Daddy issues

В летнем воздухе пахнет сидром и цветами. Такими, которые растут у каждой российской многоэтажки, и их легко представить — неказистые, на такие никто не обратит внимание, но тем не менее все их знают: даже с их неприметностью и посредственностью они — неотъемлемый элемент каждого двора. Бледные и посредственные, именно на них останавливается моё внимание. Подниму глаза чуть выше — и увижу лицо Антона. Его светлые волосы — приют для закатных лучей. Отведу глаза в сторону — и увижу кольца, браслеты, руки, пальцы. Нет, лучше уж не сводить взгляда с той точки, на которую я сейчас смотрю. Я, как и всякий человек, нуждаюсь в объятиях, но моё внимание сосредоточено на бледных цветах и собственной установке: «Смейся, Лера, смейся над каждой шуткой» Смейся и отшучивайся. Смейся и отвечай едкими комментариями. Смейся и смотри на клумбу с пугающими плюшевыми игрушками и блеклыми цветами. Это лето выдалось тёплым и солнечным, хотя в больших городах жаркое лето похоже на ад — асфальт нагревается, всё вокруг тонет в зное, а общественный транспорт становится котлом, где все взаимно друг друга ненавидят. Единственное, за что я люблю это время года — тёплые ночи и возможность посидеть на балконе, прижимая к себе колени, в одной руке придерживая бутылку сидра, а другой пытаться взъерошить светлые волосы парня. Ну, вы помните — приют солнечных лучей. У нас обоих светлые волосы, и поутру мы похожи на бледные цветы, мы похожи на тени и заходящее солнце. Антон смотрит на мои колени, избитые чуть ли не в кровь. Я понимаю, что надо уходить. Мы не видимся неделями, но называем себя друзьями. Мы встречаемся, чтобы Антон мне поныл о своём надоевшем одиночестве, чтобы мы вспомнили, что мы вообще-то друзья, и чтобы я услышала, как он не может найти себе ни девушку, ни даже друга. Его голос грустен, в глазах — искреннее желание быть любимым, и через секунду я даже сквозь плотные колготки ощущаю металлический холод колец, и браслеты щекочут колени. Смех, неуместный и глупый, вырывается сам собой. Тепло губ переходит на мою шею, и я уже совсем не думаю о странности происходящего. Мы лишь друзья, но уже не первый раз я откликаюсь на звонки о помощи. Уже не первый раз происходит что-то странное, унизительное, что гложет меня, и я не знаю, кому рассказать об этом, чтобы меня не назвали шлюхой или идиоткой. Антон вздрагивает от каждого предложения, которое начинается со слова «зачем», от каждого предложения, которое сопровождается моим, видимо, очень жалобным взглядом. Он говорит правдиво и тихо: «Не знаю». И нам обоим стыдно. Стыдно до такой степени, что наша «дружба» рушится ровно на один вечер раз в несколько недель. Он приходит в мою жизнь по своим расписаниям, чтобы заставить ощущать меня скверной. Слабой. Идиоткой. Мама говорила, что недолюбленные девочки выбирают плохих мальчиков. Но она не говорила, что иногда я люблю называть парня «папочкой» совсем не для шуток. Мы ноем друг другу, и когда ты видишь, как другому человеку плохо, думаешь лишь о своих переживаниях. Мы словно спорим, кто действительно имеет право страдать. Антон говорит, мол, его и не любили-то никогда. Девушки в его жизни не задерживаются, и он чувствует себя использованным неудачником каждый раз. Глоток. Добавляет, что именно поэтому выбрал меня. Я не знаю, что чувствую, но, наверное, омерзение. Словно неудачливость передаётся воздушно-капельным и половыми путями. Ему хочется иметь в окружении такую же заражённую, и поэтому я вижу, как в глазах Антона появляется понимание, что он конечно же донёс свою мысль. Удовлетворение. Улыбка. Я говорю, что нас с мамой в детстве бросил отец. Я говорю, что в своё время не закончила десятый класс и что ненавижу бывших лучших друзей. Антон говорит, что он — мой единственный друг. Я говорю, что обратное утверждение тоже правильно, и мы замолкаем. Суть: мы все хотим быть жалкими. Хотим, чтобы нас утешали и грустили вместе с нами. Хотим, чтобы по первому звонку приходил друг, делил с тобой что-то алкогольное и дешёвое, чтобы гладил тебя по голове и успокаивал. Иногда мне кажется, что Антон специально ищет причины, чтобы напомнить мне про нашу дружбу, про традицию сидеть на балконе или на старом замшевом диване. Про унизительную традицию напоминать мне, что на самом-то деле влюблённая идиотка тут только я. Мы знакомы полгода, и, как мне кажется, наша дружба очень скоро изживёт себя. Потом, в подтверждение, вспоминаю, что у Антона девушки не задерживаются, и я уверена, что он сменил как минимум двух за все эти полгода. Они все как одна не позволяют ему общаться со мной, видимо, чувствуя правду на подсознательном уровне. И опять — мы не встречались несколько недель, чтобы сейчас постоять перед домом Антона и поговорить, чтобы я посмотрела на некрасивые цветы, чтобы вспомнила слова мамы. Она не была психологом, но говорила верные вещи — просто недолюбленные девочки выбирают плохих мальчиков. Просто недолюбленные девочки утешают недолюбленных мальчиков и терпят поцелуи, влюбленность, плотные колготки, слабый алкоголь, слабых парней, холодные кольца и браслеты. Всё очень просто, но мне хочется забыть про дружбу и перестать утешать Антона.