По следам твоей совести тихой тенью пройду +65

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Сверхъестественное

Основные персонажи:
Дин Винчестер, Сэм Винчестер
Пэйринг:
Дин, Сэм
Рейтинг:
G
Жанры:
Ангст
Размер:
Мини, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Сегодня Сэм тихо ушел в тень. Сам был виноват, что не доглядел. Сам был виноват в том, что Дин словно сгорбился под давлением собственного чувства вины и схватился за чертову Метку на руке, стоя перед раскрытой дверью "камеры смертников".

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
7 тур Джен феста. Заявка 7.65: Фик о том как Сэм заботился о Дине после возвращения его из демонов в человека.
http://spn-gen.diary.ru/p209359746.htm#708456097
31 июля 2016, 20:57
Он почти превратился в его тень. Следовал бесшумно по пятам, как призрак, как сквозняк по темным подземельям. Куда не свернет, он уже за спиной.

И вещи перекладывал безмолвным полтергейстом. Молоток в самый дальний ящик в гараже, даже если понадобится - черта с два найдет. После того, как застал его стоящим у открытой двери в комнату с пентаграммой, решил сжечь стул вместе с веревкой. Долго корил себя за то, что сразу этого не сделал. Еще до того, как Дин, гонимый кошмарами и бессонницей, забрел в подземелье и встал как вкопанный прямо в дверях. Вот тогда перед глазами и поплыло от собственных оплошностей, от вида орудий пыток, забытых на столе, и стула, где сидел приговоренный к уничтожению демон. Так или иначе... демон должен был умереть. Один или вместе с его братом.

Дин выжил. Стул остался... место казни осталось.

Где-то в пыльных закоулках сознания все равно застряла мысль, что он палач. Сам решил, сам приговорил и сам казнил. Можно ли чувствовать на себе вину за такое спасение?

Сэм не знал.

Сэм грел тонкие пальцы с выпирающими от болезненной худобы суставами над потрескивающим костерком в жиденькой рощице за бункером. Огонь нехотя лизал засаленные ножки и пузырил кожаную обивку. Толстая веревка сгорела быстрее всех.

Сейчас ночь и у него есть только слабая надежда, что Дин смог уснуть. Над головой среди верхушек деревьев тоненько поблескивали звезды. Как проколы от иглы. Много-много проколов.

То ли спас, то ли убил.

И почему он целую неделю ходил вокруг до около чертового кресла и дотянул до худшего? Дин, как всегда, сделал вид, что не заметил его. Там, в коридоре. Только вот закрылся после в своей комнате, когда думал, что Сэм лег спать. В библиотеке стало на бутылку бурбона меньше. Один осколок от разбившегося стакана до сих пор лежит под шкафом. Теперь, если сесть в крайнее кресло, он с укором поблескивает оттуда.

Сэм за этим осколком тоже не полез. Не сразу заметил. Он слишком долго глядел на красные кружочки на сером полу. Маленькие красные кружочки. Дин порезал палец, собирая стекло.

Глупо было бы лезть к нему с перекисью и пластырем. Ужасно хотелось. Как то самое въедливо-маниакальное желание уничтожить остатки крови с постели брата. Дин пропал, а кровь осталась. Сэм стер костяшки до мозолей, зачем-то отстирывая ее вручную со старой наволочки и простыней.

Тоже, наверное, надо было сжечь.

Но это была кровь Дина. Не призрака, от которого он хотел бы избавиться. Брата, которого хотел вернуть. Живым или мертвым. Не важно. Поэтому втер кровь в мозоли вместе со стиральным порошком и саднящим жжением то ли химического средства, то ли совести.

Можно ли считать заботой, что Сэм почти выпил вторую и последнюю бутылку из тумбочки?

Чтобы уснуть, Дину должно хватить одной.

Сэм несколько дней, как мог, ограждал его от спиртного крепче пива. Боялся, что потерявший над собой контроль Дин вдруг станет кем-то другим? Никогда такого не было. А теперь вот боялся. Сам Дин, кажется, тоже. Кроме сегодняшнего...

Сегодня Сэм тихо ушел в тень. Сам был виноват, что не доглядел. Сам был виноват в том, что Дин словно сгорбился под давлением собственного чувства вины и схватился за чертову Метку на руке, стоя перед раскрытой дверью "камеры смертников".

Не уберег. Не позаботился.

Почти получалось же. Дня три точно.

Приносить ему еду в комнату, делать вид, что не слышит, как того тошнит и ломает в собственном теле, оставляя ему хотя бы гордость без глубоких ран. Варить кофе утром и сразу наливать в его чашку, ставить ее на стол, как знак: "я жду, я зову, тебе здесь рады".

Несмотря ни на что.

А Дин приходил и с благодарностью пил. Молча. Взгляда было достаточно. Большего, чем "спасибо". Пальцев, обернутых вокруг горячего стекла, будто это он Сэма крепко обнял. И выдоха облегчения перед глотком.

Прощен.

Самое большое, что можно было сделать, не ковырять свежие раны пальцами. Глупо же притворяться, что все как прежде. Ничего не заросло само собой, лишь тонкой пленочкой покрылось. Притворства и вранья. Но правильного.

Ты в порядке?

Да. А ты?

И я.

Опять сыграть в эту игру днем, чтобы ночью, глядя в потолок в своей спальне, только и думать снова и снова о правде. О ритуале. О Метке. О тонкой грани между жизнью и смертью в виде розового рубца от старого ожога, все еще выпирающего на его коже.

Клеймо.

Дин поставил на себя клеймо.

А Сэму только и осталось, что делать вид, будто он этого не понимает и не видит. Не слышит в каждом его слове, не ловит в неловком движении руки к предплечью. Он только и мог, что дать Дину свободу не быть виноватым.

А Дин в ответ, будто пытался загладить все, что творил демон. Не он, но все же... он. Тоже без лишних слов, намеками, действиями. Позволяя втираться в его личное пространство с неловкими локтями, в его Импалу с мокрыми тряпками, в его комнату с загребущими руками, что схватятся за плечо и выдернут из кошмара. Кошмара, где, наверняка, молоток воткнулся не в стену.

А потом Сэм исчезнет из комнаты, так же тихо, как появится, а утром на столе его будет ждать чашка горячего кофе. Он будет знать, что Дин больше не смог заснуть, но теперь ждет его, нуждается в нем, зовет его тяжелым кофейным ароматом. Посидеть в тишине подземельной кухни и выдохнуть беззвучное "прощен" с облегчением.

Сейчас догорит огонь, сжигая несуществующего призрака, остынет пепел от сырого ночного ветра. Сэм пойдет в бункер, когда на границе неба светло-серым проявится новый день. Когда роса смазанными слезинками покроет его ботинки.

И быть может, его уже ждет кофе на столе, потому что Дин так и не смог уснуть.