Vongola non fu fatta in un giorno

— Какая неприя-а-тная встреча! Хибари выходит навстречу, даже не пытаясь скрываться. Он еще на подходе по резко перегоревшему маячку понял: его ждут. С распахнутыми объятьями и обнаженным трезубцем. Смеркалось. Словно пытаясь осветить сгущающуюся вокруг них двоих тьму, зажглись первые фонари. В искусственном белом свете иллюзионист выглядел еще более нелепо, будто не было для него, не существовало менее подходящего фона, чем вечерний пустой парк. Впрочем, Хибари подозревал, что и он в своем черном деловом костюме с тонфа выглядел тут не совсем к месту. Театр жизни, цирк абсурда. Быстро окинул взглядом окружающий антураж, но своего невольного сообщника не заметил, ни в живом, ни в мертвом виде — такого развития событий стоило ожидать. Следов его пребывания тоже не нашлось — ни кровавых разводов, свидетельствующих о раскрытых планах, ни обрывка цепи. Ушел? Кея думал, что он останется хоть посмотреть, коль так сильно и душераздирающе ненавидел мучителя. Никак, подыхает где-то неподалеку… но на Рокудо — ни следа, и это более чем подозрительно. — Крысу ищешь? — проворковал фиолетововолосый, манерно окидывая руками пространство вокруг них. — Мало меня, на блюдце? — Сырую дрянь не ем, — сообщил ему Хибари. — Камикорос, сука. Рокудо широко, ядовито улыбнулся в ответ, извлекая буквально из воздуха уже знакомый ему трезубец. Но на этот раз его шавка не стоит на подхвате. Теперь ебанному иллюзионисту придется столкнуться с яростью Кеи один на один. Иначе говоря, все для него будет кончено.

***

Проклятье… Рокудо отходит все глубже в парковую зону. Дерево слева ударная волна разносит в щепки. Какой непоправимый вред наносится этому прекрасному месту, сколько лет усилий по облагораживаю города впустую, слезу пустить можно — если бы не была опасность, что на месте толстого ствола не окажется его, Рокудо, голова. А себя он ценил больше всего, не говоря уже о каком-то парке. Он вполне прилично восстановился за это время, да только япошка тоже на жопе ровно не сидел: новые приемы, куда лучший контроль пламени — всё это сделало его еще более неудобным противником, если это вообще возможно. Они снова плясали на равных, и это выбешивало. В прошлый раз выбесить идиота и вывести его на быстрый расход было делом техники — сейчас же… У Мукуро нет на это времени. Он заметил, еще во время тренировок к миссии по похищению ученика Верде… Он знал, что его организм начал перестраиваться. Каналы пламени будто расширялись, и это было бы хорошо, отлично, но, блядь, не сейчас! Он расходует больше и быстрее, чем привык, а силы утекают сквозь пальцы. И вся надежда была сначала на то, что гребаный CEDEF-овец (кем еще ему быть?) будет снова лезть на рожон. Увы. Теперь у Мукуро только один шанс. Ланчия, сукин сын… — Придется мне поверить, — повторил он. Зубы разве что не крошились друг о друга, так сильно Серпента сжал их, будто сам не решил: хотел ли он рассказывать это или нет, и одна его часть отчаянно пыталась заставить другую заткнуться и дать Мукуро сдохнуть в ловушке. Но, увы и ах, победила та, что невольно хотела его жизни: — Он близко. Я чувствую пульсацию маячка, я знаю. — А кто ему координаты наши скинул, не знаешь, нет? — Мукуро ухмыльнулся, изучая чужое лицо. Пляшущие на нем эмоции, разрывающие его изнутри, ну как нелепо видеть это на одном из самых сломленных и самых сильных людей Италии. Пауза затянулась: Мукуро ждал, что тот хоть попытается отгавкаться или взглядом его на месте сожжет… но Ланчия молчал. Иллюзионист закатил глаза. Кремень, а не собеседник, как только умудрился с врагом снюхаться? Столько в голове крутилось: планы отхода, бросить ли этого обмудка на расход или… …спросил он, почему-то, совсем другое, то что не давало ему покоя, никак логически не объяснялось в его картине мира:  — Почему ты мне рассказал? Ему ли не знать, как сильно Серпента жаждет его крови. Эта информация бесполезна! — кричит расчетливый, хладнокровный Рокудо, тот, что умеет выживать, что идет по головам… Нынешний терпеливо ждет. Ему нужно знать. Насколько бы ни были бесполезны знания о причинах. Брюнет все еще молчит долгие секунды, глядит прямо, с мрачной решимостью. Но Мукуро, кажется, и сам прекрасно осознал ответ, который в «старую» картину мира никак не вписывался, но гармонично ложился на «новую». И он заключается далеко не в годах, что они притирались рядом, о нет — те годы для, как минимум, одного из них были сущим адом. Усилиями второго. Или наоборот? Дело в совершенно другом. То, что медленно меняло самого Рокудо, перевернуло мир Ланчии с первой встречи и сконцентрировало его в себе. То, почему Мукуро сразу после узнанного не свернул ему шею. А хотелось ведь! И свернул бы: в принципе, время есть, силы тоже. Если бы не… Он расхохотался. Как причудливо может измениться жизнь из-за какой-то мелочи. Месяц назад он очнулся в каком-то мелком бутике и взял в заложники не того человека, а сегодня щадит предателя, только чтобы того же человека не расстроить. Сказал бы себе прошлому — сам бы не поверил, ха-ха… Он думал, что поймал птичку в клетку, а в итоге оказалось, что смотрит на прутья не с той стороны. И птица эта накрывает его своими золотыми перьями, мешает видеть трезво острые шипы мира, дурманит разум. Это пугало немного: осознавать и в то же время… — Ладно уж, недо-оратор. Раз не говоришь, слушай, — Мукуро закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях: в такие моменты он был предельно уязвим, и будь на то желание, Серпента мог и не ждать своей чудо-подмоги с алиэкспресса. Но он рассуждал логически: раз решился сдаться — не станет менять стороны сейчас и нападать исподтишка. Кстати про это… придется. Ага, и цели нашлись: пять, девять, семнадцать… двадцать человек, распределены по району парами, если судить по предыдущим маршрутам и стратегии — через минут десять соберутся на ближайшей «контрольной точке» и съебутся в прекрасные дали. Если только что-нибудь не привлечет внимание. Например, драка со спецэффектами в виде пламени, где будет участвовать какой-нибудь разыскиваемый иллюзионист. Да, это определенно их привлечет. Ублюдочный Ланчия не восстановился еще. Сам виноват. — Как нога? — Серпента хмурится — «Разве не видно?». Видно конечно: опирался он на нее осторожно, при том что не боялся жарить себя наживую, и это говорило о многом. Например, о том, что при самых жутких ранениях Мукуро не даст Кену себя любимого лечить — это как он вдарил по эмоциональному, что камень Серпенте, что тот так боится за рану? — Отлично! Потому что сейчас тебе, Иуда, придется много бегать. Что смотришь так? Должен же ты отработать свой серебряник? Бегом марш! Мукуро, проклиная все на свете — и особенно Серпенту, его — в первую очередь, в первые сотню позиций просто, остальные — япошке, — извернулся и в последний момент ушел от взрыва облачного пламени. С-сука, силен уебок, адски просто силен. Надо его кончать — не дело такому таланту жить на белом свете, глядишь, и Мукуро точно перерастет. …спорный вопрос — сам Рокудо сейчас тоже резко продвинулся, что считал практически невозможным со времен экспериментов Эстранео, но… Не отвлекайся, блядь, — куртка на спине была разодрана, кожа тоже, и болела нещадно. С другой стороны — это хороший ущерб. Плохой, и планируемый японцем, судя по мрачному взгляду, был бы переломом позвоночника. — Еще немного. Нет времени и сил сконцентрироваться, чтобы понять, как далеко сейчас Ланчия. И что он делает. Может, сбежал уже, положив хер на план бывшего начальства… Бровь рассечена, и кровь заливает правый глаз. Легкая дымка позволяет закрыть на время рану, но тут же отдаются болью бок и позвоночник — на них банально перестает хватать и без того хлипкой иллюзии, остановка крови перетягивает на себя ресурсы его истощенного организма. Ну какой подлец. Даже не то что убить, он покалечить пытается! Знает, что с иллюзионистами надо вдумчиво и кропотливо… … интересно, откуда. Иллюзионистов в принципе по миру мало, а так чтобы точно знать их пределы, это ведь какой опыт нужен. Неужели в Японии затесалась парочка, на которых можно было набить руку? Мукуро шатает, и он почти видит чужой злорадствующий взгляд. Почти — потому что зрение расплывается. Ему не плохо, дорогие, ему хуево. Настолько, насколько возможно в кондиции еще-живого-трупа. Ух, давненько такого не было. Он снова подставился… привык, размяк. Всего ничего прошло, а в кожу вросли новые люди, и на автомате хочется доверить кому-то спину. Их уже не трое с Чикусой и Кеном, их все больше… Колено подломилось — Мукуро заметил это с каким-то равнодушием. Он думал, что в смертельной опасности будет в отчаянии и ярости. Сожжет себя заживо и навеки сплавит в ад душу, только чтобы забрать противника с собой, но… …ничего нет. Даже усталости. Легкость — кости ломит, кровь снова бежит по лицу, но ему до странного легко. Катарсис? — Ты проиграл, — раздается слишком близко. Хах, пока он витал в облаках, закрыв глаза, парень с тонфа подошел на расстояние удара. Удара, на который нет сил. — Признай поражение. — Принципиальный, да? — хрипит Рокудо. Кончиками пальцев касается горла, и сползающая иллюзия показывает уродливый ожог, что обвивает его. Что всегда там, как бы Мукуро его не сводил. Клеймо. Японец явно заметил. Дергается презрительно губа — и не понятно, по отношению к Мукуро ли или этому знаку. Важно другое. Важно только одно. Он отвлекся.