3:1

      С крыши многоэтажки открывается шикарный вид на город. Видно, как мечутся многочисленные машины; ходят туда-сюда люди; где-то мелькают разноцветными огнями баннеры; город дышит, а Уэйд кидает вниз кусочки шаурмы. Вот что за человек? Ему, похоже, вообще было плевать, что это может попасть кому-то на голову, он редко задумывался о том, что делает, и в итоге это оборачивалось очередным пиздецом.       — Ну хватит уже, — в который раз протянул Питер [Том], прослеживая взглядом траекторию падения куска лаваша.       — Я кормлю собак, — пожал плечами Уэйд, будто это было само собой разумеющееся.       — А самому съесть, не?       — Я не голоден, а собачки должны узнать, каковы на вкус их сородичи.       Питер удивленно приподнял брови, а потом рассмеялся, понимая, что этому наемнику лишь бы поиздеваться надо всеми. Зато смех продлевает жизнь, а такими темпами Уэйд переживет даже саму Вселенную. Ох не повезет кому-то.       — Так ты скажешь, зачем ты меня сюда затащил? — все же спросил Питер, болтая ногами и глядя вниз. У любого другого нормального человека закружилась бы голова, а ему все равно — он сидит на краю крыши.       — Скажу, когда приобщу собак к каннибализму.       — Идиот, — усмехнулся Питер.       Порой он не понимал себя. Окей, он никогда не понимал себя, потому что, наверное, он — единственный настолько неадекватный человек, который спит с Уэйдом. С Уэйдом, который похож на задницу восьмидесятилетней старухи. С Уэйдом, чей мозг давно атрофировался, и вместо него осталось что-то непонятное, что заставляет наемника творить странные, сумасшедшие, из ряда вон выходящие вещи, последствия которых не разгребет даже Тони Старк. Который, к слову, подарил Питеру наикрутейший паучий костюм. Наёмник просто кайфовал, когда стягивал эти обтягивающие вещи с Паркера, когда тот нагибался, открывая шикарный вид на великолепную упругую задницу, когда просто был рядом.       Потому что никто не хотел быть с Уэйдом рядом. Мало кто поверит, но он действительно страдал от одиночества и нелюбви к себе, и из-за этого он зверел, ненавидел весь мир и готов был порвать любого ахнувшего от его ужасного вида человека.       И только Питер, милый Паучок, знал, какой он на самом деле. Он мог быть добрым, нежным и ласковым, нужно только угадать настроение и желания. Уэйд умел любить. Сильно, искренне, по-настоящему. Вот только он никогда не признается в этом — это же Уэйд Уилсон. Питеру и не нужно было это слышать — он все прекрасно знал сам, ощущая тепло, идущее от искалеченного жизнью человека. Кто бы мог подумать, что Дэдпул — жестокий наемник, бездумно и безэмоционально отрубающий головы своим жертвам, может оказаться ласковым Уэйдом, который обожает, когда ему делают массаж головы, и чуть ли не урчит от этого. Кому скажи — не поверят.       Наверное, если бы в тот раз, когда они впервые столкнулись, Питер отшатнулся, увидев покрытое ужасными шрамами лицо, то сейчас бы он не был счастлив так, как сейчас. Если дикий секс, постоянную близость, флирт и нежные поцелуи вообще можно назвать счастьем. Видимо, кому как, но он был доволен, и даже шрамы стали казаться по-своему красивыми и, можно сказать, экзотичными. В них удавалось разглядеть разные фигурки и рисунки, если внимательно присмотреться. Уэйд комплексовал, когда Питер на него засматривался, изучая, потому что знал, как отвратительно выглядит, но тот говорил, что ему нравится. Действительно нравится. Это не жалость или что-то подобное типа сентиментальных человеческих чувств, а самое обычное влечение.       Скорее всего, просто у них обоих протекает крыша, поэтому они и вместе. Тот, кто сказал, что должны притягиваться противоположности, был до ужаса скучным человеком, не представляющим, как может быть замечательно, когда притягиваются одинаково сумасшедшие личности. Оторвите ему голову и дайте Уэйду! Он разберется.       — Питер, — чуть слышно произнес наемник, скинув вниз последний кусок шаурмы, спрыгивая с широкого ограждения на саму крышу и снимая свою маску, которая упала на поверхность.       — М? — повернулся тот на голос.       Уэйд не ответил, а только молча стянул Питера, также сдернув маску, и прижался к его губам своими, целуя страстно и глубоко, как делал всегда, когда хотел возбудить. Он мягко провел большим пальцем правой руки по нежной коже скул, запоминая это ощущение, а другой рукой сжал ягодицу Паучка, тем самым прижимая его к себе максимально близко, чтобы можно было потереться пахом.       — Прямо здесь? — спросил Питер, сумевший разорвать поцелуй на мгновение, чтобы затем снова задохнуться в нем.       — Угу, — только и выдохнул Уэйд, не в силах оторваться от мягких, сладких, нежных, таких пленительных губ, лишь целуя которые уже можно было получить оргазм.       Серьезно, он проверял. Только потом губы у Паучка болели и были похожи на те, что накачивают себе девушки, чтобы было удобней сосать. А зачем они такие нужны, кроме этого?       Перестав гладить скулу, он двумя руками поднял Питера за задницу, заставляя его обхватить ногами сильную поясницу. Паучок отстранился, чтобы глотнуть воздуха, которого стало дико не хватать, и снова засмотрелся на лицо наемника, улыбаясь; он провел пальцем по каждому шраму, вырисовывая понятный только ему узор, а потом невесомо коснулся губами кончика носа, отчего Уэйд сморщил его и отвернулся.       — Щекотно, — произнес он, снова повернувшись.       — Радуйся, что ты вообще чувствуешь это, — хмыкнул Питер, втягивая наемника в поцелуй.       Кожа на лице Уэйда почти ничего не ощущала, лишь в крохотных участках остались нервы, способные реагировать на касания. Например, кончик носа — было довольно щекотно, когда к нему притрагивались, чем Паучок и пользовался, когда хотел увидеть милое и забавное выражение лица.       Уэйд терся пахом о пах Питера, вслушиваясь в тихие стоны и горячие рваные выдохи, которые заставляли дрожать от предвкушения: Паучок был всегда таким узким, громким и податливым. Наемник осторожно опустился на колени, боясь выронить свою ношу, и аккуратно положил ее прямо на теплоизоляционный ковер, который покрывал крыши почти каждой многоэтажки.       — Тут твердо, — пожаловался Питер, поелозив по покрытию.       — Если подложить одежду, будет терпимо, так что не ссы.       Наемник, стараясь коснуться каждого участка теплой кожи Паучка, будто, если не он сделает этого, тот умрет, стянул верхнюю часть паучьего костюма, подкладывая ее под спину. Уэйду безумно нравилось тело Питера — оно было таким гладким, нежным, мягким, с только намечающимся прессом — идеальным, одним словом. А оставлять на нем засосы было просто блаженством, потому что кожа была светлая, и даже легкий засос казался довольно ярким.       — Погоди-погоди, — сказал Питер, когда Уэйд целовал его ключицы.       — Что не так?       — Смотри. — Он указал за спину наемника, на небо.       Наемник обернулся, вглядываясь в странное явление: границы небосвода будто растерлись, оно стало похоже на калейдоскоп, в котором мелькали красные, синие, голубые и белые цвета, а потом в этом странном геометрическом узоре стали проглядываться человеческие фигуры.       — Какого хрена?.. — ошеломленно протянул Уэйд, поднимаясь на ноги. Так же сделал и Питер.       — Опять Локи шалит? — сам у себя спросил Паучок, вспоминая рассказы мистера Старка.       В небе все так же кружил калейдоскоп, а через пару мгновений на крышу упали три человека, как будто из портала.       — Чё это за хуйня? — взвизгнул Уэйд, рассматривая матерящиеся и корчащиеся тела.       — Похоже, я отбил себе почки, — простонал смуглый парень [Эндрю] почти в таком же, как и у его Питера костюме. Хоть не в зеленом.       — Убери с меня свои ноги! — выкрикнул другой косплеер Человека-паука, выглядящий чуть старше [Тоби].       Из этой каши первым выполз странный мужчина со стремной бородкой; на нем был обтягивающий костюмчик и плащ, прямо как у Тора.       — Вы кто? — отмер Питер.       — Доктор Стрэндж… Кажется, я натворил глупостей, — шокировано протянул он, смотря на двух валяющихся Паучков и одного стоящего. Причем во всех смыслах.       — Да что ты говоришь, Шерлок? Как вообще это понимать? — нахмурился Уэйд, указывая на парней, которые все же встали.       — Я должен все исправить. Это будет сложно, — сказал Стрэндж и растворился в небесном калейдоскопе, оставив всех в недоумении.       Похоже, только тот мужик хоть немного понимал, что произошло, потому что все оставшиеся не понимали абсолютно нихуя.       — Уэйд? Что ты тут делаешь? Ты же оставался дома, — спросил один из Паучков [Эндрю], нахмурившись так же, как и все присутствующие, и шагнул ближе.       — Вы знакомы? — а это уже спросил его, Уэйда, Питер.       Наемник только крутил головой, смотря то на одного, то на другого Паучка, не понимая, как вообще такое возможно. Три Человека-паука!       — Святые проститутки… — протянул Уэйд. — Мне не кажется? Раз, два, блять, три! — пересчитал он и схватился за голову. — Это… как это возможно? Вас трое!       — Это видно. Так вы знакомы? — снова спросил Питер, складывая руки на груди. Член все еще стоял, хотелось разрядки, но сейчас было кое-что поважнее.       — Я его… и его… я их первый раз вижу! — взмахнул руками наемник, все еще находясь в ахуе.       — Вообще-то, мы встречаемся, Уэйд, — не без упрека сказал тот же смуглый паучок [Эндрю], также складывая руки на груди и опуская взгляд на пах наемника и рядом стоящего с ним пацана, одетого только в трико.       — Стóит ли говорить, что мы тоже? — произнес до этого молчавший Паучок [Тоби] и встал рядом с другим.       — Я даже не знаю, как вас зовут!       — Питер, — одновременно произнесли парни, заставив всех впасть в еще больший ступор.       — Питер Паркер, — начал Уэйд, указывая на своего Питера, — и ты, я так понимаю, хотя нихуя не понимаю, Питер Паркер, — сказал он, указывая на другого, — и ты Питер Паркер? Приятно, блять, познакомиться!       — Что?! — вскрикнули Питеры, смотря друг на друга.       — Как, он сказал, его зовут? Тот мужик, — спросил старший Питер [Тоби], начиная что-то соображать.       — Доктор Стрэндж, — ответил рядом стоящий, посмотрев на него. — Ты что-то знаешь?       — Возможно. Я читал вроде. Он кто-то типа… мага? Он может ходить между мирами и… — замер он, шокированный своей догадкой, — мы из разных альтернативных реальностей!       — Что?! — снова взвизгнул Уэйд. — И ты, карапуз, хочешь сказать, что я реально всех вас трахаю, только в каких-то других недореальностях?       — Получается так, — пожал плечами старший из Питеров. — Откуда я тогда знаю, что у тебя над правой ягодицей родинка?       — А еще тебе щекотно, когда я трогаю тебя за нос, — подтвердил догадки Питер, стоящий рядом [Эндрю].       — Паучья матерь… — не веря своим ушам, произнес Уэйд, а потом в его голове закрутились такие картинки, от которых член снова затвердел, а перед глазами все поплыло. Хорошо, что никто не умеет читать мысли. Стоп! А вдруг эти Паучки умеют?       — Что ты задумал? — нахмурился полуголый Питер, смотря на явно замечтавшегося наемника.       — Ха! А я знаю, о чем он думает, — усмехнулся смуглый Паучок и, увидев вопросительный взгляд своей копии, пояснил: — О групповухе, он давно выпрашивает у меня.       — Я никогда не трахал трех Питеров, — мечтательно протянул Уэйд, смотря на своего.       — Что-о-о?       — Ну же, детка, такого охеренного шанса больше не будет.       Наемник прижал Паркера к себе и сжал его стоящий член, вслушиваясь в тихий выдох, абсолютно не стесняясь присутствующих. Он же вроде как с ними встречается? Значит, и стесняться-то нечего. В порно-фильмах вообще никто никого не стесняется, и нормально.       — А я никогда не трахал тебя, — ухмыльнулся Питер, явно намекая, что у него есть свои условия.       — Я, кстати, тоже, — игриво улыбнулся кареглазый, посматривая на другую версию себя.       — А я трахал, — самодовольно улыбнулся самый старший.       Паучки с карими глазами переглянулись, и Питер [Эндрю] подошел максимально близко, прижимаясь к спине Уэйда и обвивая руками его талию, чтобы потом забраться под верхнюю часть костюма и провести по кубикам пресса.       — Эй, чувачки, вы чего задумали? — удивился Уэйд, пока один Питер [Том] сжимал ладонью его член, другой [Эндрю] — целовал его в шею, водя руками по прессу, а третий — вообще куда-то исчез.       — Тшш, — шепнул его Питер, целуя в губы и расстегивая ремень на его трико, чтобы затем стянуть их вниз, оголяя уже давным-давно вставший член.       Позади стоящий Питер стянул и верхнюю часть костюма, поворачивая к себе голову наемника и также целуя его. Он проводил по губам, ласкал проворный язык Уэйда, наслаждаясь этой близостью и горячим возбужденным дыханием, от которого кружилась голова.       Наемник наконец молчал, только тяжело дыша и кайфуя от четырех ласкающих его рук. Его бледненький Паучок встал на колени и, целуя кожу внизу живота, где встречались редкие черные паховые волосы, постепенно добрался до члена и взял его в рот, заставляя Уэйда тихо простонать в губы целующему его Питеру.       Голубоглазого до сих пор не было. Куда он упрыгал на своей паутине? Может, испугался?       Питер [Том] не раз делал Уэйду минет, поэтому с каждым разом у него получалось все лучше. Он то ускорялся, то замедлялся, проводил языком по вздувшимся венам, обводил головку, пошло причмокивая и затуманенными глазами смотря вверх: на Уэйда, который широко открыл рот, чтобы вдыхать как можно больше воздуха, который стал таким плотным, что, казалось, его можно взять в ладони и почувствовать тяжесть.       Другой же Питер больше не целовал его — он, как бы грязно это не звучало, вылизывал Уэйда изнутри, заставляя его периодически хватать Питера-Тома за волосы. Когда хватка стала болезненной, тот отстранился, выпуская изо рта член; наемник же разочарованно вздохнул, но дернулся вперед, видимо, чтобы повалить Паучка и оттрахать, но почувствовал, что его руки не могут пошевелиться — Питер [Эндрю] крепко обмотал их паутиной. Когда успел-то?       — Эй, мелкий, ты чё творишь? — недоуменно спросил он, когда его Питер со злобной улыбкой — как у ебаного Джокера! — обвил руками его шею и начал тянуть вниз, чтобы тот сел.       Уэйд несильно сопротивлялся, но все же был недоволен, что им управляют. Особенно, когда Питер намекнул сесть на его член.       — Это же такой охеренный шанс, больше не будет, — передразнил он, наблюдая за внутренними метаниями наемника.       — Я не это имел в виду!       — Да хватит ломаться, как первокурсница, — произнес другой Питер [Эндрю], проводя пальцами от загривка Уэйда до поясницы и садясь сзади него. — Или тебе слабо?       — Нихуяшеньки! Где там твой член, Питер? — обратился он уже к своему Паучку, с лица которого ухмылка не сходила.       Питер сел на твердой поверхности крыши поудобней и несильно раздвинул ноги, чтобы Уэйду было проще садиться. Пару раз проведя по стволу, наемник направил его в себя и сразу же опустился до конца.       — Твою-то мать! — прошипел он, поняв, что сделал себе только хуже. Кто же трахается почти на сухую и без растяжки? Правильно, Уэйд, потому что он ебнутый на всю голову и думает только тогда, когда что-то сделает. Кто же знал, что его нервы в полном порядке именно там? А теперь жжет, будто он сел на раскаленный прут.       — Ох, да, почему я раньше тебя не уговорил? — в полном восторге задался вопросом Питер, ощущая, как вокруг члена сжимаются горячие мышцы, волнами принося удовольствие.       — Блять, заткнись и не двигайся, — доброжелательно попросил Уэйд, привыкая. — А тебя, длинноногий, я больше слушать не буду.       — И не надо, — довольно усмехнувшись, ответил он, раздеваясь полностью и садясь спиной к спине наемника. Его кожа не была бархатистой, но все равно было приятно.       Когда Питер-Том начал намекать Уэйду на более активные движения, чем сидение на одном месте (довольно двусмысленно, не правда ли?), Питер-Эндрю начал ласкать себя, стараясь не кончить, а только возбудиться до предела. Он слышал, как позади него тяжело и громко дышит наемник, и это заставляло его с силой сжимать зубы, так, что, казалось, они раскрошатся в пыль, но по-другому он не мог. Безумно хотелось сделать то, что так ярко и отчетливо он представлял себе, а сейчас наконец появилась возможность. Извращенная каким-то магом-недоучкой, странная и безумная возможность.       — Скучали? — спросил появившийся непонятно откуда Паучок с голубыми глазами. Выглядит невинно, а на уме вон что.       — Ты где был? — поинтересовался Питер, который Эндрю, потому что другой был не в состоянии разговаривать, а только стонать и вдыхать весь воздух вокруг на пару с Уэйдом.       — Я подумал, что понадобится, — пожал он плечами, показывая на флакончик смазки в руках.       — Давай сюда, — кивнул Питер и поймал флакон, открывая его и выливая содержимое на указательный и средний пальцы.       Хорошенько сдобрив их смазкой, Паркер развернулся, прижимаясь грудью к спине Уэйда и прикасаясь губами к мочке уха, и аккуратно ввел в него указательный, потесняя член другого Питера, который уже стонал так, что наверняка сорвет связки.       Будет неловко, если у кого-то из жителей многоэтажки открыто окно и все слышно.       — Хочешь еще? — в самое ухо Уэйду шепнул Питер, двигая пальцем в такт движениям самого наемника.       — Давай, — выдохнул Уэйд, а остальные только удивились: надо же, всего одно слово, вместо бессмысленного потока.       Питер добавил еще один палец, вслушиваясь в чуть слышное шипение, заменяющееся стоном.       Уэйд кайфовал так, как не кайфовал, когда трахал Паучка. Но он никогда не признается даже себе, что ему нравится то, что происходит сейчас. Ощущение члена и пальцев в себе сносило крышу получше топора, что уж говорить о том, что будет, когда он почувствует обоих Питеров. А третий что будет делать? Наемника пугало его спокойствие и молчаливость. Может, он тоже задумал его оттрахать? Трех членов в одной заднице будет многовато.       — Стой, — шепнул Паркер Уэйду, часто и тяжело дыша и чувствуя, что вот-вот подойдет к разрядке. Слишком рано. — Питер? — обратился он к тому, что был за наемником и растягивал его.       Тот лишь понятливо кивнул и вытащил влажные от смазки пальцы. Перед глазами был будто туман, в голове все смешалось от непонятности и странности ситуации, а тело требовало разрядки. Поэтому Питер долго не ждал и, целуя шею наемника, начал медленно, но уверенно входить в него, предварительно смазав и член.       «Паучий бутерброд с прослойкой из бедного Дэдпула», — успел подумать Уэйд до того, как Питер вошел в него, медленно двигаясь, привыкая к новым острым ощущениям и будто видя перед глазами яркие фейерверки.       Наемник чувствовал себя странно. Боли не было, оставалось только ощущение максимальной наполненности, а, когда Питеры начали двигаться в одном неспешном ритме, вынуждая Уэйда двигаться и самому, добавилось и удовольствие. А еще у него до сих пор были связаны руки, поэтому плечи немного затекли, но легкая мышечная боль только добавляла остроты. Он уже даже не пытался сдержаться, поэтому стонал в голос, жмурясь и кусая губы.       — Эй, Уэйд, — послышался голос Питера, который до этого оставался в стороне.       Оказывается, наемник закрыл глаза, поэтому, разомкнув веки, увидел перед собой тонкие бледные пальцы, которые повернули его подбородок вправо и несильно надавили на челюсть, заставляя открыть рот. Уэйд абсолютно нихрена не понимал, поэтому послушно открыл, принимая член Паучка.       Не дай Бог эту картину кто-то увидит.       Уэйд, наверное, до конца жизни будет это помнить: как его трахали два Питера Паркера, пока он чуть приподнялся, чтобы было удобней сосать член третьего. Выдержка у него на самом высшем уровне, поэтому он не кончает, мысленно проклиная этих Питеров, взявшихся из ниоткуда.       Невинный, казалось бы, Паучок с глазами цвета неба самозабвенно трахал Уэйда в рот, умудряясь в процессе хвалить наемника и его умелый язык, который творил что-то невероятное. Дэдпул всегда все делал на высшем уровне. Будь то убийство кого-либо или минет — все идеально.       Первым кончил самый нетерпеливый Питер, который, содрогаясь в ярчайшем оргазме и видя перед собой другие Вселенные, укусил Уэйда в плечо, тяжело выдохнув через нос. Он продолжал лениво двигаться, ожидая своего двойника, и целовал место укуса, хоть и знал, что боли наемник не почувствовал. Немного погодя, спустил и самый наглый Паучок, кончая также внутрь Уилсона и наслаждаясь этим моментом. Наемник выглядел просто охренительно. Полусидя-полустоя на коленях, прогнувшись в пояснице, с завязанными белой паутиной руками, с членом во рту, который периодически проезжался по щеке, с каменным стояком и текущей с него смазкой. Ради такого, как Уэйд, можно отдать все. Наглый, грубый, похуистичный, но такой податливый и отзывчивый. Еще и супервыносливый. Настоящая секс-машина. Или игрушка, как посмотреть.       Питер продолжал двигаться в горячем рту, мысленно гордясь тем, что уже оттрахал Уэйда, куда хотел. Такой себе небольшой подвиг. Когда вернется домой, позволит сделать с собой, что угодно, а пока…       Паучки пришли в себя, начиная нормально соображать, поэтому вышли из наемника, разорвав паутину на его руках. Из его слишком растянутой дырки сразу же потекла сперма, медленно капая на поверхность крыши. Почему такое безобразие вызывает у Питеров восторг? Правильно, потому что во всем виноват Уэйд — он слишком прекрасен и отвратителен, слишком противоречив, он ломает психику каждого встречного. Даже собак, которым на голову падала шаурма.       Как только руки стали свободны, Уэйд снова стал собой. Он вытащил изо рта член, облизав напоследок головку, и немного грубо развернул этого самого странного Питера к себе спиной, подводя его к краю крыши и указывая опереться на каменное широкое ограждение, на котором не так давно сидел, болтая ногами. Тот, не ожидав такого, не успел вытянуть одну руку, из-за чего оказался прижатым щекой к холодной поверхности.       — Моя очередь, — произнес Уэйд, входя в Питера и не думая о том, что ему может быть больно. Думать тут вообще не вариант.       — Самцовость не вытрахаешь, — обратился Питер [Том], к своей копии, смотря на то, как Уэйд в удовольствие трахает еще одну копию.       Уж эту картину наверняка кто-то увидел из соседней многоэтажки. Попробуй не заметить.       Наемник не сдерживался, двигаясь так, что у Питера, кажется, останется синяк на щеке, но ему было все равно — безумно хотелось кончить после того, что с ним сделали эти два карапуза. Выдержка, конечно, хорошая, но терпеть столько времени не может даже Дэдпул, поэтому, двигаясь резко и глубоко, он наконец излился внутри Питера, кончая до безобразия долго и много, прикрывая глаза от вселенского удовольствия и с силой сжимая бледные бедра Паучка, которому так и не удалось получить разрядку.       — А ты такой же узкий, как и мой Питер, — не сдержался от похвалы Уэйд, шепнув это на ухо.       Наемник отстранился, разворачиваясь, и увидел два ухмыляющихся лица, которым хотелось надавать пощечин за то, что унизили его мужское достоинство; Паучки сидели прямо на крыше, не стесняясь своей наготы. Хоть сейчас бери холст и рисуй.       Оставшись наедине, Питер [Тоби] довел себя края, двигая рукой быстро и резко, отчего чуть не свалился вниз, на время потеряв ориентацию в пространстве. Да и не только в пространстве, чего уж там.       — Ну, скажи уже. Я же вижу, как ты перевариваешь эту фразу, — усмехнулся один из Питеров [Том].       — Я вас ненавижу, — произнес Уэйд, сложив руки на груди.       — Тебе же понравилось, — не менее издевательски ответил Паучок.       Тот только закатил глаза, не желая разговаривать с этими мелкими говнюками. К тому же, по внутренней стороне его бедра текла сперма, и это было не очень приятно. Хотелось помыться. Хотя нет, сейчас больше всего хотелось упасть и отдохнуть.       А еще в небе снова творилась какая-то непонятная хрень, как в прошлый раз: калейдоскоп из голубых и белых стеклышек. Как раз вовремя.       — Похоже, меня зовут домой, — пробормотал Питер, стоящий рядом с другим, смотря на свою руку, которая будто стала растворяться в воздухе.       — Не только тебя, — ответил голубоглазый Паучок, одной рукой потирая щеку и смотря на ноги, которые становились прозрачными.       — Что за хуета тут снова творится? — возмутился Уэйд, наблюдая за всем этим со стороны.       — Похоже, доктор Стрэндж решил не появляться здесь, — хмыкнул Питер-Эндрю, почти полностью растворившись. А как же его костюм?! Может, его тоже перенесут? — Еще увидимся, Уэйд.       — Это вряд ли, карапуз.       Через пару секунд на крыше остались только наемник и его Питер, недоуменно переглядывающиеся друг с другом. Конечно, это можно было бы списать на галлюцинацию, но на поверхности крыши были размазаны прямые доказательства, а в заднице все еще несильно жгло.       — Знаешь, Питер, — начал Уэйд, сев рядом и обняв своего мальчика, — мне действительно понравилось, — все же сумел признаться наемник, мысленно вручая себе награду за честность. — Но все же один Паучок лучше трех.       — Кто бы сомневался, — хмыкнул тот, все еще находясь в легком недоумении: все-таки он трахнул Уэйда. И не только он. Это вообще реально все?       — Похоже на то.       Кажется, Питер спросил это вслух, раз уж наемник ответил.       — Кстати, я так и не сделал то, зачем привел тебя на крышу.       — Издеваешься? — взвизгнул тот, понимая, на что намекает Уэйд. Еще один раз? Только не сейчас.       — Да я еще неделю трахаться не захочу, — произнес наемник и лег прямо на твердую поверхность, как и хотел. — Наверное.

***

В мире, где Человек-Паук — Эндрю.

      Питер оказался в кровати после того, что произошло. Нет, он не сразу же запрыгнул на Уэйда, его просто выбросило именно здесь, пока наемник спал. Телом он понимал, что все произошедшее было на самом деле, но вот мозгом — что такое вообще невозможно. Какие еще, блять, альтернативные реальности?!       — О, ты уже проснулся, — сонно пробормотал Уэйд и повернулся к Питеру, который внимательно изучал потолок, почему-то часто дыша. — А у меня стоит.       — Очень полезная информация, — хмыкнул тот, также разворачиваясь, чтобы оказаться лицом к лицу с наемником.       — И ты даже не спросишь, из-за чего?       — Из-за чего же?       — Мне приснился странный сон, — начал Уэйд, вспоминая, что там было, — будто у тебя есть еще два двойника Человека-Паука, и ты с одним из них трахал меня. Одновременно. На крыше многоэтажки.       — Серьезно? — нахмурился Питер, понимая, что Уэйду приснилось то, что происходило с ним в другом мире. Это даже звучит бредово, а уж если рассказать ему правду, то он вряд ли поверит. — А с оставшимся двойником что было?       — Я сосал у него, а потом оттрахал, — как ни в чем не бывало признался Уэйд и придвинулся к Паучку почти вплотную, растягивая губы в фирменной сумасшедшей улыбке. — Знаешь, чего я хочу? — он отодвинул тонкое одеяло, оголяя Питера по пояс. — О, ты уже раздетый. Когда успел?       — Я предполагал, что ты захочешь этого, когда проснешься, — протянул тот и понял, что он действительно голый, а костюм валяется на кресле. Видимо, его перенесли так, как он остался на той крыше. Значит, все то, что произошло с ним, было действительно правдой. Все сомнения развеялись, оставив после себя приятные ощущения и воспоминания.       — Какой ты догадливый. Прям как Шерлок.       Питер рассмеялся, отчего Уэйд нахмурился, не понимая, что он сказал забавного. Он залез на Паучка сверху, поелозив бедрами, сдернув одеяло и бросив на другую сторону кровати.       — Смеешься? Сейчас будешь стонать!

***

      С другим Питером Паркером [Тоби] произошло то же самое, когда он оказался у Уэйда. И ему все это поначалу казалось странным, но позже пришло понимание.       Скачки в пространстве — жуткая вещь. А еще более жуткий этот доктор Стрэндж.       В обычном же мире кто-то нажаловался на то, что на крыше многоэтажки происходило что-то уж очень подозрительное, поэтому консьерж на пару с уборщиком решили проверить, что там. А потом еще долго матерились на «наглых подростков», которые бросили здесь флакон смазки и испачкали дорогой теплоизоляционный ковер.       А доктору Стрэнджу пришлось отчитываться за совершенную глупость и выслушивать лекцию об опасности таких вот прыжков между мирами. Он знал, что реальность, в которой он находится — одна из многих, и теперь на собственном опыте убедился в этом.       Учитель его снова удивила, рассказав о снах. Оказывается, что сны — это то, что происходит с человеком в альтернативной реальности. Даже не так, один человек живет в нескольких мирах, где делает то, что хочет, а потом он видит свою копию в сновидениях. Даже то, что человек представляет, происходит в одном из миров.       Все, что кажется нам бредом, — реально.