what I have made inside these lines

Мне страшно. Стены слились с потолком, а потолок - с полом, и вместо комнаты я оказался в бесформенной грязно-синей массе, меланхолично вращающейся вокруг моей постели. Тело приросло к простыне, а веки закаменели в открытом положении, и зрачки жгло от недостатка влаги и переизбытка пыли. Но они все равно смотрели. То ли волос, то ли трещинка ровно над ними. Два бегающих друг за другом отсвета фар. Шепот жалюзи. Неторопливая беседа чужих дергающихся ресниц. Шаг. Другой. Левая щека ощущает холод, которым веет от него. Он совсем рядом, сидит на краю постели, бесшумно прогнувшейся под ним, и кладет ладонь на мою скулу. Глаза с хрустом отмирают и рывком закрываются в ужасе. Ужас прорастает в груди, постепенно, но стремительно замещая все остальные чувства. Самая сильная эмоция. Мой самый большой страх - страх. Его голос будто звучит прямо у меня в голове, но я могу мысленно определить, откуда он исходит. Ты не должен быть здесь. Нежность. Ты должен был погибнуть. Нежность. Ты еще можешь все исправить. С каждым звуком голос меняется на иной. Более высокий, улыбающийся, лучистый. Любящий. Я должен был дать тебе умереть. Забота. Зря мы все это затеяли. Забота. Ты всем сделаешь лучше. Противная, тягучая, липкая тишина. Щека все еще чувствует прикосновение, но оно стало гораздо реальнее. Большая, слегка суховатая ладонь. Грубая на подушечках пальцев кожа. Тепло, что может исходить только от человека. Не успела моя щека привыкнуть к приятному, усыпляющему прикосновению, как оно исчезло. Глаза распахнулись сами собой и увидели перед собой прежнюю медленно вращающуюся массу, в центре которой находилось лицо с красными радужками глаз. Лицо нежно, по-матерински улыбалось. Это была та нежность, от которой хочется откреститься. Рука сама собой потянулась к прикроватной тумбочке, пока зрачки не смели двинуться, но он молниеносным ударом руки ударил по моей, сбивая стеклянный стакан. Звук осколков утонул в дрожащей, ускоряющей движение бездне. Пальцы резко почувствовали обжигающий жар и холод одновременно. - Сколько раз я говорил тебе даже не пытаться? - голос от нежности упал в бездну желчи, усмиренной ярости, угрозы. Рука сама собой летала в воздухе, управляемая инстинктами. - Твое существование только мешает другим. Покончи с ним, если любишь их. Ты же заботишься о них, правда? - голос сорвался на жалобный, отчаянный крик, и мне пришлось зажать уши, чтобы не порвались барабанные перепонки. Глаза зажмурились, погружая меня в абсолютный мрак с синими призраками. Ладонь пекло. Звуки не прекращались, смешиваясь в душащую какофонию.