what I have made inside these lines

Сжимая и разжимая кулаки, стараясь не выдать сильное волнение, я вошел в большую комнату. Здесь по моей воле стоял только рюкзак у письменного стола, все остальное в комнате было чужим. Все от мебели до карандашей было помещено там по чужому решению. Все от мебели до карандашей было чужим. На диване сидел чужой человек. В смысле, только войдя в гостиную и остановившись у порога, продолжая усиленно гонять кровь в руках, я почувствовал, что этот человек мне чужой. Будто кто-то забрался в мой дом, но я даже не имею права возмущаться, потому что дверь была открыта ключом. - Привет, - сказал знакомый голос. И все встало на свои места. - Привет, - сказал мой. И все стало как прежде. Я приблизился к дивану, на котором сидела Бет, читая книгу, закинув босые ноги на подушки. Она подняла на меня глаза теплого коричневого цвета на желтом от освещения лице, и провела рукой по испорченным краской волосам. Повинуясь немой просьбе, я наклонился и прикоснулся губами к ее сухому безучастному рту, и в ответ получил немое приглашение сесть. - Все в порядке? - Отлично, - ответила девушка, сжато улыбаясь и возвращаясь к чтению. - Никаких инцидентов? - взгляд скребся по белым панелям ящиков, не находя, за что зацепиться. - Не-а, - покачала головой Бет, перелистывать страницу. - Хочешь позавтракать? Взгляд метнулся в сторону прикрытого занавесками окна. Только сейчас мой мозг сообразил, что у всех только начиналось утро. - Ага, - я пожал плечами, не чувствуя аппетита. В голосе Бет тоже ощущалось полное безразличие к еде. Два тепло-карих, прищуренных, изучающих глаза смотрели на меня поверх коробки с хлопьями. В голове стоял оглушающий хруст пережевываемой еды. - Это твои любимые, - произнесли глаза. - Да, я заметил, спасибо, - обратив внимание на вкус, я осознал, что могу представить на месте хлопьев и стейк, и малярный клей. Все вокруг смешалось в непроглядную серую кашу, как размокшая бумага, и недоспавший мозг отказывался проводить параллель между своим состоянием и последними событиями. Все паузы в разговоре заполнялись бумажной кашей и громким хрустом, а потому мне не удавалось отслеживать их длину. - Ты пойдешь сегодня на работу? - прищур. - Нет, мне нужно отоспаться, - на автомате выдаю я. - Не удивительно, - снежок с ледышкой внутри попадает в висок и оставляет там след из боли. Скрип табурета. Вода в кухонной раковине. - В смысле? - тихо переспрашиваю я, тайно надеясь, что это достаточно тихо, чтобы не быть услышанным. - Может, и женишься тоже на нем? - посуда, брошенная на дно раковины, с укором звякнула. Рано или поздно это должно было случиться. Видимо, сегодняшнему дню можно официально давать название дня откровений. Я тяжело и коротко вдохнул, топя ложкой хлопья в молоке и внимательно наблюдая, как их безвольные тельца превращаются в ту же бумажную кашу. - Не преувеличивай, Бет. - Ты снова делаешь меня виноватой? Я взялся за переносицу и зажмурился. - Бет, спокойно. Ему просто больше некому помочь. - Да, ты же у нас главный герой, верно? В одиночку спасаешь людей от смерти и лечишь болезни, - слова ощущались как ножи, втыкаемые в дерево. Я промолчал. Меня научили молчать, и теперь для меня не было проблемой пропустить реплику. - Ты уже дважды не ночевал дома. Ты неделю таскаешь везде блокноты этого шизика. Может, я тут мешаю? - Нет, Бет. Прости, я думал, что тебе… - Нет, обо мне ты вообще не думал, - подчеркивая каждое слово, перебила меня Бет, выключая резко воду и утыкаясь поясницей в край столешницы. Желтая рука уже приевшимся глазу движением открыла бесшумный верхний ящик и извлекла из него пачку сигарет. - Я пытаюсь помочь человеку. - Слушай, если по-твоему ему помочь важнее, чем мне, то я не знаю, почему мы до сих пор постель делим, - щелчок, затяжка. - Чем тебе помочь? - я устало поднялся, опираясь о стол, и направился к выходу из комнаты, чтобы не задохнуться. Не знаю, осознанно ли Бет выгоняла меня. - Да ничем не надо, иди, - плюнула Бет, смотря в окно напротив себя и прищурив карие глаза.