хорошо. - Бабуль, когда мне станет легче? - Когда найдёшь своего единственного, милая. *** "Найдешь единственного" не особо утешало, да как-то приходилось мириться с этим. Первый год старшей школы пролетел незаметно. Весну сменило лето, бабушка стала родней матери с отцом, которые звонили раз в две недели и то на три минуты, а я всё больше и больше отвыкала от Чонгука. Помогала ба в ресторанчике, встречалась с новыми друзьями и постепенно возвращала нормальную себя. В первый июльский день я с самого утра отправилась на пляж. Купаться или загорать желания не было, а вот пройтись по берегу в одиночестве было очень даже не плохо. - Как вековая сосна на горе Намсан сопротивляется ветрам и снегам, непреклонен наш дух... - напевая тихонько под нос гимн Кореи, я присела на корточки и начала рассматривать медузу, которую выбросило на берег. - В наших верных и стойких сердцах высокое безоблачное осеннее небо и яркая луна, - чей-то голос прозвучал совсем рядом, я от неожиданности зашаталась, сидя на корточках, и, не удержавши равновесие, плюхнулась в воду.