Vongola non fu fatta in un giorno

Солнце Варии поставил его на ноги за рекордные сроки. Хаято долго думал, что же важнее: вынужденное общение с фриком или сэкономленные недели. К однозначному выводу так и не пришел, решив все же забить. Потраченные нервы не вернешь, а вот время нужно было ценить. Гокудера уселся на подоконник, раздраженно оскалившись, когда железный браслет с мигающим индикатором на лодыжке брякнул о поверхность. Вария располагала всеми инновациям в сфере технологий, но на пленника предпочли нацепить громозкую железку, как лишнее напоминание. Он все равно никуда не денется. Пока Десятая — даже мысленно ее так называть было приятно — тут, он тоже остается. Хорошо бы связаться с Шамалом… вряд ли Вонгола в восторге от его грандиозного провала, но старикан наверняка беспокоился. Он становился все сентиментальнее с возрастом. Профессиональный киллер, ага. Дверь отворилась, и парень напрягся: одну Тсунаеши к нему больше не пускали. Не поворачивался — шаги были практически бесшумные, широкие — не Десятой. А другие и не заслуживали внимания. Затихли где-то у противоположной стены, там, насколько он помнил, стоял металлический стол со стулом. Технику уже убрали — его состояние не нуждалось в постоянных проверках, и она требовалась другим пациентам. Коих благодаря усилиям Гокудеры было немало. Скрип выдвигаемого по полу стула больно прошелся по слуху и Хаято психанул: — Что вам еще от меня нужно, в банку сходить или сразу печень туда утрамбовать?! Он вскочил с подоконника, разворачиваясь к неизвестному. Ясности разглядывание оппонента не добавило. Он привык уже к посещениям психованного блондина с диадемой и педиковатого павлина, но человек в темном плаще, чье лицо скрывал капюшон, был ему незнаком. — Твои соратники… — голос — как ведро воды за шиворот, — подкосили мой отряд, нанесли огромный материальный ущерб и в общем мне немало крови выпили. Но я предпочитаю не глупую мстительность, а взможность возместить убытки, — он раскрыл толстую папку, лежавшую на столе. — Перейдем к делу. На колени офицера — явно не полы тут моет — опустилась половина содержимого. Щелкнула ручка. — Обсудим детали нашего будущего, — он растянул тонкие губы в кривой, совершенно не искренней улыбке, - и, надеюсь, очень плодотворного сотрудничества. Тебе советую тоже на это надеяться. Для своего же блага. Гокудера больше всего на свете хотел плюнуть в эту скалящуюся рожу и отказаться. Но Десятая… Словно прочитав его мысли, фрик продолжил: — Для нее — в первую очередь. Он сжал протянутую ему ручку до легкого хруста. Собеседник, скучающе глянув на его кулак и крошащийся из него пластик, выдал: — Другую не дам, — и начал раскладывать документы.

***

Тсуна, помедлив, отвернулась и медленно, как можно тише, двинулась к выходу из медотсека. В руке качался пакет с яблоками и парой апельсинов — рядовой Квант, демонстративно огрызаясь, притащил с кухни. Милые они. Хорошо, что Гокудера сам все понял. Мармон подстраховался и приказал войти, если подрывник пойдет в отказ, но ее присутствие не пригодилось. Она ощутила укол вины — боевик, он наверняка был ценным кадром при Вонголе, но решил остаться. Из-за нее. Это и льстило, и навевало странную горечь — ответственность за чью-то жизнь. Вряд ли ему дадут так же просто гулять по особняку и контактировать с окружающими. Других из его отряда, по словам Луссурии, уже отослали обратно. (*утрамбованных в симпатичные заваренные коробочки, но Тсуна об этом ни сном, ни духом) Тсуна ушла в себя, потому совершенно не ожидала, когда кто-то сильным рывком потянул ее в сторону. Она громко ойкнула и уткнулась носом в чью-то грудь. — Что ты здесь делаешь? — мрачно спросил Леви-а-Тан. Из всех офицеров именно этот вызывал легкое чувство иррационального ужаса. Даже Занзаса она боялась меньше, хотя про его нрав ходили легенды. Но босс всея Варии либо не обращал на нее внимания вовсе, либо приравнивал к насекомому, либо к домашней болонке, в отличие от своего исполнительного офицера, который окатывал ее волной презрения и непонятной злости при каждой редкой встрече. Бинты больше не скрывали хмурого лица, но на левой щеке расползался свежий шрам. А еще мужчина был по пояс голый. — Мармон попросил зайти, — ляпнула Тсуна, не зная, куда деть глаза. Взгляд его вгонял девушку в легкую панику, и она решила угробить себя окончально: — Выглядите намного лучше. Брови у Леви хищно изогнулись, и девушка приготовилась орать и отбиваться. Иллюзионист с Гокудерой в трех палатах отсюда, глядишь, хоть один успеет. Но опасения — справедливые — не оправдались, и железная хватка на ее воротнике разжалась. Тсуна с облегчением опустилась на ноги — разница в росте была не просто внушительной — ужасающей, скорее. Хотелось попрощаться и бежать, бежать подальше, но воспитание не позволяло. Как и трясущиеся коленки. Она попыталась убрать за ухо выпавшую из низкого хвоста прядь, но на руке зашуршал пакет. Тсуна с сомнением покосилась на не пригодившиеся ей фрукты. Леви отвернулся и явно собирался захлопнуть перед носом девушки дверь, не дождавшись вменяемого ответа. Поперек торса его обтягивали бинты, и Тсуне стало стыдно. За то, что ее схватили и допрашивали прямо у палаты, да. Вдруг ему нельзя перенапрягаться? Но страхи надо преодолевать, а с Варией — знакомиться. Связи везде нужны. С их боссом далеко не уедешь. — Синьор? Спина у Леви от такого обращения окаменела. Он развернулся, решив выкинуть уже несносную девчонку пинком, но так и застыл на месте. — Выздоравливайте, — криво улыбаясь, сказала Тсуна и протянула ему пакет.

***

У Кассио лицо вытянулось от увиденной картины. Когда ему доложили, что Леви-а-Тан приказал притащить ему нож, а потом заперся со всем уже известной Девочкой-со-стилетом, он бросил все дела и кинулся к месту происшествия, здраво опасаясь опоздать и собирать девушку по кусочкам. Но в палате застал только угрюмого пациента. С ножом в одной руке и апельсином в другой. Он подавил желание подбежать к распахнутому настежь окну и выглянуть: не лежит ли тело внизу, вместо этого спокойно дойдя до цели и демонстративно его прикрыв. Нет, на декоративном газоне — пусто. Ни всяких девушек, ни пятен крови. Леви-а-Тан перевел на него тяжелый взгляд, прекратив на минуту трудоемкую борьбу с тяжело отделяемой шкуркой. — Прохладно на улице, — с нечитаемым лицом заявил Кассио, напрочь игнорируя чистое осеннее небо и яркое солнце, бьющее в глаза. Офицер ожидаемо промолчал, вернувшись к делу. Скальпель — самый маленький и тупой, который нашли дежурные, на случай смертоубийства — соскальзывал с мокрой и липкой от сока поверхности, и смотрелся в мозолистых больших руках довольно комедийно. Энриче мысленно четвертовал дежуривших за дезинформацию и, собравшись с духом, улыбнулся: — Может, я вам… — Сам, — отрезал Леви. И, не отрываясь, выплюнул: — Вон отсюда. Кассио, все так же заискивающе улыбаясь — в прошлый раз он за неожиданный укол с адреналином получил разряд тока — поспешил покинуть палату. Как работник медчасти он многое повидал, и большую часть его “коллекции” составляли, конечно, офицеры, но образ бугая Леви, чистящего микроскопическим скальпелем апельсин, бесспорно вошел в топ пять. При том что первые три места принадлежали боссу, а следующие два — волосам его капитана.