Разговор между залпами орудий

Италия. 24 октября 1917 год. 01.53 ночи. Артиллерийские позиции 2-ой Австро-Венгерской армии «Изонцо» Бороевича фон Бойна. Война. Жуткое слово. Оно омрачает всё, что только можно. Даже природу. Вот даже здесь в прекрасной Италии. На предместье небольшого городка Монтефальконе, что находится в области Венетто, нацелены сотни артиллерийских орудий, готовые сровнять с землёй всё, что только можно. Прекрасные рощи, дивные поля, маленькие и уютные домики... А запах моря и цветов будет перебит отвратительными ароматами войны: гниения, пороха, человеческих экскрементов и…химии. Самого жуткого и страшного из всех возможных ароматов, которые только может предложить эта война. Петера аж передернуло. Он, Петер Пихлер, оберлейтенант Императорского и Королевского артиллерийского дивизиона Австро-венгерской армии, выпускник Венской артиллерийской школы, командир четвертой батареи в чертовом дивизионе, вынужден был использовать химию вместо привычных снарядов. От одной мысли того что его расчет может убить сотни человек за пару минут, ему становилось плохо. Да, он не мог видеть тех, кого убьет, но его воображение уже рисовало ему страшные предсмертные агонии бедных макаронников, которые задохнутся от залпа орудий его батареи. Петер расстегнул верхнюю пуговицу кителя. Пять орудий равно сотням жизней. Петер достал папиросу и закурил. Говорят, помогает успокоиться, может, это и правда, но только не ему, по крайней мере не в эту ночь. -Мы готовы, герр оберлейтенант.- Сказал какой-то сержант. Петер даже не посмотрел на него. Его взгляд был обращён к Монтефальконе, хотя он не мог видеть его из-за чертового бруствера. -Хорошо. Орудия наведены? -Так точно, герр оберлейтенант. Все орудия прицелены и пристрелены. -Хорошо. Когда услышите залп третьей батареи, открывайте огонь. -Так точно, герр оберлейтенант.- Ответил сержант и ушёл, Петер понял это, потому что слышал его шаги, наверняка он и козырнул ему под кепи, или пилотку - или что он носит на голове? Как его начальник пилотку австрийской кавалерии? Или он остался верен кепи пехоты? Петер вздохнул, выбросил бычок, потрогал машинально усы, достал другую папиросу и закурил снова. Он услышал залп, где-то метрах в двухстах от него третья батарея. Пора. Не прошло и десяти секунд, как пять тяжелых орудий Императорского и Королевского артиллерийского дивизиона, четвертой батареи дали залп по итальянской земле химическими снарядами, отравив воздух, почву, воду и много солдат итальянской армии. Петер расстегнул ещё одну пуговицу. Выбросил бычок и направился к ближайшему орудию. В артиллерийском окопе, он увидел пятерых солдат, суетящихся рядом с орудием. Их кителя были грязными, кое-где даже протертыми. У одного из пяти солдат, была кепи установленного образца, у двух кавалерийские пилотки, ещё у двух вообще не было головных уборов. Петер вздохнул и это Австрийская армия!!?? -Где сержант Вегнер?!- Крикнул Петер, пытаясь перекричать залпы артиллерийских орудий. Один из солдат указал на бруствер, возвышающийся над окопом. -За укреплениями.- Сказал солдат. Петер взобрался на бруствер. Там он увидел весьма занимательную картину; на самом верху сидел сержант Вегнер, курящий папиросы и отгонявший мух форменной кепи, как и у других солдат расчета, форма его была в ужасном состоянии. -Я знал, что ты пойдешь за мной.- Сказал сержант, протягивая Петеру папиросу. -Что-то спросить хотел? -Наверно полагается встать.- Сказал оберлейтенант, закуривая протянутую папиросу. Сержант усмехнулся. -А надо? -Ну, как бы, армейская дисциплина, единоначалие. За такое можно и на гауптвахту.- Сказал Петер, садясь рядом. -Эх, ну что ж, жизнь несправедлива, герр оберлейтенант. -Йозеф, сколько мы уже служим вместе? -Около года. -Ты можешь мне доверять? -Полностью. -Что ты думаешь об этих новых снарядах? -Они эффективны.- Сказал сержант, закуривая новую папиросу.- Они сеют страх в рядах противника, подрывают его моральный дух и заставляют его бросить всё и бежать сломя голову, не говоря уже о том, что они смертоносны. -Ты боишься их?- Спросил Петер, глядя своими зелёными, мальчишескими глазами на грубое лицо сержанта. -Поэтому я здесь. И поэтому я курю не переставая. -Ты хотел бы узнать, что там сейчас творится? -Нет. -Почему? -Тогда бы я приказал прекратить огонь. И пусть меня расстреляют перед строем, но я не отменил бы приказа. -Ты уверен? -Да. -Ясно. Некоторое время сержант и оберлейтенант сидели и просто курили, наблюдая за тем, как над итальянской землёй пролетают отравленные снаряды. -Я порой думаю.- Вдруг сказал сержант.- Что было бы, если бы один из этих чертовых снарядов, сдетонировал бы в окопе? -Мы бы все умерли в страшных мучениях.- Ответил Петер. -Да, раньше всё было по-другому. Война была более справедливой, более цивилизованной. -Если эти слова вообще применимы к войне. -Раньше артобстрел был точной наукой, сродни математики. Кто лучше считал, тот и победил, а сейчас…поймал ветер, выстрелил и всё, газ сам все сделает. -А может, это мы чего-то не понимаем? Ты посмотри, как менялась эта война. Кавалерия перестала быть ударной силой, пехота перестала идти в наступления, теперь она сидит по шею в грязи и думает о том, где бы спрятаться, дабы вражеский снаряд или снайпер не лишил их жизни, а командир не приказал идти в атаку, так может быть и артиллерии суждено из средства поддержки превратиться в лик смерти, открывающий его в виде чертового газа. Артобстрел продолжался. -А аэропланы из разведчиков стали диверсантами.- Сержант вздохнул.- Я слишком стар для этой дерьмовой войны, я не могу принять всех этих изменений. Я в армии с начала войны и я видел эти изменения, не могу я их принять, не могу. -Кем был до войны? Ты мне ведь так и не рассказал. -Учителем математики в Клагенфурте.- Сказал сержант, закуривая в очередную папиросу.- Да что ж, это такое, накурится не могу. -Вот почему для тебя артиллерия- это математика. -Да. Солдаты продолжали наблюдать за обстрелом -Сколько ещё продлится эта война?- Спросил сержант. -Не знаю. Месяц, год, десять лет, вечность, не знаю. -Мне кажется, что последний вариант самый верный. -Представь, твой прапраправнук будет артиллеристом убивать итальянцев, русских, англичан, да неважно кого, с криками «За императора», в войне, которая началась при тебе, вот это связь поколений! Сержант усмехнулся. -Если тогда будет армия, император, да и сама Австрия. -Что ты имеешь в виду? -Последняя война империи, вот, что это за война. Ты сам говорил про дисциплину и единоначалие, так вот, их нет, нигде нет. Армия - лицо государства, а если у государства такое лицо, то тогда каково оно само? -Последняя война человечества? А что? Возможно. Все газом отравятся, да перестреляют друг друга к чертовой матери! -Может так даже лучше? Грохот пальбы продолжался. Снаряды с газом давно кончились, перешли на традиционные. С момента начала артобстрела прошло два часа. -Проклятье!- Крикнул сержант. -Что такое?- Спросил оберлейтенант. -Покурить закончилось. Петер протянул Йозефу свои папиросы. -Всего шесть осталось.- Сказал Петер. -Решим. Леонард!!- Крикнул сержант в окоп. -Чего!?- Раздалось в ответ из окопа. -Мне и лейтенанту нужны папиросы! Сбегай за ними быстренько! -А может быть мне тебе и наливочки с рябчиками достать? -Слышь ты, придурок! Неси папиросы, а то лично расстреляю перед строем!- Крикнул Петер. Из окопа послышалось ворчание. Петер недовольно вздохнул. -Как Мари поживает?- Спросил Петер Йозефа. -Нормально, недавно писала, что в Клагенфурте избили трёх солдат, кричавших "победа за нами!". Вот он, народный патриотизм. Да и цены как всегда подняли, «Все ради победы!»-вроде так это называют. А как Аннет? -Умерла от сыпного тифа. -Жаль, она ведь была санитаркой в тридцать втором пехотном? -Не совсем, в красном кресте. Работала при тридцать втором, в инфекционном отделении. -Мне жаль.- Мягко проговорил сержант.- Это война забирает жизни не только на поле боя. На глазах Петера показались слезы, но он быстро смог взять себя в руки. -Вот.- Услышали они позади, через секунду пара упаковок папирос полетели к ним.- Надеюсь, вы довольны. Йозеф и Петер, услышали, как Леонард, а это был он, спускается назад в окоп. -Поскорее бы вернуться домой. К жене.- Сказал сержант. -Мне не к кому возвращаться. Я остался один.- Петер поник.- Родители умерли пять лет назад, поезд с рельсов сошёл. Брат был убит под Перемышлем, теперь ещё и жена. Нет, этого я невыдержу. Я останусь здесь на всегда. Я убийца, который несёт смерть не только врагам Австрии, но и тем, кто меня любит. Йозеф смотрел на него с недоумением. После чего хлопнул по плечу. -Не переживай, все наладится. Давай так. Я схожу за рябиновкой, а ты здесь подожди. Сержант спустился в окоп. Только он оказался внутри, как сквозь вой канонады услышал щелчок. Он больше не вышел из окопа, было незачем, он сам выпил рябиновую настойку. Тело оберлейтенанта Петера Пихлера нашли после окончания артобстрела. В его правой руке был зажат револьвер, в левой бычок от папиросы, а в черепе была дырка. В револьвере не хватало одного патрона.