Бэкель: от античности до наших дней

Все началось тем милым, солнечным днем, когда мой младенческий мозг еще не поддавался ни обучению, ни философии. Точнее я просто сижу вот тут в песочнице и высунув язык пытаюсь утрамбовать влажный песок лопаткой в ведрышко и сделать тортик. Наверное, моя судьба определилась, когда я научился улыбаться. Затем у меня прорезались зубы. Мои глаза, хоть и темные, всегда светили ярким, полным жизни огнем. Потом мои волосы начали завиваться… Может мне и нужно в психушку, но не в пять лет. Вот когда начнут проявляться яркие оттенки шизофрении, тогда я… покажу им, кто такой Пак Чанель. Но пока вернемся к тортику из песка, вы знаете, я всегда такие шедевры делаю, мама говорит, вкусные. Хотя я бы, на ее месте, не стал есть песок. Ну, вы это так, подумайте, кому нужно в психушку. - Чанель-и! – позвала мама откуда-то сзади. Я обернулся. Она стояла рядом с другой женщиной, которая держала за руку маленького, щуплого, темноволосого мальчика, который плотно сжимал руку матери, а другой палец другой руки смущенно зажал между губ. Он смотрел на меня во все глаза и едва заметно улыбнулся, не вытаскивая пальца изо рта. Вся эта дружная гвардия подошла ко мне и мама сказала: - Это Бен Бэкхен, знакомься. - Бен? – удивленно переспросил я. – Сын госпожи Бен, про которую ты рассказывала? - Да-да, я же с ней работаю. У нее твоего возраста мальчик. Хотя нет, даже старше на несколько месяцев, - у мамы походу душа в рай неслась не переставая и улыбка не сползала с лица. Вот эта вот шкля старше меня? Я улыбнулся и фыркнул. Это мило. Бэкхен протянул мне правую руку, которая до этого слюнявилась в его рту. Я человек не брезгливый и, щедро плюнув на свою ладонь, пожал ее. Бэкхен засмеялся, а матери поморщились. То ли еще будет. - А почему вы вдруг решили нас познакомить? – пропищал мой новый друг, не моргая посмотрев на свою маму. - А, сыночек, - она присела перед ним на корточки. – Я уезжаю. Ненадолго, всего неделя. Работа, милый. Поживешь с Чанелем? Хм, на его месте я бы закатил скандал, но видимо Бэкхен, будучи человеком дипломатичным, воздержался от сквернословия и некоторой дозы вандализма. Он коротко кивнул. - А вы, госпожа Пак, не против? – снова пропищал Бэкки, теперь прожигая взглядом мою маму. - Я сама и предложила, Бэкхенни. Не думайте об этом мальчики, мне не в тягость. Мы дружно закивали, переглянувшись. - Чанель, держи ключики, идите домой до темноты, вы будете еще играть? - Даа! – воскликнул Бэкхен, не дожидаясь моего ответа. Хм, строптивый, дерзкий. Не терпящий отклонений. Арр, люблю таких. Госпожа Бен сжимала своего мальчика в объятиях, целовала его до посинения, а потом они обе помахали нам и направились к машине. Я повернулся к своему новому соседу. - Пойдем? – улыбнулся он, кивая головой на песок. - Ага. Я поделюсь, у меня этих лопаточек куча. - Как ты улыбаешься, - восхищенно произнес он, чуть ли не залезая мне в рот взглядом. - Неважно это. Давай, я хочу посмотреть, как ты лепишь. - Ты странный. - Есть такое. Он тщательно мял ладошками песок в формочке и что-то тихо напевал. Потом резко перевернул формочку и постукал по ней пальчиками. Да, я очень нежный ребенок, и если мне что-то нравится, я не буду стесняться, и буду ласково это называть. Убрав тару, я увидел на поверхности песка аккуратно слепленную божью коровку. Бэкхен застенчиво посмотрел на меня, улыбаясь уголками губок. - Здорово, - я похлопал глазами. – Правда классно. Ты вообще весь какой-то классный. - Спасибо, - он опустил голову. - Ну, чего ты? - Другие дети всегда ломали то, что я им показывал. А я лепил даже маленькие замки, но им не суждено было.. – он громко всхлипнул и утер личико рукавом. – Я думал, ты такой же, но я всегда верю людям и надеюсь на лучшее. - Дурак, - я нежно стукнул его лопаткой по плечу. – Я же хороший. А мама что, не ходила их ругать? В детском саду все такие жестокие, - прошипел я, - но ко мне не лезут, боятся видать. - Мама? А что мама сделает тут? Меня же не бьют, мне просто делают обидно. А мама говорит, что с этим ничего не поделаешь, это все воспитание, и если бы они захотели, они могли бы подружиться со мной. Но она еще сказала, что они не видят дальше своего носа. Она права? - Конечно, права, - хмыкнул я. – Ты не плачь, теперь есть я, и я не позволю тебе плакать. Я взял обеими руками его руку и крепко сжал, улыбаясь ему в глаза. - Пошли в дом, уже темнеет. *** - Что будешь есть? – спросил я. Мне потребовались силы, чтобы открыть холодильник. - Я не знаю, а чем угостишь? - Тут какие-то кастрюли, яйца, колбаса, овощи. Но я не умею.. - Может, подождем маму? - У нас конфеты есть! Вот тут ума не надо, - я полез в стол и достал пакет с кучей разных сладостей: коровки муму, трюфели что-то там Россия-щедрая-душа, с шоколадной начинкой, с помадкой, ореховые, вафельные… - С твоими красивыми зубами я бы боялся конфет, кариеса и зубных врачей, - засмеялся Бэкхен. - Выпадут еще, у меня не все зубы еще коренные. Ой, чайник закипятить. - Не боишься? - Что ты заладил: боюсь, не боюсь! Газом не задохнемся, спички я умею жечь. Успокоился? - Да, - он опять засмеялся. Всего за полчаса он стал родным. Я наливал чай, как мог, Бэкхен потом стирал половину пролитого со столешницы. Потом мы, наконец, сели, и я включил телевизор. Ну, какие поучительные передачи могут идти по этому зомбоящику? Спокойной ночи, малыши, - самое тупое шоу, которое я когда-либо видел, а программа новости – это просто фильм-катастрофа. Я выключил телевизор. Бэкхен не возражал. - Теперь я должен называть тебя хеном? – осторожно спросил я. - Мне все равно, но лучше будет просто Бэкхен. - Тогда Бэкки или Бэкхенни.. Просто ты очень милый. Хочется тебя называть ласково, - говоря эти слова, я даже не улыбался. Серьезное лицо пятилетнего ребенка, на что взрослые бы заладили свое: «Ах, что ты говоришь!». Бесит. Бэкхен улыбнулся и кивнул. - Немного стеснительно, но мы же друзья? - Конечно, Бэкки. Хочу вам сказать, что эта милая история младенцев с необсохшим на губах молоком, закончилась благополучно. Мы пошли в школу и неплохо успевали там, но все портило то, что мы были в одном классе и к нам боялись лишний раз подойти, что-нибудь спросить. Спросить? Да это страшно, нам нельзя было даже пальчик показать. - Чанель, не суй пальцы в розетку! - Мне их что, в жопу тебе совать?! Кхм-кхм. Простите, третий класс, первые предпосылки гормонов, это нам тут всего лишь по девять лет. Мне еще даже нет девяти. Однако всплескам юношеского идиотизма я поддался первый, когда начал говорить какую-то ересь на уроках, отчего Бэкхен катался по парте, а иногда и весь класс, и меня частенько выставляли за дверь, но и тут я умудрялся устраивать театр одного актера, а иногда и двух, если Бэкхена выгоняли вместе со мной. Один одноклассник испустил не очень смешную для нас с ним фразу: «Они там нацелуются и вернутся новыми троллями». Охренеть, весь класс лег, а мы с ним смутились. Петросян, вообще. Ну ладно, зато детство прожито не зря, я чувствовал это с самого начала.