Черный саван

Гермиона бежит через лес, запинаясь о корни и ямы, падая. Она никогда так не бегала за всю свою жизнь. Впервые за последние дни ей дали надежду на то, что ситуация может разрешиться не бесконечными пытками и смертью, а чем-то более-менее сносным. Имя Артура Уизли придало ей сил, ведь не может быть плохим ничего, что связано с семьей Рона. До чего дошел мир, что добрый, простой, изобретательный Артур стал одним из глав сопротивления? Отец семейства не должен воевать, тем более, что уже не молод. Но ведь он потерял двоих сыновей, а, может, и больше. Гермиона даже представления не имеет, в каком состоянии находятся сейчас Уизли, как они пережили трагедию. Может, от всей веселой дружной семьи и остался один Артур, готовый мстить. Но ведь это не может быть так! Это слишком ужасно! Не хочется верить, что никого из них не осталось! А Гермиона бежит. Тело болит, глаза слезятся от ветра, хочется закричать в голос от того, как же тяжело. И все-таки, борясь за каждый шаг, каждый глоток воздуха, который должен проникнуть в разрывающиеся от напряжения легкие, она все дальше и дальше удаляется от своих мучителей. Ей кажется, что ее преследуют, где-то за спиной слышны шаги, хруст веток. Догоняют? Гермиона силится прибавить шагу. Мышцы отчаянно протестуют. Может, ей только кажется? Она не видит магической «иллюминации» над имением Малфоев. Вообще ничего не замечает вокруг себя. Ее мучает страх возвращения в подземелья, дикий, животный ужас перед новым насилием. И Грейнджер все равно, зачем Люциусу Малфою понадобилось ей помогать, главное, что он ее выпустил, что дал шанс. Когда Гермиона достигает человеческого жилья, уже наступает утро. Она чуть не плачет от радости, падая на колени на чей-то задний двор. Глупо думать, что магглы могут защитить ее от Пожирателей Смерти, но почему-то на Грейнджер накатывает чувство безопасности. Трава газона влажная от росы, но после нескольких недель в подземелье, без света и свежего воздуха, Гермионе приятно лежать в ней, чувствовать щекой холодные, щекочущие лицо стебельки. Солнечный луч касается ее скулы. Улыбка невольно трогает губы. В этот момент Грейнджер не страшно умереть. Она словно очнулась от долгого кошмарного сна или встала после долгой болезни. И жизнь врывается в ее сердце и пьянит, потому что настоящая жизнь — это дышать полной грудью и видеть, как встает солнце. Даже возможность просто лежать в траве и чувствовать капли росы на грязных щеках — уже роскошь. Слишком хорошо Гермиона понимает теперь, что может быть иначе, что затхлый воздух темницы пожирает все светлое, что есть в душе. А прохладный утренний ветер дарует новую надежду. И слеза катится по щеке. Просто жить, видеть утро и надеяться на лучшее — нет ничего прекраснее. Дверь домика скрипит, открываясь. До Гермионы доносится негромкий женский вскрик, но подняться и не пугать магглу нет сил. — Мисс? Вам плохо, мисс? Вы живы? — спрашивает женщина, медленно приближаясь к Грейнджер. Это слышно по ее шагам. Гермиона, уткнувшаяся лицом в мокрую от росы траву, не видит свою спасительницу. — Я жива, — с трудом удается выговорить ей. — Помогите мне. Голова отказывается переваривать все свалившееся. Первое же положительное впечатление выбивает из колеи. Сознание медленно уплывает, оставляя лишь тепло и покой.

* * *

Гермиона приходит в себя в больнице. На нее смотрят два добрых голубых глаза. — Вы очнулись, мисс? Как ваше самочувствие? — спрашивает голос, который очень легко ассоциировать с добрым доктором. Грейнджер пытается понять. Ничего не болит, но во всем теле тяжесть. Она поднимает руки и смотрит на них. Чистые. Ее помыли и переодели в больничную пижаму. — Сестрам пришлось остричь ваши волосы, они настолько спутались, что не поддавались никакому воздействию, — вздохнул доктор. На глаза наворачиваются слезы. Гермионе жаль свою гриву, пусть и непослушную, но привычную. Хотя было ясно, что так долго без мытья и расчесывания нельзя, волосы было не спасти. — Я в порядке, — хрипло выговаривает Гермиона. Но на самом деле это не так. Как она может быть в порядке, после всего, что случилось? — Как вас зовут? Гермиона задумывается над этим простым вопросом. Сказать правду? Тогда они попытаются выйти на ее родителей, которые в Австралии и не знают о существовании у них взрослой дочери. Это может ничем хорошим не кончиться. — Линда Томпсон, — произносит она первое пришедшее ей в голову имя. — Что с вами случилось, мисс Томпсон? — Не знаю, — только теперь Гермионе приходит в голову мысль сыграть частичную амнезию. Хотя в ее душевном состоянии и при ее уровне знаний о медицине — это сложно. И все-таки… — Что вы помните последнее? — Я не знаю, не уверена. Может, это сны… — лепечет Гермиона. Она сама путается. Взгляд доктора суровеет, он понимает, что она лжет. Но настаивать не может. — Вы помните, где живете? Гермиона чувствует подступающую панику. Что она творит? Без палочки, в маггловской больнице, так близко от Пожирателей Смерти. Надо бежать, спасаться, искать способ связаться с мистером Уизли, а не пытаться придумать историю для доктора. Это похоже на приступ паники, не контролируемый, усиливающийся с каждой минутой. Она уже не понимает, где находится и что происходит. Необъяснимый страх застилает разум. Грейнджер мотает головой, в глазах набухают слезы. Ей кажется, что голубые глаза врача становятся красными, как у Волан-де-Морта, что он приближается к ней. — Нет, нет, не трогайте меня! Нет! — она бьется от ужаса. На зов доктора прибегает медсестра и втыкает Гермионе в плечо укол успокоительного. Наступает тяжелое, давящее спокойствие, которое не дает мыслям ворочаться в голове, языку произносить слова. Взгляд не фокусируется. Постепенно наступает тяжелый сон.

* * *

Симус Финниган заходит в чистый холл обычной маггловской больницы. Он одет как маггл и старается не глазеть на окружающие предметы. У него четкая цель. В окошке регистратуры сидит милая женщина лет тридцати пяти с веснушчатым лицом и светлыми кудряшками. Симус улыбается ей, в тоже время просматривая ее воспоминания. Магглы не владеют окклюменцией, поэтому с ними все довольно просто. — Могу я вам чем-то помочь? — улыбается женщина. — Скажите, могу я видеть мисс Линду Томпсон, — возвращает ей улыбку Симус. — Она моя сестра, я уже больше двух недель ее ищу, мне сказали, что она у вас. — У нас есть такая пациентка, — признает маггла, придирчиво рассматривая Финнигана на предмет родственного сходства. — Я бы очень хотел забрать ее домой. — Мисс Томпсон не готова к выписке, она подвержена припадкам психического свойства, сейчас она находится под действием сильных успокаивающих препаратов. Доктора неуверены, что она будет безопасна для окружающих без необходимых лекарств. — Поверьте, мы знаем об особой нервной возбудимости Линды. У нее есть свой врач, она принимает успокоительные и дома, в привычной обстановке, совершенно неопасна и ведет почти нормальный образ жизни. Но она поехала с подругой на машине, они попали в аварию. Повреждения незначительны, но Линда очень испугалась и потеряла контроль. Она убежала в лес, подруга не смогла ее догнать. Мы искали ее, но, видимо, она все-таки провела там сколько-то времени и вышла к Рукхиллсу. Уверяю вас, ничего подобного больше не повторится. Симус сочиняет на ходу, очень довольный собой. Однако ему приходится включить природное обаяние, пообщаться с большим количеством людей и многим предъявить подложные документы, прежде чем его пускают к Гермионе. Конечно, без доказательств родства врачи не готовы отдать ему Грейнджер, но этого и не требуется. У Симуса есть волшебная палочка, и он может трансгрессировать. Увиденное в палате повергает Финнигана в шок. Очень худая, бледная, остриженная под мальчика Гермиона в искусственном сне от лекарств. Через некоторое время, без новой порции успокоительного она приходит в себя. Глаза у нее мутные и не фокусируются. Грейнджер явно не узнает Симуса. — Принесите ей воды, сестра, — просит он медсестру, находящуюся с ними в палате. Как только она выходит, Финниган крепко обнимает Гермиону и трансгрессирует с ней из больницы.