Беспомощность

Джилл просыпается — или не просыпается. Ее будит солнце — заснула она, должно быть, вот прямо так — под окном. После бутылки вина — и ополовиненной следующей. Расплющена об очертания нового дня. Дня без Джона, дня без себя самой. В снах своих Джилл Так беспомощнее новорожденного котенка — ни убежать, ни спрятаться, ни спастись. Надо идти в полицию за защитой, но тогда придется рассказать все — про Джона, про свою роль в его делах. Ведь кроме Сессила и Аманды — всех тех людей она знать не знала. А Джон захотел — и вот почти все они мертвы. А кто не мертв, тот, возможно, не так этому и рад. Воля Джона. Это все воля Джона. Эта воля растет у Джилл внутри, как неизлечимое заболевание. Каждую ночь она роняет себя куда-то в разодранный рот канализации. Джилл не может найти себя — кем была и кем станет. Без Джона она никто. Воля Джона — и она не может противиться. У нее так давно не было мужчины. После Джона — сколько месяцев? А до него? А она ведь красивая. Но на ней словно какая-то печать. Несмываемая. Даже кровь ее не смоет. Повезло — Джон нашел ее. Или не повезло. Это пусть через сто лет рассудят, или когда там жизнь ничем не примечательного человека становится историей? Почему-то Джилл Так просто не такая, как надо. Это словно подпись из деньрожденной или рождественской открытки. Это приговор. Приглашение на казнь. Приглашение на трах. В ее мокрую тугую пизду что-то просится. Ну как — просится — здрасьте, можно? — и пинком вышибает дверь, — табельное оружие детектива Хоффмана. Что-то оглушительно щелкает прямо рядом с ее клитором — что-то, Джилл толком не разбирается. А потом — в нее входит полицейская дубинка. До упора — и после. Кажется, вот сейчас она истечет кровью. Но этого не происходит — толстая гладкая штуковина ходит в ней туда-обратно, выпачканная густой липкой слизью — но не кровью. Так что — она хочет? Получается, что да. Хочет и еще как. Хочет, чтобы трахнули так, чтобы потом сидеть было больно две недели — и кто же? Чертов псих, ученик ее мужа. Но только когда Джилл видит себя разорванной на части, так, чтобы руки и ноги отлетели в разные стороны, она решается правда что-то сделать. Марк Хоффман просто разорвет ее. Не сможет в ней поместиться. Джилл Так просыпается в той же, как и во сне, насквозь мокрой лиловой сорочке. Между ног горячо и чертовски влажно. Она набирает номер детектива Мэтта Гибсона из отдела внутренних расследований. Хоффман все еще двигает стволом своего пистолета…или как оно там? — в ее влагалище. Вот так. Раз-два. А нет, это ее собственная рука. О да, еще раз, тут пальцы согнуть и… Джилл щиплет себя за руку — не действует и не отпускает, — потом за соски. Надо бежать. Надо уже остановиться. Детектив Гибсон даст ей безопасность. Иллюзию безопасности. Если Марк Хоффман ищет ее, то безопасность — сплошное заблуждение. Пока Мэтт Гибсон приедет за ней, Джилл прекрасно успеет дотрахать себя во-он той круглой ручкой щетки для волос. Если бы еще только Марк Хоффман выдохнул ей в шею что-нибудь такое… Совсем скоро она правда это получит. И к черту безопасность. Сейчас Джилл чувствует себя беспомощной. В безопасности — но беспомощной.