Победители

Тонкая корочка запекшейся крови на наших телах. Прожженные пеплом вражеских огней, окропленные кровавыми печатями павшего противника. Запах гари, пепла, пота. Но мы не побеждены. Мы — победители. Хоть и смертельно истощены. Бык, самый крепкий из нашей скромной команды, осторожно подталкивает плетущегося рядом Павуса, уговаривая отдать ему мое обмяклое тело. На что тот лишь с ухмылкой, не смотря в его сторону, отвечает: «Мое. Сам и донесу.» Бык смиренно вздыхает, вскидывая на плечо свою секиру. Варрик вздыхает тоже, но скорее умиленно. Коул шепчет что-то невнятное, вероятно, читая мысли одного из нас, но никто не слышит. Остальная команда слишком утомлена, чтобы реагировать как-то, кроме едва заметных полу-улыбок. А я… Я вжимаюсь сильнее в прожженную магией накидку Дориана, и становится как-то проще, тише. Уходит боль, страх… Да, меня изрядно потрепали в этой войне. Кто бы что не говорил, я, даже будучи Инквизитором — просто скромный маг. Еще и эльф — куда мне со своим телосложение воевать с демонами? Но долг не ждал, Метка не спрашивала разрешения, прежде чем появиться на моей ладони. Когда хотелось зарыдать и упасть на землю от боли, когда поджилки тряслись при виде извергаемого драконом огня — надо было бороться. За себя, за друзей, за всех людей нашего мира. Если бы я мог вернуться в прошлое и сказать себе, что жил еще до начала войны, что он — то есть, я — станет героем, он бы посмеялся во все горло. Мне и сейчас смешно. Но как же хорошо, что он рядом. Дориан. Самолюбивый, гордый, без пяти минут Тевинтерский магистр… Но на самом деле, такой прекрасный, такой добрый, такой заботливый. Никогда не забуду наш разговор после возвращения из Тени. «Я подумал: «Вот и все. Здесь я и потеряю его навсегда.» — сказал он, с такой мировой печалью в голосе, словно ему хотелось заплакать. И это при том, что он все время был рядом. И все равно переживал. Тот разговор тронул меня до глубины души. И тот наш первый поцелуй. И сейчас, когда силы на исходе, когда больно и тяжело, он несет меня на руках. Потому что сам я стоять не могу. И не дает никому забрать у себя такую тяжелую ношу, даже если кто-то справится с ней лучше него. Не дает, потому что я — его. Потому что он беспокоится, будто если он оторвется от меня хоть ненадолго — я умру. Я и сам не хочу, чтобы он меня отпускал. Наконец, ворота закатного Скайхолда приветливо открываются нам. Толпа с овациями встречает героев. Благодарности, ободрения, слезы счастья женщин и даже мужчин. Как бы и мне хотелось сейчас сказать им спасибо, за поддержку и доверие. Вот мы уже в замке. Команда медленно разбредается вслед за жрицами, дабы те залечили их раны. Одна из них суетливо вертится вокруг Дориана, но получает мягкий, произнесенный в его коронной обворожительной манере, ответ, что никакая помощь не нужна, и тут же обмякает, медленно уходя прочь. Дориан затаскивает меня в комнату, прерывисто дыша, бережно кладет на кровать под мои болезненные стоны, и, нежно целуя в лоб, как бы извиняясь за неудобства, не спеша начинает снимать с меня разодранную в битве одежду, оголяя ранения. — Спасибо, Дориан… — наконец собравшись с силами шепчу я. Павус небрежно стряхивает рукавом накатившие на глаза слезы и смотрит на меня, пристально, не отводя взгляда. — А я уж подумал, что ты так и не оценишь мои старания. — с ухмылкой произносит маг. — Дурак. — вырвавшийся из груди смешок приносит с собой боль, которую я, однако, ловко скрываю, улыбаясь во весь рот. Свечи догорают одна за одной. Солнце уже совсем село, погрузив «Небесную крепость» в полумрак, нарушаемый одними лишь звездами, которые отсюда, кстати, казались совсем близкими. Наверное, из-за значительной возвышенности крепости — горы, все-таки. Павус все еще крутится над моим телом, обрабатывая раны, а самые тяжелые залечивая при помощи магии. Его сильные руки бережно проходят по каждой моей ссадине, я чувствую их тепло и легкую шероховатость кожи на кончиках пальцев. От этих прикосновений хочется извиваться и стонать: причем, совсем не от боли. «Когда я поправлюсь, мы обязательно займемся любовью.» — в слух шепчу я. Павус на секунду прикрывает глаза, расплываясь в довольной ухмылке: «Конечно, Аматус. Много, много раз.» Последняя фраза заставляет мою нежную эльфийскую натуру смутиться, но кто я такой, чтобы сопротивляться обаянию Тевинтерского мага? Конечно, мы сделаем это много раз. — Вот и все. — со вздохом облегчения, Дориан гладит меня по голове, и я, подобно котенку, подаюсь навстречу его ладони. — Красавец-инвизитор снова в строю. — Все благодаря самому красивому магу Тевинтера. — смеясь, ехидно подмечаю я. — Только Тевинтера? Ну же, Аматус, ты же меня любишь? Повышай планку… — Дориан отвечает в своей привычной манере. Меня всегда умиляла его способность скрасить обстановку глупыми на первый взгляд самолюбивыми фразочками. Остальную команду раздражает, а мне вот нравится. Глупо? Может быть. Но ведь все-таки я его… —…Люблю. — как бы отвечаю на его вопрос и заодно завершаю свою мысль. — Обними меня. Маг улыбается, и, без слов, одними глазами отвечая мне: 《Сейчас, Аматус》, поднимается с кровати, снимает грязную одежду и ложится рядом, бережно подгребая меня под бок. Я утыкаюсь в пропахшую потом грудь, целую раны, стараясь не причинить боль, обхватываю его руками и почти тут же засыпаю, провожаемый в страну снов нежным поцелуем в блондинистую макушку.

***

Утомленные рыцари Инквизиции просыпаются только к полудню. Жозефина же уже давно рабочей пчелкой сзывает отовсюду гостей на предстоящий праздник. Не каждый же день Архидемона побеждаем, нужно устроить все как следует! Да и Лелиана не сидит на месте: собирает сообщения от дозорных, дабы узнать, где еще остались опасные залежи красного лириума и пораженные им существа. Каллен, Кассандра, собственно, тоже без дела не обходятся. — Аматус? — слышу я сквозь легкую пелену сна, которая еще не успела окончательно сойти. — Ты ведь не хочешь пропустить свой собственный праздник? Вставай. — Он не мой, а наш… — зеваю в ответ я, приподнимаясь на локтях из горизонтального положения в вертикальное. Дориан сидит на краю кровати, уже причесаный и одетый, пока я, совершенно голый и взъерошенный, в полусне вытекаю из-под подушек и одеял. Дориан несильно подталкивает меня в плечо и подает одежду. — Готов выступить с речью перед подданными? Я натягиваю рубашку и застегиваю накидку из шкуры бронто. Дориан начинает пытаться совладать с моими непослушными волосами. — Совсем нет. Времени ведь не было… — удрученно вздыхаю, натягивая штаны. Секундой позже, продолжаю, с ухмылкой смотря на Дориана. — Но если один очаровательный Тевинтерский маг поддержит меня поцелуем перед выступлением, я точно справлюсь. — Подлиза. Дориан берет меня за руку и подтягивает к себе, заставляя подняться с постели, другой рукой обхватывает за талию и через мгновение наши губы соприкасаются. Павус целует так, словно давно не видел меня, со страстью и нежностью; мурашки пробегают по моей спине и я подаюсь вперед, сильнее обнимая его и не желая прерывать поцелуй. Отдаляясь, тот томно вздыхает и с полуприкрытыми веками спрашивает: — Так лучше, господин Инквизитор? — Намного… — я еще раз ненадолго припадаю к его губам, и уже куда более оживленный и довольный, с улыбкой на лице, сам веду его к выходу из покоев. — Все нас, наверное, заждались. Торжество продолжалось до самого вечера. В богато украшенную главную залу, заставленную столами с едой, не переставали пребывать гости из разных уголков. Бык опрокидывал очередную кружку алкоголя, заигрывая со здешним дамами, заинтересованными в его необычной внешности, Сэра травила шутки и забавные истории из наших приключений, Блэкволл, как обычно сдержанный, стоял поодаль от основных действий, однако все равно не оставался без внимания. Остальные виновники торжества потерялись в толпе восхищающихся и празднующих. Меня, конечно, как Инквизитора, поздравляли и приглашали выпить больше всех остальных. В меру возможностей я старался отвечать каждому гостю, но сейчас мной движила определенная цель, поэтому я двигался вглубь залы, глазами бегая по всем присутствующим. Ах, вот и он! Дориан стоял неподалеку от двери, ведущей в комнаты, держа в руках веточку винограда и по одной закидывая ягоды в рот. Одежда и драгоценности, надетые на нем, поблескивали в свете свечей, значительно выделяясь даже при самых разодетых Орлесианских особах, подчеркивали его грацию и благородное происхождение. Я на его фоне смотрелся очень скромно. Но разве это мешает? — Соскучился? — Дориан хитро улыбается и щурит глаза, откладывая ветвь винограда в сторону. Словно манимый к нему неизвестной магией, я постепенно подхожу ближе. — Очень. Павус подхватывает меня на руки, стоит мне только оказаться достаточно близко, и под мои удивленные возгласы тащит к входу в комнаты. — Тогда чего мы ждем? — секундой спустя, тяжелая деревянная дверь поддается пинку и, стоит нам оказаться по другую ее сторону, захлопывается. Я оказываюсь брошенным на кровать, в объятия шелковых простыней и подушек, а затем — и в объятия Дориана. Магистр целует меня в губы и шею, спеша избавляет нас обоих от одежды, пока наши тела не соприкасаются друг с другом, и чувства по ним не разносятся в виде легкой дрожи, возникающей отовсюду. Я прикусываю губу, обхватываю мужчину за шею, и до моих ушей сквозь возбужденное дыхание доносится шепот: — Я люблю тебя, Аматус. С губ срывается стон. Нас ждет долгая, бессонная ночь. И мы заслужили это. Ведь мы — победители.