Назови своё имя

Пламя свечи меняет цвет. Из тепло-желтого мутнеет, становится бурым, чтобы за секунду налиться красным, алым цветком расцвести и бросить жуткую тень. Руны в круге дрожат, почти поют, каждая своим звоном и гулом отличаясь от другой. Ветер с грохотом впечатывается в окна, но, не пробившись в дом, отступает, зло царапая веткой близ стоящего дерева стекло. Через миг шум смолкает. Гаснет свеча, но Саске в резко наступившей темноте мерещится тянущийся от нее дымовой след. Больше ничего не происходит. Не появляется. Учиха встает, чтобы открыть окно, не желая оставшуюся ночь дышать гарью и провалом. Затея с призывом явно не удается, попутно высасывая силы и уничтожая теплившуюся надежду. Глупая никчемная идея. Экзорцист, взывающий к демону. Ни одна ночная тварь по своей воле не пойдет на зов представителя Великого Клана. Да и против воли не пойдет. Будет сопротивляться до последнего, чтобы измученной тенью явиться и пропасть, не выдержав сдерживающего барьера. Саске ощущает наваливающуюся усталость. И только потянувшись к стоящему на полу огарку, вдруг осознает, что с улицы в комнату просачивается лишь густая тишина. Нет извечного стрёкота кузнечиков, нет собачьего воя, нет шелеста листвы. Нет звука жизни, наполняющего даже самую спокойную ночь. Словно мир, в ужасе затаив дыхание, боится привлечь внимание именно к себе. Саске холодом пробирает до костей, и он снова зажигает еще горячий фитиль, чтобы скорее сбросить накативший без причины страх. Фигура в круге, вздрогнув, отступает на шаг. ~~~ Демон смотрит, чуть склонив голову вправо. Человек перед ним стоит скрючившись, замерев над ярким огоньком, словно в движении из шаманского танца. Черные глаза широко распахнуты, но в них стынет одно лишь неверие, а после демон читает и нарастающий восторг. "Фанатик, – с печалью думает Девятихвостый, – что за невезение? Откуда только силы на мой призыв?" Человек отмирает и быстро выпрямляется, сжимая бескровные губы в тонкую линию. Раздраженно дергает головой, отчего чёрные пряди наполовину скрывают бледное лицо. – Назови своё имя, – надменно требует облажавшийся со вступлением экзорцист. В древней книге, которую множество поколений поило мудростью, Саске давно находит безотказный рецепт. Вызнать имя. Заставить сказать, прошептать, прохрипеть, хоть на полу выцарапать. Главное – имя. Узнаешь имя, и демон склонится, станет покорен человеческой власти, не сможет предать или причинить вред. Сотни предметов, способных рвать тварь на куски. Десятки песнопений на латинском, сковывающие и жгущие исчадие ночи. Огромное наследие Клана, обмелевшего до двух человек. Сердце Учиха сжимается в сентиментальном спазме и бьется быстрее. – Не назову, – насмешливо откликается Девятихвостый, а после усаживается на дощатый пол, прикрыв своё достоинство одним из пушистых хвостов. Саске знает с детства, что демоны перемещаться в круге не могут. Латынь и руны связывают саму сущность призванного, опутывают невидимыми глазу нитями, и только экзорцист, свершивший обряд, способен управлять ими, а значит, и позволять демону двигаться. Однако Девятихвостый двигается. Вертится, крутит хвостами, посылая ветер к трепещущему пламени, насмешливо щурит янтарные глаза с полумесяцем зрачков. Заставляет экзорциста чувствовать себя вновь семилетним мальчишкой, не знающим и тысячной доли о потустороннем мире. Поймав изумленный взгляд, демон вдруг хохочет, запрокинув голову так, что бусины в серьге звякают, ударяясь друг о друга. – Удивлён? – спрашивает он, неожиданно оскаливаясь и обнажая острые зубы. Взгляд Саске приковывают длинные белые клыки. – Чего ты хочешь, человек? Денег? Власти? Любви? – Мести... – выдыхает Учиха. Его признание проносится по комнате, отражаясь от стен и минуя углы, усиливается, набатом гремя в голове. Демон растягивает губы в довольной усмешке. – Какой ты непредсказуемый, Саске-кун. ~~~ Девятихвостый - сказка. Небыль. Никто не верит в его существование уже пару веков. Детей больше не пугают байки о нём, и их прекращают рассказывать. Напоминанием остаются пара записей да уродский набросок, измазанный бурыми пятнами. За пятьдесят лет до рождения Итачи ритуал по призыву Девятихвостого дети клана перестают заучивать наизусть. К рождению Саске его и прочитать-то может не каждый. В хранилище покоится тайник, а в спрятанном в нем сундуке лежит свиток со священным, но бесполезным знанием. В день, когда Учиха-младший решает призвать демона и направляется в пыльный кабинет отца, сверток исчезает и появляется вновь уже в тумбочке стола Фукагу. ~~~ – Назови своё имя! – упрямо требует Учиха, вскидывая заговоренные чётки. Круглые каменные бусины жалко бряцают в гнетущей тишине. Инстинкты вопят городской сиреной, умоляя бежать, поскорее уносить ноги, пока все здесь не обратилось в серые хлопья пепла. Огонь с сухим треском пожирает остатки фитиля, чадя и метаясь из стороны в сторону от взмахов рыжих хвостов. Дымок тонкой полоской тянется к шее экзорциста, окольцовывая ту смертельной удавкой. Кьюби достаточно щелчка пальцев, и искра вспыхнет. Охватит жгучим пламенем темные ритуальные одежды и искалечит тело, сводя с ума болью. Взвешивая "убить/не убить", демон впивается глазами в свечу, а потом медленно, снизу вверх переводит взгляд на человека, приковывая того к земле. Но не страхом, нет. Чем-то неуловимым, что и выманивает Девятихвостого в человеческий мир. – Кьюби не подойдет? – лениво вставая, интересуется призванный. Ослабляющая внимание деланная вальяжность вынуждает Саске изменить позу. Принять более удобную стойку для защиты. – Назови своё имя! – Тогда... – приближаясь к самой границе начертанного круга, хрипло дразнит демон. Пламя пляшет в янтарных глазах, выделяет на щеках похожие на борозды от когтей полосы. – Зови меня Курама, – медленно, прямо за черту Девятихвостый протягивает руку. И Саске, с младенчества знающий запрет на тактильный контакт с нечистью, зеркалит движение демона. Удивительно-горячие пальцы резко смыкаются, впиваясь когтями в кожу, пронзая до крови. Вместо боли тело прошивает приятная дрожь. Алая капля, скопившаяся на ребре ладони, срывается и падает, туша свечу. Темнота мгновенно топит комнату, не позволяя полностью рассмотреть явившегося. Демон, будто в насмешку, исчезает. ~~~ Снова Учиха совершает призыв лишь через четыре дня. Силы возвращаются медленно, дождевыми каплями наполняя сосуд силы до горла. Саске пальцы жжет от незаконченности начатого. Кажется, что удавшийся призыв – сон. Даже оставленная демоном рана постепенно затягивается, лишая единственного доказательства произошедшего. ~~~ Первым, что делает вновь призванный Девятихвостый – это выходит за меловые линии, направляясь к окну. За массивными створками дышит летняя ночь. Манящая. Безумно сладкая для вечного узника договоров. На секунду Саске любуется сильным телом, обласканным лунным светом, кружащимся в нем, словно в медленном танце. Точеный профиль, очерченные тенью мышцы пресса, напрягшиеся от дуновения прохладного ветерка, широкая крепкая спина и...девять хвостов пониже поясницы, подрагивающих в удовольствии. После недолгой потасовки с применением святой воды, крестов, заговоренных чёток и дикого ора, Курама отскакивает обратно в меловой круг. – Ты, наверно, не в курсе, но у нас как бы договор, – ощупывая с шипением исчезающие ожоги, сообщает демон. – Договор? – тупо повторяет слегка перенервничавший потомок Великого Клана. Одежда Саске неприятно льнет к телу. Буйная нечисть во время недолгой потасовки умудряется выхватить у экзорциста бутыль со святой водой и не слабо из нее окатить. В книгах о подобном ни единого упоминания. – Договор, даттебайо! Я тебе помогаю, ты меня не бьешь. Улавливаешь? - веселится демон. Злополучные хвосты у него за спиной чертят зловещие тени на стенах, но Саске прикипает взглядом к ямке между обнаженными, как впрочем и остальные части тела демона, ключицами и знаков судьбы не улавливает. ~~~ Первое, что Саске может сказать о Кураме после недолгого знакомства, так это то, что тот непомерно много ест. Прямо жрёт. – Тебе разве не людьми положено питаться? – не выдерживает Учиха, когда запасы риса окончательно уничтожены наглым прожорой. – Положено. Но глупых я не ем, а других здесь не наблюдается, – отбривает Девятихвостый, за что сидит два дня на воде. Следить за языком Курама все равно не учится. Зато учится воровать овощи у соседей. ~~~ Итачи, которого не могут найти ни закон, ни информаторы преступного мира, с легкостью обнаруживается всевидящим демоном. Проблема состоит лишь в расстоянии. И пока Саске собирается в дорогу, Курама доедает оставшиеся припасы, ломает парочку сёдзи, развязывает жестокую войну с бродячей кошкой и обзаводится оранжевым подранным кимоно, устав от попыток Учиха натянуть на себя хоть какое-то подобие одежды, кроме серьги. ~~~ Второе, что Саске замечает за Девятихвостым, любовь к солнечному свету. Каждый погожий денек Курама греется на веранде, растянувшись подобно морской звезде. – Что? Меня не призывали двести лет, – поясняет он однажды на брошенный мельком недовольный взгляд. – Ты такой никчемный, что двести лет никому не был нужен, да, добе? – подначивая совсем уж расслабившегося демона, цедит Саске. Курама даже глаз не открывает, чтобы осадить зарвавшегося смертного. Однако после долго разглядывает цветы растущей во дворе сливы, сидя на одной из её ветвей. Вечером вообще уходит, не проронив ни слова. – Я не никчемный, – утром, стоя над умывающимся после тренировки Учиха, сообщает Девятихвостый. Говорит тихо. Так тихо, что Саске на секунду становится стыдно, а на языке горчит. – А какой ты? – Ты мне и ответь, - откликается Курама. Ветер треплет его пшеничные волосы, и мягкая прядь касается щеки Саске. Расстояние между ними - один вдох. Голубые глаза пронизывают насквозь, но нужные слова так и не приходят на ум. ~~~ Третье, что осознает о демоне Саске, Курама меняется. Радужка глаз наливается синевой, а зрачки становятся человеческими. И многое в демоне делается почти людским. Курама приучается от скуки помогать экзорцисту по дому: вытирает посуду, моет полы, ходит за покупками, таская на себе все мешки и корзины, умело чинит прохудившуюся крышу и пропалывает огород. Однажды Саске заходит в книжный и обнаруживает у прилавка Девятихвостого. Тот с жаром обсуждает новый томик Ича-Ича с Какаси и чувствует себя рядом с наставником лучших экзорцистов Конохи, как рыба в воде. Учиха, не прощаясь, тащит демона к выходу. У лечебницы Саске окликает давно влюбленная в него Харуно, но уже через минуту отвлекается на Кураму, распекая того за пропущенную вечеринку у Сакуры дома. Саске о таковой даже не извещен. В деревне люди подозрительны и умны, но правда демона воспринимается, как нелепая шутка. – Ага, демон ты, как же! – смеется Инузука, и его красные вытатуированные клыки на щеках тупятся от широкой улыбки. Семья Кибы несколько поколений выращивает особую породу волкодавов, способную почуять нечисть за версту. Верный Акамару преданно трется о ногу Курамы и лижет тому раскрытые ладони. Девятихвостый лишь смущенно улыбается в ответ. ~~~ Вечерами, когда Саске склоняется над старыми свитками, демон укладывается экзорцисту на спину, обхватив руками поперек торса. Впервые так привалившись, Курама отлетает назад, снесенный всплеском стихийной энергии. Фамильное моно пылает на каждом предмете в комнате, протянув тонкие нити к демону. Страх, затмивший сознание Саске, его руками обнажает любимую катану. – Я ничего тебе не сделаю, – не шевелясь, обещает Курама. Его запястья и ступни сковывают сотни пут, однако Учиха предчувствует, для демона это не станет препятствием. Для этого демона нет препятствий вовсе. – Здесь холодно, Саске. Ты ведь тоже мерзнешь, даттебайо, – упрекает Курама, и Саске ослабляет, а после одним ударом рубит удерживающие нити. С того дня Учиха становится персональной грелкой Девятихвостого. ~~~ Шерсть на хвостах Курамы мягкая на ощупь, но, кое-где свалявшись, не позволяет легко пропустить себя сквозь пальцы. Саске, одержимый совершенством, вооружается щеткой и атакует без предупреждения. Демон орет, ноет, скулит, молит о пощаде, однако так и остается не услышан. – Мне больно, теме! – по-детски всхлипывает Курама. Он лежит на полу, вцепившись в подушку когтями и частично выпотрошив ее, а Учиха рядом заканчивает с шестым хвостом. – Еще три, – безэмоционально сообщает Саске, с удовольствием разглаживая блестящий рыжий мех. – Целых три! Саске-кун, пытки - это не выход. Зверем нужно быть на войне или в постели, а не в обращении с окружающими, – увещевает демон, пытаясь выдрать хвост из крепких рук. – Раз у тебя есть силы говорить, значит, остались силы терпеть, – специально дернув клок шерсти побольнее, припечатывает Учиха. - Меньше будешь шастать по лесам, добе! Курама взвывает на особенно-печальной ноте, но не уходит. ~~~ Луна перерождается в молодой месяц, и они выдвигаются в путь. Покидая дом, может быть, навсегда, Саске не испытывает ничего, кроме легкого нетерпения. Ненависть в нём бурлит, требует выхода, заставляя шагать быстрее. Осознание, что скоро брат будет в его руках, окрыляет. Демон рядом идет не спеша, а потом и вовсе останавливается, чтобы посмотреть на фамильное гнездо. – Ты никогда не вернешься сюда, – тихо произносит он, обращаясь к Учиха. Голос Курамы глух, и если бы Саске захотел, то мог бы различить тоску. Но он не хочет. – Это пророчество? – Истина. Люди никогда не возвращаются прежними, что-то всегда остается в пути. – Тогда мне все равно, – двигаясь дальше, припечатывает Учиха. Курама бесшумной тенью следует за ним. Отчий дом остается позади горьким воспоминанием. ~~~ На одном из многочисленных привалов им достается сакэ. Они случайно спасают по дороге торговца редкостями от лесных воров и в благодарность получают бутылку. Кровь еще немного шумит в ушах от вспугнутого адреналина. Демон морщится и не пьянеет, наблюдая, как потомок Великих спивается с впечатляющей самоотверженностью. Курама своим двойником неслышно крадется к сидящему у дерева Учиха. Тянет заострившиеся когти к беззащитно-открытой шее и оцарапывается о вскинутое лезвие Кусанаги. Копия рассеивается мгновенно, приводя Девятихвостого в детский восторг. Никто почти тысячу лет не мог уловить его приближения, а тут такая отменная реакция. – Ты хоть что-нибудь чувствуешь, усуратонкачи? – зачем-то спрашивает Саске, протягивая полупустую бутыль демону. Тепло разливается в груди, следуя по пищеводу в желудок. Уютно трещит костер, пока истома сковывает уставшее тело. – Ты хоть знаешь, как появляются демоны? – вопросом на вопрос отвечает Курама. И дождавшись отрицательного знака, суровеет. – Из чувств, теме! Так, как ты думаешь, могу я чувствовать? Демон пьет жадно. Саке течет по гладкому подбородку, по шее, полосами оттеняя смуглую кожу. Вынуждая проследить ход горьких капель до края мятого ворота кимоно и нервно сглотнуть. Смущение поднимает голову, заставляя поспешно отвернуться. Щеки предательски горят. – И из какого родился ты? – не глядя, протянув руку за бутылкой, Учиха касается чужих тёплых пальцев и чуть не проливает оставшийся алкоголь. – Из любви, – шепчет Курама. Когда Саске ошарашенно поворачивается к Кьюби, того уже и в помине нет. ~~~ По расчетам до пункта назначения остается меньше суток, и демон тянет Учиха за локоть, поймав взгляд темных глаз, не дает отступить. – Что ты знаешь об Итачи? – Саске вспыхивает, как спичка, и в ярости призывает Аматерасу, чуть не спалив чёрным пламенем лес с парочкой городов в придачу. Курама растворяется белесым дымком и не возвращается, как Учиха потом его не зовет. Обойдя чащу несколько раз, экзорцист плюет на поиски и, злясь на бестолкового демона, ложится спать до заката. Впервые за десять лет он видит не кошмар и не душную темноту забытья. Сталкивается с чем-то неизвестным, но не внушающим страха. Саске бредет в потемках по еле различимой дороге. Та петляет под ногами, сбивая камнями и кочками. Босой, полуслепой, одинокий на своем пути Учиха ощущает беспричинную уверенность, почти беззаботную легкость, словно кто-то ведет его, уберегая от любых ран и потерь. Всмотревшись, Саске осознает, что действительно кто-то идет впереди, расчищая дорогу. Учиха неуверенно протягивает руку, цепляет пальцами мягкие волосы на чужом затылке и просыпается, сжав пустоту. Рядом, свернувшись, как кошка, в клубок, дремлет Курама. ~~~ Итачи вырезает клан, целый род, мотивируя тем, что все они – слабаки. Мол, самый никчемный демон способен поработить всех Учиха разом, а те и глазом моргнуть не успеют. Саске тогда только-только исполняется девять, но он отчетливо помнит кровь блестящую серебром на катане брата, бездыханные тела родителей и полную луну в зените. ~~~ Задремав за столиком в ожидании еды, Саске снова проваливается в прерванный сон. Человек впереди все идёт, чтобы резко остановиться. Именно в этот момент накатывает дикий первобытный ужас, ноги подкашиваются, и Учиха падает, уперевшись ладонями в каменистую твердь. ~~~ Разламывая палочки, Саске замечает свежие ссадины. Демон напротив громко прихлебывает бульон рамена. – Где он? – не выдерживает Учиха. – Скоро, – лаконично прерывает его Девятихвостый. Есть они продолжают в гнетущей тишине. ~~~ Саске вскидывает глаза на чужую спину. Колени саднят и ладони тоже, а незнакомец бездушно смотрит в сторону, не удостаивая Учиха взглядом. Его лицо скрыто тенью, словно траурной вуалью. Саске пытается проследить взгляд незнакомца и чувствует, как мир кренится, чтобы упасть вновь с еще большим размахом. На него смотрит заплаканными глазами четырнадцатилетний Учиха Итачи. Саске корчит от ужасающей сознание мысли. Это не фрагмент сна, а воспоминание. – Что ты знаешь об Итачи? – гонгом разносится вопрос Курамы, и Саске понимает, что не знает ничего. Не хочет знать. Любая мелочь, крошечная деталь способны разрушить его ненависть, жизнь без которой уже невозможна. Столько лет он взращивал ее, как цветок, и тут какой-то вопрос пытается вырвать это взлелеянное им растение из сердца с корнем. – Простите... - полузадушено выдыхает Итачи, слезы текут и текут, скапливаясь под подбородком, крупными жемчужинами падают в разодранный ворот кимоно. - Простите... – Он был одержим, – вклинивается знакомый голос. Саске вновь обращает внимание на впереди стоящего, но тот не шевелится. Застыл гранитом и молчит. – Кем? – поднимаясь с колен, спрашивает Учиха. Понимание приходит к нему вместе с нежеланием знать правду. Не сейчас. – Мной, – оборачиваясь к нему, кается демон. Саске кажется, что он падает. Летит вниз головой, подобно пикирующей птице. Земля маячит близко, на расстоянии пары сорванных вдохов. Пора спасаться, скорее выходить из пике. Курама смотрит в упор, и Саске чувствует. Мир внутри него беззвучно разбивается. ~~~ Саске сталкивается с Итачи посреди перекрестка. Рядом с братом, держа его за руку, идет красивая девушка. Носящая ребенка под сердцем. Итачи улыбается ей уголками губ, тепло и нежно. Так легко, что побелевшие пальцы Саске удается разжать намного позже и не с первой попытки. Братья встречаются взглядами, и Саске видит боль и смирение. Принятие. Итачи склоняет голову, позволяя ударить в шею, чтобы в муках захлебнуться кровью на глазах любимой. Признавая не свою вину. Саске проходит мимо, опуская катану через квартал. Незаметно из темной подворотни появляется Курама и молча следует за экзорцистом до гостиницы. ~~~ – Почему ты убил их? – бесстрастно спрашивает Саске. Они сидят друг напротив друга посреди пустой комнаты, не зажигая свечей. Полночь несмело топчется на пороге. – Учиха поклялись мне в верности и забыли. Обещали свободу каждый десятый день, а, в итоге, задолжали двадцать лет. Я хотел отомстить. Дать ощутить свою боль, как собственную. – Поэтому пощадил меня. – Да. – Жестоко. – Сказал человек, собиравшийся убить родного брата, – горько откликается демон. Его радужка наливается янтарем, а капля зрачка вытягивается в дугу. Саске атакует на опережение. ~~~ – Ты так и не отомстил, – глядя на истекающего кровью экзорциста, отмечает демон. Люди, чтобы они не делали, всегда будут слабее. – Нет... – задыхаясь, шепчет Саске. – Не сейчас... – Учиха еле стоит на ногах, с трудом удерживая Кусанаги перед собой обеими руками. Нет более завораживающего зрелища, чем человеческое упрямство. Кьюби пленен отнюдь не этим. Раны демона с шипением затягиваются, и только разрезанное острым лезвием кимоно говорит о недавней схватке. – Ты хотел узнать мое имя, – напоминает Девятихвостый. – Я узнал его! – яростно обрывает экзорцист. Сомнение ядовитой змеей просачивается в сердце давно, укрепившись, когда у Саске не получается связать Кьюби латынью. – Узнал, но лишь имя родившегося из ненависти. Твои предки дали ему жизнь во время Первой Войны и поддерживали много лет. Пока не родился ты... – пытается объяснить демон. ~~~ Учиха Саске - долгожданное дитя - как любой ребенок не понимает, сколько боли пришлось вынести его родителям прежде, чем он появился на свет. Когда пятилетний Итачи впервые берет маленького отото на руки, на другом конце Конохи происходит жестокая резня. Управляемый Девятихвостый убивает неугодных Великому клану Намикадзе с женой. Рыжие волосы Кушины покрывалом укрывают ревущего младенца. Убежденный, что и у демонов есть душа, Минато ценой своей жизни повреждает контролирующую Кьюби печать. Безумный Мадара одержим миром, однако выбранный им путь рука об руку идет с чужой смертью. Курама больше не желает становиться чьим-либо оружием. Поклявшись отомстить, демон сбегает в потусторонний мир, забирая выжившего мальчишку. Спустя девять лет Итачи случайно находит свиток с призывом Девятихвостого в заброшенном хранилище. Как истинный гений, подросток проводит ритуал в совершенстве, но воля Кьюби больше неподвластна детям Великого клана. Теперь сам Учиха становится марионеткой. Желанная месть на вкус, как железо. ~~~ Девятихвостый приближается, не боясь. Зная, Учиха владеют силой, способной уничтожить нечисть мгновенно. Аматерасу - всепожирающий огонь. Экзорцисту нужен один шанс для успешной атаки. Кьюби замирает в полушаге, и его радужка вновь наливается синевой. Опаляя губы экзорциста жарким дыханием, демон сдается: – Меня зовут Наруто. Пробиваясь через поломанные седза, первые утренние лучи освещают погром и пыль, медленно оседающую в воздухе. Учиха видит только пронзительно-голубые глаза напротив. Ускоряясь, сердце сумасшедше долбится о грудную клетку. Не давая себе времени на раздумья, Саске поддается вперед, сдаваясь чувствам на растерзание. Каждая секунда промедления способна свести экзорциста с ума. Будто издеваясь, Кьюби рассеивается мороком за миг до касания. Катана со звоном падает, жалобно звеня. Оружие словно упрекает хозяина в поражении, пока за окном просыпается мирная жизнь. Устало Учиха опускается на колени и, закрыв лицо ладонями, измученно смеется. Хаос в голове упорядочивается с парой глубоких вдохов. Нужные слова приходят сами собой. С трудом поднимаясь на ноги и убирая Кусанаги в ножны, Саске улыбается слишком счастливо для побежденного. – Скоро я отвечу на твой вопрос, Наруто, – предрекает Учиха. Новый день обещает быть солнечным, и Саске впервые, за Кьюби знает сколько лет, ждет его с предвкушением.