When the sun goes down: Immersion.

      Темное, звездное покрывало ночи, уже накрыло город. Яркий, большой, расфуфыренный коттедж ждет наплыва влиятельных бизнесменов, богатых гостей, важных дам и прочих высокосортных граждан нашего общества. Не знаю, хорошо ли или плохо, что мой отец является как раз одним из сотни самых влиятельных людей города, но походы на светские мероприятия, вроде этого, никогда не бывают лишними для молодой девушки. Хотя с отцом я не особо близко общаюсь, но сегодня один из немногих исключительных дней, когда ему понадобилась помощь всей семьи. И разумеется, мы с Эваном, великодушно согласились на это предложение.       Личный водитель, присланный папой, тащится отвратительно долго и в мое сознание уже закрадывается мысль о том, что лучше бы я валялась дома и смотрела очередную серию какого-нибудь сопливого сериала. Но нет, мне необходимо повертеть задком на шикарной вечеринке, устроенной отцом. Молодые бизнесмены, молодые финансовые магнаты, молодые олигархи, денежная элита – каждую девушку иногда посещает мысль о богатеньком «папаше». Но свой задок я берегу для особых глаз, которые так яростно хотели увидеть меня в черном, кружевном, длинном, обтягивающем, вечернем платье. Черные, блестящие туфли делают мои, и без того сексуальные ножки, обворожительными, а разрез на платье доходит до бедра, с правой стороны и дает возможность лицезреть бархатистую кожу. Тугой хвост волос, связанных на макушке, с легкостью позволит руководить мной, а золотые украшения придадут шарму моему загорелому, обнаженному телу. Ну, братик, поиграем друг с другом? С нетерпеньем жду твоего появления на этой вечеринке.       Пару дней назад ты сотворил со мной такое, что вспоминая этот казус, превратившийся в настоящий, мною так давно желанный, секс, мне становится тяжело дышать. Я смогла переломить этот стержень и заставить захлебнуться в этом порочном, темном омуте не только себя. И ты пошел за мной. Пошел, следуя желанию, которое окутало твое сознание, твои мысли, твои действия. И, честно, я совсем не понимаю, почему ты не сопротивляешься. Ты же не можешь быть настолько помешан на мне, как я на тебе? Верно? Да и плевать, пусть все крутится, и завязывается в тугой узел противозаконных отношений. Давай и дальше нарушать этот чертов баланс, главное остаться незамеченными. А может именно это тебя и завлекает? Игры в «тайных агентов»…       Еще примерно десять тягучих минут поездки и, наконец, я оказываюсь перед огромным родительским домом. Машина покидает территорию, тут же оставляя меня в скоплении стягивающегося народа. Ох, как же они все похожи друг на друга. До отвращения. На лице мужского рода светится одна надпись – «как бы мне побольше спиздить денег у конкурентов», а у лучшей половины человечества – «перед кем бы мне лучше раздвинуть ноги, чтоб потом этот самый, содержал меня до конца моих дней». Ну, как-то так. Конечно, есть и исключения в этой густой, брильянтовой массе. Милые девушки, которые не по тяге душевной оказались тут, скорее всего их притащили родители, в надежде, что дочурка отхапает какого-нибудь богатенького «папашку» и предки смогут сплавить ее на содержание другой семье. Так касаемо и сильной половины человечества, не многие тут хотят находиться, но по поставленным отцовским законам, они обязаны познакомиться со всей элитой города, для своего лучшего будущего, по мнению старших. И эта картина вызывает во мне чувство тошноты. Но против давно зарожденных законов не попрешь, хотя….о чем это я?       Подхожу к ступенькам, ведущим в дом. Отовсюду звучат голоса, мило меня приветствуя. Отвечаю с той же наигранностью, как и все. И так-с, где мое главное блюдо этого вечера? В отдаленном уголке широкой террасы замечаю тебя, тут же забывая все мои предыдущие размышления о такой неправильной жизни. Ты повернут спиной, белая дымка растворяется на фоне черного неба - куришь. Я еще не вижу твоих глаз, но меня ужасно тянет подойти и обнять, вот так просто, со спины. Что-то теплое разливается внутри и мне становится не по себе от этого чувства. Но ты шикарен, и отвести глаз просто невозможно. Я подхожу медленно, разглядывая каждый дюйм твоего тела. Строгий серый костюм придает изящество такому милому раздолбаю, как ты, дорогой братец. Пиджак так хорошо очерчивает широкие плечи и крупную спину, что не могу не вспомнить про наши шалости. Брюки же липнут к твоей упругой пятой точке, в которую хочется впиться ногтями. Шаг за шагом, я углубляюсь все больше в свой аморальный мир фантазий. Ох, нет…в наш, НАШ мир фантазий. Твои черные волосы аккуратно уложены в довольно-дерзкой прическе, что слегка не соответствует строгому костюму, но зато создает ощущение развратного, молодого босса. И это шикарно. Шаг, еще шаг. Чувствую пленительный аромат твоего парфюма, и мне кружит голову. Ты тушишь сигарету и поворачиваешься ко мне, с таким изяществом, будто приехавший из-за границы молодой олигарх – именно такое первое впечатление создается о тебе. Чертов искуситель. Осматриваешь меня с ног до головы, пожираешь глазами и восторгаешься. Молчишь, наслаждаясь секундным неудобством создавшимся между нами. И сейчас же стоит завести разговор, о чем угодно, без разницы, но невозможно. Слишком большой разряд между нами. Я же не отстаю от тебя, так же исследуя с ног до головы…и О, БОГИ! На черта быть настолько превосходным? Ты кружишь голову: твой вид, твой запах, твой шарм, твое поведение, твои движения – кажется это все сладкая мука, в которой я готова извиваться без остановки. Идеально посаженные серые брюки отлично гармонируют с белоснежно-белой рубашкой, а бордовый тонкий ремешок подчеркивает линию сексуальных бедер. Красный галстук – кажется, именно он выступает самой порочной вещью в этом прекрасном образе. Он выделяется настолько отчетливо, что невозможно не подумать о том, как ты можешь применить его, наказывая за очередную шалость. Ты пленил меня, я уверена в этом, поэтому давай просто начнем твою игру. — Добрый вечер, Дар, — наконец звучит из твои уст. Так тихо, спокойно, умиротворительно, будто сейчас во мне не взорвется бомба. И если бы не все это дурацкое скопление кругом, мой язык уже ласкал бы твои губы, проникая все глубже. — Добрый вечер, Эван, — как можно спокойнее отвечаю я, при этом вызывая легкую искривленную улыбку на твоих губах. Да, ты уже знаешь, что я потекла. Шумно, громко и довольно прохладно. Народ все толпится и толпится на широкой террасе. Большая часть гостей уже тут, и совсем скоро начнется столь долгожданная папина церемония. С каждой минутой становится темнее, с каждой минутой в этом городе просыпаются звери, с каждой минутой совесть отходит на задний план, с каждой минутой меня все больше тянет к тебе. Пожалуй, только нам не холодно на этом промерзлом ветре. Сейчас мы находимся в другой прострации, в другом мире. В своем мире. — Ты шикарно выглядишь, — бархатистый голос вливается в мои уши, разнося тепло по телу, которое и без того заполнено жаром до основания. Ты подходишь чуть ближе и подставляешь мне руку, чтоб я могла взяться за тебя, — Это платье идеально описывает твою утонченную натуру, — продолжаешь комплименты, пытаясь растопить меня тут же. Я беру тебя под ручку и впитываю эти все сладкие слова, твою интонацию, твой голос. — Спасибо, Эван, — тихо говорю я, прижимаясь к тебе ближе своим бедром, но этого мало, хочу еще ближе чувствовать тебя, — Ты тоже великолепен. Не думала, что костюм может сделать из тебя вид влиятельного, серьезного, молодого человека, — перевожу на тебя немного насмешливый взгляд, тут же притупляясь на красном галстуке, — А вот твой галстук….— почему то замолкаю я, и быстро перевожу взгляд на твои заинтересованные глаза. Ты вскидываешь бровь, улыбаешься уголком губ и внимательно смотришь то на меня, то на свой галстук. — Что мой галстук? — ждешь продолжения резко оборванного мной предложения. — Нет, ничего, — отвожу я глаза, пытаясь засунуть свою фантазию куда подальше. Мы проходим в главный зал. Такой же большой, яркий и расфуфыренный, как и коттедж снаружи. Комната сливается в белом, медно-бежевом и, конечно, золотом цветах. Удобные, мягкие кресла и диваны, цвета шампанского, занимают все пространство возле стен. Играет легкая, классическая музыка, которую почти не слышно на фоне бесконечных разговоров, звонкого смеха и громких стуков бокалов, раздающихся тут и там. Постоянно маячат официанты с широкими подносами: разнообразной закуской и всеми видами отменного алкоголя. В общем, все в лучших традициях.       Но свет совсем не слепит меня, и смех не отвлекает, я не вижу официантов – предмет моего обожания идет со мной рядом, изредка касаясь своим бедром моего. И о чем можно думать? Что вообще можно воспринимать сейчас? Мы с тобой проходим к дальнему диванчику, который, на удивление, еще не занят. По пути ты урываешь с подноса бокал, наполненный коричневой жидкостью, как я думаю, коньяк, но не известно, чем тут наш папашка угощает посетителей. Диван оказывается, на подлость, очень удобным. Заставляя мою фантазию, без лишних задержек, пуститься в пляс. — Ты ничего не хочешь? — так спокойно смотришь на меня, и я не верю в это спокойствие. Ты умеешь отлично скрывать свои чувства, в чем я уже убедилась. Так что давай по-честному, братик…ты знаешь прекрасно, чего я хочу, а точнее кого я хочу. Я отрицательно качаю головой и перевожу взгляд на скопление народа впереди себя. Замечаю пару-тройку заинтересованных взглядов на тебе. Когда? Когда, твою мать, ты успел закадрить этих сучек? А ты спокойно попиваешь содержимое стакана, медленно исследуя зал глазами. Ты даже не пытаешься их кадрить, они просто сами попадают под твое влияние. И прямо сейчас я готова дать по стакану со всего размаха, чтоб ты напился вдоволь и навсегда. Я поднимаюсь с места, и, не отвечая на твой вопрос «Ты куда?», растворяюсь в толпе. Пора перевести дух.       Его костюм идеален, как и твой. Темные с редкой сединой волосы уложены превосходно, сразу видна рука дорогого мастера. Аура, витающая вокруг него, сшибает своей энергией. Сразу чувствуется долгий, закаленный опыт. Я обнимаю широкую спину отца, и понимаю, что ты растешь второй его копией. Отец приветливо смотрит на меня, начиная тут же расспрашивать о моих делах, о моем здоровье и моей жизни. Как странно, обычно он не бывает таким, но видимо год лишь коротких телефонных разговоров, типо «Привет, как дела?» и «Все хорошо, а как ты?», дают о себе знать и он правда соскучился по своим детям. Что на счет мамы? Она тоже где-то тут. Они в разводе уже лет пять. Хотя жить вместе перестали еще задолго до этого. Но отношения сохранили дружеские, даже просто из-за того, что они порядочные родители, которые совсем не хотели делать больно своим детям. Я улыбаюсь, отвечая отцу на все поставленные вопросы, но мысли не могут сосредоточиться, и я постоянно осматриваюсь, желая увидеть, что ты подходишь к нам, но нет. Тебя нет рядом.       Отец сообщает мне, что сейчас будет произносить речь. Честно, я даже не совсем знаю, по какому поводу устроена вся эта вечеринка, вроде бы папу повысили, или же ему удался какой-то тяжелый годовой план поставленный работы – не знаю, но я, правда, искренне рада за него. Я подбадриваю отца и отхожу в более тихий угол комнаты, в котором стоит красивое кресло, и не менее привлекательный посетитель расположился в нем. Почему то, сразу приходит мысль, что он тут не один, с женой или же девушкой. Русый парень, с невероятными зелеными глазами, подтянутым телосложением, в черном костюме, черной рубашке и белом галстуке. Дьявольски привлекателен. Я встаю неподалеку от него – кидаю мимолетный взгляд, замечая, как он любуется моей оголенной ножкой, показавшейся в разрезе платья. Где Эван? Да, именно эта мысль меня сейчас посещает, не смотря на то, что сбоку моей персоной, вроде бы заинтересовались. Я снова мимолетно смотрю на парня, улавливая его прямой взгляд, зрительный контакт самый опасный, по-моему, тут же отвожу глаза. Чувствую, что вот-вот он встанет и подойдет ко мне, до кончиков волос чувствую это, всем своим нутром. Небольшая смена положения и он приподнимается с кресла, как вдруг, будто из-под земли, нарисовываешься ты. Мелкий сученок, но как я рада тебя видеть, Эван. — Куда ты исчезла? — этот бархатистый голос вновь врезается в мое сознание, пуская импульсы по всему телу. Твои глаза слегка затуманены, от чего я делаю вывод, что бокал, который ты держишь в руке, является как минимум третьим или четвертым. Но, если признаться, в более развязном виде, ты соблазняешь еще больше. — Никуда, решила отдохнуть от твоей компании…и компании тех шлюх, которые пожирали тебя глазами, — с каждым словом приближаюсь ближе к твоему уху, втягиваю смешавшийся аромат алкоголя и парфюма. Напряжение нарастает, а ты улыбаешься, самодовольно, противно, желание заехать тебе по щеке растет вместе с желанием впиться в твои губы. — Эван? — слышу низкий бас сбоку, тут же отстраняясь от тебя, перевожу взгляд в сторону объекта, произносящего имя. Ха, смешно. Это оказывается тот самый…в черном костюме, пытавшийся меня склеить. Ты, с долей нервозности, переводишь взгляд на парня, который оказывается уже рядом с нами. — Крис! — с наигранным восторгом произносишь ты. Мелкий врун, как же хорошо ты играешь, — Сколько лет, сколько зим, дружище, — лениво тянешься к нему, чтоб обнять. Парень же в черном костюме, думаю, правда, рад тебя видеть. И тут начинается бурный разговор о тех годах, когда вы учились вместе в школе долгие одиннадцать лет, я вижу, как тебя это утомляет, и ты уже готов послать «как бы дружка», чтоб вернуться к более важному для тебя делу, но вдруг всплывает вопрос, который обращен ко мне. — Здравствуйте, простите, а вы, должно быть Дарла? Сестра Эвана? — зеленые глаза устремляются на меня, ожидая ответа. Они проникают вовнутрь, затрагивая мое сознание, я вижу в нем некоторые черты тебя. Как же это странно. — Да, здравствуйте. Я Дарла, просто этот балбес настолько невнимателен, что даже сестру своему другу представить не может, — тяну руку парню, переводя на тебя недовольный взгляд. Так называемый Крис, берет мою ручку и нежно прикасается к ней губами, оставляя горячий след поцелуя на внешней стороне ладони. Я удивлена таким манерам, но мне становится очень приятно, от чего я слегка улыбаюсь, смотря на макушку его русых волос. А затем перевожу взгляд на тебя. Хм, сказать, что ты немного зол - это ничего не сказать. Ты водишь языком по внутренней стороне щеки, будто намекая мне на что-то. Снисходительно смотришь на наши руки, расположившиеся прямо перед тобой и твой взгляд наливается ненавистью, когда ты переводишь его на Криса, при этом замечая легкую улыбку на моем лице. Твоя грудь вздымается от напряженного дыхания и ты залпом выпиваешь остатки содержимого в бокале, с грохотом ставя его на поднос мимо идущего официанта, который чуть ли не подпрыгивает от неожиданности. Тут раздается знакомый голос, который просит минуту внимания. Отец начинает свою речь. Свет в зале приглушают, высвечивая прожектором папу, стоящего посереди зала. Народ скапливается, чуть ли не сдавливая друг друга. — Прости, Крис, нам некогда, — резко дергаешь меня за руку и тащишь в угол большого помещения. Парень в черном костюме даже не успевает ничего ответить, лишь провожая удивленным взглядом. Я дергаюсь и возмущенно бью тебя по руке. Мы проходим сквозь толпу, ты так бесцеремонно всех расталкиваешь, что мне становится неудобно перед гостями, и я извиняюсь по пути перед всеми. Кресла и диваны совсем пусты, но не это твоя цель, а стена. Ты резко бьешь меня об нее, прижимаясь совсем близко, стискиваешь зубы, а я отталкиваю тебя со всей силы. —Ты дурак что ли, тут народ кругом! — разъяренно шепчу, пытаясь не привлекать внимание. Ты немного отходишь от меня, оглядываясь по сторонам, кажется, осознавая действительность. Некоторые косо посматривают на нас, пытаясь понять, все ли хорошо. Поправляешь воротничок рубашки, галстук и встаешь с правого бока от меня, — Мне вообще-то больно было, — все что могу высказать тебе, потому что я бессильна. Бессильна перед тобой, черт возьми! Ты так возбуждаешь сейчас меня, злой, властный собственник. Чувство ревности сыграло с тобой, и я ликую глубоко внутри, не показывая тебе этого. Ты снимаешь свой пиджак, кидая его на ближайшее кресло, и нервно закатываешь рукава рубашки, сука! Вены - и мои все претензии идут лесом при виде их. Ты прекрасно знаешь, чем меня нужно добить.       Наши взгляды, направлены в центр зала, как и множество других. Я опираюсь о стену, так же как и ты. Людей по близости становится все меньше, сильно заинтересованные словами отца, они стягиваются в более тесный кружок. Твои руки скрещены на груди, вены напряжены. Твое бедро касается моего совсем не нарочно. Ты слегка склоняешь голову в мою сторону и шепчешь на ухо. — Ты же специально все это разыграла, дрянь? — переводишь раздраженно-возбужденный взгляд на меня. А я будто не замечаю этого, продолжая слушать отца, — Ах, ну ладно, — резким движением ты пропускаешь руку позади стены, успевая запустить ее в разрез платья, сильно обхватываешь ягодицу. От неожиданности я резко дергаюсь и безрезультатно бью тебя по руке. Ты становишься ко мне так, чтоб не было заметно твоей руки блуждающей позади меня. Бью раз, бью два, бью три и прекращаю эти попытки, обхватывая твою сильную напряженную руку, на которой выступают, сводящие меня с ума, вены. — Сейчас же убери руку, это могут заметить, — говорю я прерывисто. — Если ты будешь сопротивляться, то привлечем слишком много внимания, сестренка, так что давай без глупостей, — эти слова как бальзам по сердцу, и я уже готова лечь с тобой на ближайший диванчик, черт со всеми этими зеваками, только бы родители не увидели.       Я, по-прежнему, держу твою руку крепкой хваткой, правда, не такой сильной, как ты сжимаешь мою пятую точку. Твои шустрые пальцы подбираются к тоненькой веревочке, и в мгновение стринги оказываются отодвинутыми в бок. Палец проходится вдоль ягодиц и устремляется к моей намокшей щелочке. Я вздрагиваю, выпуская свои коготки в твою крепкую руку. Сжимаю ноги, из меня вырывается совсем тихий стон, даже скорее скопившийся воздух в легких и мне совсем не стыдно от всей этой ситуации, меня это наоборот невероятно заводит. Ты жмешься ко мне все ближе, почти упираясь в мое бедро своим пахом. А шаловливые ручки продолжают работу. — И не говори, что тебя это все не заводит, что ты не хочешь этого. Я чувствую, как ты этого желаешь, — шепчешь на ухо, слегка проникая двумя пальцами и тут же убирая их, тянешься к клитору, и я выгибаюсь так, чтоб тебе было удобно. Да, я уже предупреждала, что готова на все, — Хорошая сестренка, — надавливаешь пальцем, массируя его по кругу, и облизываешь горячим языком мочку моего уха. А я дрожу. Мелкие мурашки проходят по телу, я становлюсь очень чувствительной, и терпение скоро лопнет. Твое дыхание сбивается и вторая рука уже тянется на помощь первой, желая нырнуть в трусики, но я тут же бью тебя по ней. — Эван…не надо….увидят, — говорю сбивчиво и закатываю глаза от того, что вытворяют твои пальцы в моих трусиках. Запускаешь средний палец по всей длине в меня, тут же твой слух награждается моим тихим стоном, я поджимаю губы, понимая, что это было слишком палевно, открываю глаза и осматриваюсь. Никаких подозрительных взглядов, значит, есть шанс урвать куш. — Эван, пожалуйста… — прерываюсь я на полслова, не решаясь произнести дальше. — Что? — шепчешь томным голосом, плавно шевеля пальцем внутри меня, иногда косо посматривая вокруг. Я пытаюсь как можно менее заметно двигаться, насаживаясь сама на твой палец. — Хочу больше, — говорю на одном выдохе, — Быстрее, прошу тебя, — томно, сбивчиво, но ты все понимаешь и усмехаешься. — Ох, ты еще смеешь меня просить, дорогуша? — высовываешь из меня палец, от чего я тихо недовольно скулю, медленно круговыми движениями погружаешь сразу три, и мой рот открывается, пытаясь издать протяжный стон. Ты тут же закрываешь его своей ладонью. — Тихо, не надо привлекать внимание, думаю, ты сама этого не хочешь. Закрой ротик, — все тот же бархатистый голос и я послушно, делаю, что ты просишь, уже усерднее насаживаясь на твои пальцы. Убираешь ладонь. Я уверенна, что мои ногти уже оставили на твоей руке ссадины, но как-то же я должна переживать этот кайф. Открываю глаза и замечаю, как какая-то трухлявая старуха, обвешанная кучей жемчужных бус, косится на нас с Эваном. Черт, она все видит, видит, видит…..да и пусть видит. Просто похуй! Я отвожу от нее взгляд, а твои пальцы расширяются внутри, двигаясь все быстрее. Я закатываю глаза и отворачиваю голову в твою сторону, утыкаясь в твои губы, но ты тут же отворачиваешь лицо, и я прислоняюсь губами к теплой коже шеи. Так хоть немного приглушаются мои стоны. Еще немного. Ты набрал хорошую скорость, и я чувствую приближение. Через раз стоны становятся насыщеннее и звонче. Перед глазами мерцают серебряные точки. Мне до ужаса пиздато. Тут с тобой, мой дорогой братец. — Тише, тише, родная, ты слишком громкая и бурная. На нас уже косятся, — отлично, если заметил Эван, значит, на нас не косятся, а смотрят вплотную. Пиздец, ты удовлетворяешь собственную сестру на глазах у людей! Я вцепляюсь зубами в твою кожу и начинаю задыхаться, вот, еще чуть-чуть. Но загорается гребанный свет! Блять! Гребанный свет.       Ты резко убираешь руку, я со злости бью кулаком по твоей груди и сильно сжимаю ноги. Поправляешь мое платье незаметно. Я открываю глаза и понимаю, что мы сотворили на глазах немногих. Но никто не смотрит на нас, и ты выглядишь невозмутимо, все так же упираясь возбужденным пахом мне в бедро. Убеждаюсь в сотый раз – ты очень хорошо играешь. — Ну что ж, сестренка, — вскидываешь бровь и насмешливо смотришь на меня, — Увы, — пожимаешь плечами, торжествуя. Подлец. Это была твоя месть, ты специально медлил, так долго растягивая свои действия. Я пихаю со всего размаха тебя плечом в плечо, уходя на улицу, освежиться.       Игра. Между нами теперь ведется игра. Но я не хочу, я слишком слаба на твоем фоне. Легкий свежий воздух проникает в меня. Как странно, но народа на террасе почти нет. Я присаживаюсь на плетеную скамейку и углубляюсь в мысли, чтоб хоть как-то отвлечься от своего возбуждения. Но понимаю, что все бессмысленно, так как все мысли сходятся только к одному…к тебе одному. Меня захватывает злость, и нежность, похоть и страсть, чувство желания тебя рядом, чувство ощущения той дрожи, когда ты говоришь со мной или когда случайно касаешься оголенного участка моей кожи. Я понимаю, что мой стержень ломается все больше и больше, теперь меня преследует не только желание безудержного секса с тобой, а что-то более глубокое. И я знаю, проигрышь мне обеспечен в этой игре.       Через время я вновь захожу в шумный зал. Музыка стала громче, сменилась пластинка, и вид надутого мероприятия перерос в обыкновенную встречу, гулянку, уже изрядно пьяные люди пытаются танцевать под музыку. Я не вижу тебя нигде. Продвигаюсь к широкой лестнице, ведущей на второй этаж, опираюсь о перила и наблюдаю за этой толпой. — А я искал тебя, — раздается за спиной, и я вздрагиваю, слыша любимый голос. Перевожу на тебя строгий взгляд. А ты все так же не возмутим, и это начинает конкретно бесить, — Ладно тебе обижаться, — приближаешься к уху, обжигая дыханием, — Если бы не свет… ты же знаешь, я не могу сделать плохо своей сестренке, — говоришь так ласково, будто мурлычешь, и я таю от этого. О каких обидах ты говоришь? О чем ты вообще? Берешь меня за руку и тянешь за собой, на второй этаж, расплываясь в ослепительно-сексуальной улыбке. — Когда-то я мучил тебя здесь, — говоришь, заводя меня в небольшую, уютную комнату. Твою комнату. Да мучил, когда мы были детьми, ты любил издеваться надо мной. Но сейчас твои методы перешагнули запретную планку, хм, прости, точнее мои методы, ведь я стала прародителем завязавшихся между нами, совсем не брато-сестринских, отношений.       Без лишних фраз и движений, ты поворачиваешься ко мне, обнимаешь со всей силы и вливаешься сладким, долгожданным поцелуем. Блаженство, целый вечер мучений, как же я хотела этого. Твой язык ласкает каждый сантиметр моего рта, играет с моим языком и поцелуй становится более жестким. Твой запах задурманивает мою голову, привкус алкоголя создает ощущения, будто я тоже пьяна. Пьяна, только не алкоголем. Хочу быть настойчивой сама, как в тот раз, помнишь? Ты не смог удержаться. Переворачиваю тебя, и теперь вижу, куда ты меня направлял. Огромный шкаф. Прижимаю тебя к нему, ослабляю твой красный галстук, высовываю из-под него воротничок рубашки и опускаю руки на пуговицы. Твои руки нагло гуляют по моему телу. Сжимают ягодицы, проводят линии моей талии, уходят на спину, через плечи опускаются на грудь, мнут ее, проводят по животику и забираются под платье. Мои туфли оказываются скинутыми в миг, и я освобождаю твое красивое тело от ненужной белоснежной вещи, она падает на пол, красный галстук остается на твоем теле и мне нравится эта картина.       В комнате жарко, душно, мне нечем дышать. Но все это меркнет по сравнению с тем бешеным желанием чувствовать тебя рядом. Я ласкаю твою кожу, покрывая поцелуями каждый сантиметр. Ты пахнешь горьким шоколадом. Никогда не любила его, но теперь начну. Я вижу, как ты кайфуешь от моих сладких губ. Надавливаешь мне на плечи, я быстро поднимаю взгляд на тебя. Ты облизываешь свою нижнюю губу и с вожделением смотришь на меня, прямо давая понять чего хочешь, сильнее давишь на плечи, и я становлюсь на колени. В длинном, роскошном платье перед тобой, находящимся в одних брюках и галстуке, ну что, как не эта картина, может сорвать голову?       Ты скручиваешь мой хвост в кулак, чтоб удобнее было руководить процессом. Прикасаюсь кончиком носа к твоему возбужденному члену сквозь ткань брюк и плавок, он уже не терпит вырваться из оков одежды и окунуться в мой горячий рот. Твое дыхание нарастает и мне это приятно слышать. Расстегиваю тонкий ремень, пуговицу, ширинку, брюки с плавками съезжают вниз. Твой горячий орган прикасается к моей щеке, я поворачиваю голову и провожу языком по длине. Большим пальцем растираю смазку по головке члена и покрываю ее поцелуями, смешивая слюну с твоими выделениями. Руки становятся напряженными, и ты пытаешься проскользнуть в мой рот полностью, но я отдаляюсь, прижимая твои бедра к шкафу, вновь беру член в руку и вылизываю головку, заставляя тебя выпустить пару-тройку гортанных стонов. Затем погружаю твой орган в горячее пламя, беру до основания, помогая себе рукой. И тут приступаешь ты. Задаешь свой плавный, но не медленный ритм. Я кладу руки на твои упругие ягодицы и впиваю в них ногти. И опять слышу приглушенный хриплый стон.       Воздуха мало, ты вколачиваешься своим членом в мой рот, желая достичь разрядки. Беру в руку твой крепкий орган и помогаю себе, лишь бы нравилось тебе. Член проскальзывает слишком глубоко, и я давлюсь. — Ох, прости, я, кажется, переборщил, — сбито шепчешь ты, прекращая свои усердные толчки в мой рот. Я откашливаюсь, и опять тут же погружаю твой орган до снования. Мои щеки втягиваются внутрь, язык проглаживает крупные вены, я пошло причмокиваю и играю с головкой и, кажется, мы уже забыли о маленьком инциденте. Ты бурно кончаешь, часть я проглатываю, а все остальное стекает с моего подбородка, капая в глубокое декольте.       Поднимаюсь, нежно проводя мокрую линию языком по твоему животу, груди, шее. Испарина на твоей коже мне ужасно нравится. Ты липкий и такой блаженный, что мне хочется вновь и вновь доводить тебя до такого состояния. Твои глаза прикрыты, голова закинута назад, тень улыбки играет на лице. Ты доволен. И я довольна. Полуоткрытые глаза ловят мой возбужденный взгляд. — Сними это, — киваешь на мое платье. Я подчиняюсь, забирая подол и поднимая его вверх, стягиваю с себя платье, бросая рядом с твоей рубашкой. На мне красуется бордовое кружевное бюстье и прозрачные стринги, которые можно сказать ничего не скрывают. Ты смотришь оценивающе на меня, внимательно, зацикливаясь чуть ли не на каждом сантиметре моего тела. А когда в завершении останавливаешься на моих глазах, улыбаешься соблазнительно, закусывая нижнюю губу. — Знаешь, это все конечно красиво, — говоришь в полголоса, подходя ко мне ближе, — Но я хочу увидеть тебя голой, — проводишь рукой по талии и останавливаешься на бедре, создаешь зрительный контакт. А меня лихорадит от этого. Кажется, что в данную минуту ты переворачиваешь все внутри меня. Отходишь к двери, защелкиваешь ее и направляешься к кровати. А я стою, как вкопанная и слежу за тобой. Откидываешься на кровать, — Я же сказал тебе снять это. Это означало всю одежду, — требовательно повышаешь голос, и меня это возбуждает. Расстегиваю застежки бюстье и оно стремительно летит в ту кучу одежды на полу, спускаю трусики с себя и направляюсь к тебе, совершенно обнаженная. А ты приподнимаешься на кровати, и следишь за мной, как хищник за своей жертвой, которая вот-вот попадет в его сети. Я согласна, растерзай меня. — Вот так прекрасно, — я подползаю к тебе, как кошка, облизываюсь и ласкаюсь, нависая над тобой, ты полностью ложишься на кровать и вцепляешься руками в мои ягодицы. Я приближаюсь к губам, оставляя легкий неуловимый поцелуй, а мои твердые соски трутся о твою накаченную грудь. Твои руки обжигают, следуя от поясницы по спине, к моей шее, потом резко обхватывают за талию и притягивают к себе. Ты закусываешь мою губу и сразу погружаешь нас в поцелуй. Тягучий, терпкий от привкуса алкоголя. Переворачиваешь, моментально оказываясь надо мной. Отрываешься от губ и опускаешься к шее, покрываешь мокрыми поцелуями чувствительную кожу. Обхватываешь сосок губами, оттягиваешь его и резко отпускаешь, твоя рука скользит по моему животику и шустро устремляется между ног, — Ты все такая же напряженная? От одного моего прикосновения ты готова кончить? — говоришь с долей издевательства, прекрасная зная ответ на этот вопрос. Да, я слаба теперь тобой, наслаждайся этим. Твой язык играет с твердыми горошинами сосков, зубы смыкаются, покусывают, губы втягивают их и выпускают из этих терзаний. А я действительно готова кончить. Ты все так делаешь превосходно, нежно, где-то грубо, нагло, чувственно, что я рассыпаюсь на миллион ярких вспышек. Сознание давно затуманено и не воспринимает окружающий мир. Только тебя. Тебя, братец. И ничего больше не надо.       Рука ложится на мою нежную розовую плоть и сжимает ее, ласкаешь ладонью меня всю. А мои стоны отправляются гулять по всей комнате. Ты так долго издеваешься надо мной, играешь со мной, мучаешь меня. — Тише, ты что, — закрываешь ладонью мой рот, — Если ты так будешь себя вести, нас смогут услышать, — убираешь ладонь, заменяя ее своими сахарными губами. Продолжая ласкать меня ладонью, средний, как по написанному плану, опять входит в меня по нижнюю фалангу пальца, но ты же знаешь, мне мало этого. Знаешь, поэтому прибавляешь еще два и двигаешь ими ускоренно, продолжая терзать мои губы своими губами. Ты проглатываешь мои довольные стоны, которые врезаются в наш поцелуй и тебя это заводит сильнее. Чтоб приблизить так давно заждавшееся меня чувство оргазма, я кладу свою руку поверх твоей, ощущаю твои вздутые вены на руке, скорость руки и мне срывает крышу, я прерываю наш поцелуй, откидывая голову назад, и с моих губ срываются звонкие пошлые стоны. Ты упиваешься этой картиной, на миг забыв о предосторожности, а после, твоя рука бесполезно ложится на мой рот, пытаясь хоть как-то притупить звуки. Пара жестких проникновений в меня и я достигаю пика удовольствия, зажимая твою руку меж своих ног. Теперь с моих губ срываются частые вздохи. — Мне кажется, так дело не пойдет, — неожиданно говоришь ты. Я, недопонимая смысла твоего предложения, открываю глаза и смотрю на тебя. Твоя рука высовывает тонкий ремень, а другая сводит мои запястья над головой, но я слишком податлива и задурманена, чтоб сопротивляться тебе, братец. Жесткая кожа обвивает мои запястья, резко прижимая их друг к другу и тянет вверх, завязывая у изголовья кровати. Ремень врезается в мою нежную кожу, и я уверенна на сто процентов, останутся синяки после такого бережного обращения с сестрой. Но, черт, продолжай, мне это нравится, — Так, одно твое наказание исполнено, — вдруг хитро произносишь ты, — Крути хвостом как можно меньше перед мужиками, — мое резкое возмущение и прорезавшийся голос, вдруг прерывает галстук, которым ты перетягиваешь мой рот, я зажимаю ткань меж зубами и расширяю глаза от удивления. Что ты, блять, намерен тут сотворить со мной? А ты лишь хитро улыбаешься и продолжаешь затягивать красный галстук на моей голове. Теперь, как бы мне не хотелось издавать полноценные стоны, это будет нереально, ну, по крайней мере, точно неудобно. Ты сволочь. Встаешь, стягиваешь остатки своей одежды и занимаешь место посереди кровати. — Раздвинь ноги, — почти приказным тоном, бархатистый голос ложится на мое обнаженное тело. Я секунду возмущаюсь, до того момента, пока ты не ударяешь меня по бедру, сильно и больно, чувствительная кожа начинает гореть и я повинуюсь тебе. Перекидываю ногу через тебя, открывая отличный вид на свою нежную плоть. Ты не отводишь глаз, облизываешь уголок губ и низ моего живота тянет. Подсаживаешься ко мне, приподнимая мои бедра, так что поясница оказывается в воздухе. И даже не думаешь издеваться, вводишь твердый член медленно, протяжно, он же скользит отлично, благодаря моей обильной смазке. И меня накрывает с головой этой сносящей волной эйфории. Твои руки напряжены, держат меня и так умело натягивают на член. Твои приглушенные стоны покрывают мои уши, и я готова кричать от удовольствия, если бы не этот красный галстук, сжимаю его зубами от злости и делаю резкий толчок, совсем неожиданно. Который оказывается кульминационным, так как, ты смог найти мою точку G, я извиваюсь в твоих руках словно змея, требуя как можно сильнее и глубже входить в меня. Мою пятую точку саднит от твоих пальцев, они так грубо и жестко впились в кожу, что и там, я уверенна на сто процентов, останутся синяки. Мы кончаем вместе, бурно, ты кусаешь свои губы, а я кусаю галстук, от которого, пожалуй, под конец нашего с тобой перфоманса ничего не останется.       Опускаешь меня на мятую простынь. Я выгибаюсь, понимая, что руки затекли, и ремень делает уже невероятно больно. Пытаюсь показать тебе это, дергая руками, но все бессмысленно. Ты не видишь или не хочешь видеть, лежишь рядом, твое лицо расположено на уровне моего бедра и мне ничего не остается, как толкнуть тебя слегка, чтоб ты обратил внимание на меня. Ты резко поднимаешь голову, и наблюдаешь за тем, как я беспомощно дергаю руками, бессвязно пытаясь что-то произнести. — Ручки затекли, родная? — встаешь, занимая прежнюю позицию, только не поднимаешь меня и я, правда, верю, что сейчас твои руки потянутся развязать ремень, но не тут то было. Ты резко переворачиваешь меня на живот, сворачивая ремень еще туже, и он стягивает руки, причиняя больше боли. Черт! Гребанный садист… Приподнимаешь мои бедра и я становлюсь на колени, прогибаясь сильно в спине. Чувствую тепло возле своей пятой точки, и смачный удар большой ладони. Мурашки от боли и возбуждения пробегают по всей коже, заставляя твердеть соски. Снова этот галстук, я вгрызаюсь в него. Второй удар, сильный, никакой жалости к сестренке. Я правда провинилась сегодня. И опять стая мурашек по коже от боли и желания, и я понимаю, что мне это нравится. До застрявшего в легких воздуха, до удушья, нравится эта боль, меня заводит это, хочу еще, сильнее. Третий удар и мою ягодицу уже саднит, она полыхает, а моя щелочка течет, желая немедленного проникновения внутрь. Небрежно проводишь пальцами по нежной плоти, собирая мои соки, — Ух ты, тебя всерьез заводит эта грубость, родная? — произносишь с довольной ухмылкой, — Прости, ты же не можешь мне ответить, хотя я и так знаю, что заводит, — чувствую, как мокрые пальцы ложатся на затвердевший сосок и выкручивают его, опять же причиняя жгучую боль, но от этого, низ живота начинает стягивать все сильнее. До безумия желаю тебя, братец!       Подставляешь член ко входу и начинаешь играть, доводя меня до беспамятства, я толкаюсь к тебе навстречу, но за каждую выходку получаю звонкий шлепок. Головка твоего члена скользит, будоража мой нерв и нежную чувствительную кожу. Ты входишь совсем немного и выходишь вновь, издеваясь так несколько минут, которые кажутся мне вечностью. От ярости и возбуждения, до дрожи в ногах, я бью руками по изголовью кровати, и ремень причиняет мне боль, оставляя синие полосы на запястьях. Твое сильно сбитое дыхание дает мне понять что ты тоже на грани и скоро я дождусь желаемого. Будто читая мои мысли, ты входишь. Грубо, почти сразу наращивая быстрый темп. Пошлые шлепки, твои стоны, этот ремень и галстук, затягивающий мой рот – ты имеешь меня как последнюю дрянь, на своей кровати, в родительском доме. Ох, Эван, и это еще я считала себя порочной, неуравновешенной девушкой с пошлыми фантазиями? Мне далеко до тебя, братец. Твоя рука тянется за тугим хвостом моих волос, ты схватываешь их и оттягиваешь назад, задирая мне голову так, что становится тяжело дышать, про боль я уже молчу. Вторая рука, проскальзывает вниз по животу и нащупывает, налитый кровью клитор, тут же скручивает его меж пальцами, оттягивает и давит. Разрядки не приходится ждать долго, потому что твои умелые игры довели нас до форс-мажорного состояния. Мы опять кончаем вместе, бурно и слишком громко, для тебя Эван. Ты уже не контролируешь себя. Кончаешь мне на ягодицы, размазывая сперму по пояснице. Я ложусь на бок, пытаясь отдышаться после столь яркого оргазма. Руки ноют от боли, я перебираю ими, пытаясь хоть как-то сделать легче.       Ты же ложишься напротив, и тянешься к ремню. Неужели? Вот так вот просто? И это не очередной обман? Отвязываешь ремень и выкидываешь его куда подальше, развязываешь дурацкий красный галстук, убирая его из моего рта, затем бережно берешь мои запястья и подносишь к губам. — Прости, родная. Но я должен был показать тебе все стороны себя. Хотя это, — выдерживаешь паузу, — Всего лишь малость, — целуешь так нежно и легко пораненную кожу, а я удивляюсь такому откровению. Открываю для себя нового тебя и поражаюсь, как же ты все-таки отлично умеешь играть на публику. Даже мысли никогда не возникало о том, что ты любишь подобное. Но меня это не отталкивает, наоборот завлекает. Прижимаюсь к тебе ближе, и, наконец, могу дотронуться до тебя пальчиками. Ощутить на своих губах твою терпкую кожу, с привкусом горького шоколада.       Получается так: я затягиваю тебя, ты затягиваешь меня. Мы закутываем друг друга в тумане всей этой нескромной дымки. Погружаемся в ночь. И получаем немыслимое наслаждение. Запретное наслаждение, запретной любви.