Игра без судей

Чонгук понемногу стал сходить с ума, ибо играть возлюбленного с Чимином превращалась в пытку. Поначалу все шло как никогда лучше, но спустя два дня Чон понял, в какую жопу его занесло. И это еще мягко сказано. Оставался всего день до приезда Юнги, а Гук готов был ехать к старшему и поскорее отвезти его к Чимину, у которого был недоторах, по мнению мелкого. А как еще можно было назвать поведение Чима? Он постоянно ненароком соблазнял Чонгука. То ходил без майки, виляя своей аппетитной попкой. То решил утром немного размяться, растягиваясь и показывая мелкому свои лучшие изгибы. А бывало пялился Чонгуку в глаза долго и притягательно, отчего тот почему-то начинал волноваться. И сейчас Чимин сидел на краю кухонного стола, закинув ногу за ногу, и ловил каждое движение Чонгука, у которого уже начинал дергаться глаз. Оторвавшись от еды, Чон злобно взглянул на старшего и понял, что даже злиться на этого дебила нормально не мог. — Что тебе от меня надо? — Гук отложил палочки на тарелку и полностью отдал свое внимание старшему. — Ты очень странный. Знаешь об этом? Либо ты подлый, — с уст Чимина это прозвучало немного резко, из-за чего Чонгук скривился. — Ты игрался со мной, но зачем? Я же все-таки парень твоего лучшего друга. — Мне совсем не нравишься ты, — по слогам проговорил Чон, а потом встал и отнес тарелку с едой в раковину. — Правда? Чимин неожиданно для мелкого подошел к тому сзади и стал ждать, пока Чон сделает хоть одно движение. Однако Чонгук не мог не прочувствовать на затылке чужое дыхание, от которого по телу невольно бегали мурашки. — Недотраханный мальчик, побереги свой пыл для Юнги, — Чонгук взбесился, когда Чимин коснулся до его красных ушей. Оттолкнув старшего, Чон со злобой посмотрел на него и вышел из кухни. Уже который день он недоедал и заметил, что схуднул. В зеркале уже видел совершенно другого человека — уставшего, измученного, бледного и тощего. — Прости, — из кухни слышится звонкий голос Чимина, который почувствовал себя виноватым. Однако Чонгука слова уже точно не спасут. Присев на свою кровать, Гук закрыл глаза и пытался думать о чем-нибудь хорошем, но в голове крутилось лишь одно: «Скоро приедет Юнги, и тогда все станет еще сложнее». Почему так думал Чонгук, он и сам не мог понять. От этого на сердце было так тяжело.

***

Чонгук приоткрыл глаза и понял, что все дневное время проспал, и в комнате уже темно. Но не это было главным, а Чимин, который буквально разлегся на нем и будто искал тепло в мелком. Привыкая к темноте, Гук пытался рассмотреть спящего парня, словно до этого никогда не видел его так близко. И когда глаза свыклись, Чон прекрасно осознал, что вот она его бездна. Прямо перед ним лежала спокойно и сопела. У Чимина прекрасные щечки, щенячий взгляд и скверный рот, но великолепные губы. Принимая все эти факты, Гук начал считать себя сумасшедшим. Не может настолько нравиться человек, причем чужой. Чимин не его, а Юнги лучший друг и его семья. Убрав от себя чужие руки, Чонгук без сил встал с кровати и направился в ванну. Холодная вода его не спасла — это он и так хорошо знал, но она дала хоть немного успокоиться. С мокрой челкой Чон хотел немного погулять, но перед его носом внезапно открылась дверь. — Чонгуки, — Юнги, бросив сумку, крепко обнял мелкого, — был у твоих родителей. Они тебе тут вкусностей передали. Мелкий, я так скучал по тебе. Юнги улыбался так ярко и дружелюбно, что Чонгук начал улыбаться ему в ответ. Этот хен такой дурак, но очень добрый. Но улыбка на лице Гука быстро исчезла, когда он услышал скрип лестницы и звонкий голос Чимина. А потом Чонгук просто не хотел мешать этим двоим и быстро свалил из дома. Чимин долго не мог отпустить от себя Юнги, был словно жвачкой, прилипшей к подошве. Но старшему этому совсем не мешало, наоборот, он по этому скучал. Хотя в этот раз изменилось то, что Мини не тащит его в постель, а просто хочет поговорить. Неужели Чонгук усмирил его страстный пыл? — Юнги, я все понимаю, но хватит говорить о Чонгуке, лучше расскажи, как ты провел командировку? — Чимин словно маленький мальчик хотел побыстрее узнать от мамы новости. — Ты изменился, — усмехнулся старший, притягивая к себе Чимина и приобнимая его. — Давай сегодня просто поговорим? Ты устал, — Чим поцеловал Юнги в щечку и обратно присел на стол. Юнги сделал вид, что все хорошо, но впервые Чимин ему отказал. Это как-то непривычно. Но все же он был готов смириться даже с этим, все равно с ним его вторая половинка. Переживать не о чем. Чонгук, сидя на скамейке, думал обо всем. Мысли так быстро бегали в его голове, что он не успевал за ними. А потом он уловил еле слышный разговор. — Да, это он… Да нет… Да, да! Но это было не его дело, так что Чон опять ушел в себя, не замечая ничего. Вспоминая лицо Чимина и Юнги, он понимал, что они так подходят друг другу. А еще осознавал, что таких, как Чимин, парней больше нет, но ничего. Гук сильный, он справится со всей этой хуйней под названием «любовь» — Эй! — Чонгук обернулся назад, когда почувствовал, как его толкнули в плечо со спины. А Чон и не знал, что мафия еще существует, ибо по-другому парня, стоявшего напротив него, назвать было сложно. Жирный, высокий и с битой в руке. Впервые Чонгук почувствовал себя большим должником. В последнее время его так и пытаются убить. — Моего братишку знаешь? Если ты еще раз его тронешь пальцем, то точно не выживешь, — хриплый и гадкий голос прозвучал практически над ухом. Чонгук хотел ответить колкостью, но не успел он опомниться, как его для начала ударили битой по голове. Да, это было лишь началом. Потому что самый сок оставили на потом, чтобы Чон не шевелился и чувствовал адскую боль по всему телу. Ноги, бита, камни, дерево — что только не использовали, пока Чонгук просто не вырубился. Последним было встреча с деревом, а дальше темнота. Какой же жестокий мир, даже если в бессознательном состоянии, иногда открывая глаза, Чонгук видел улыбку Чимина. И не менее счастливого Юнги. А если сдохнуть, может быть станет лучше? Однако Гук не эгоист, так не поступит с родными. Так что остается просто терпеть и жить с этой бездной. Придя в себя, Чонгук пытался открыть глаза, но они просто не хотели этого делать. Чувствуя жуткую вонь, он все-таки заставил себя хотя бы на немного открыть глаза. Замечательное место — мусорка, там, где он оказался. Чонгук, стараясь встать, начал дико хохотать. Это выглядело так иронично, и так как уже было утро, то люди оглядывались на сумасшедшего «бомжа». Поняв, что те придурки не забрали деньги и телефон, первым делом Чон сходил в аптеку, потом зашел в магазин за новыми вещами и очками, ибо глаза совсем поплыли. А потом еще на всякий случай купил тоналку. Практически все деньги профукал, однако все равно зашел в общественную баню, надо было где-то смыть вонь и кровь. Не возвращаться же таким домой, где ждут счастливая после жаркой ночки влюбленная парочка. После хорошего душа Чон начал наносить на лицо тоналку, но это было настолько больно, что он мог лишь морщиться. Посмотрев на свое выражение, он вздохнул. Это все началось из-за Чимина… Ведь «братишка» никто иной, как его сталкер. — Чонгук, ты обречен, — надев очки, Гук вышел из общественной бани уже совершенно другим человеком.

***

Чимин не находил себе места утром. Он знал, что мелкий любил читать в это время, но в комнате никого не было, и в гостиной, и на кухне. Юнги выглядел спокойно снаружи, но внутри так и рвалось позвонить в полицейский участок. И вот открывается дверь, а на пороге стоит Чонгук в новой одежде и с очками, словно звезда какая-то, да еще и тон кожи немного изменился, выровнялся, что ли. — Ты не охуел? — Чимин встал перед мелким и злобно на него посматривал. — Где был? — В клубе, там давно меня ждал один человек, всю ночь зажигал с ним, — еле как улыбнулся Чонгук, но у него вышло это так естественно, что никто не заметил его боли. — Я думаю, вы тоже тут дали жару. — Юнги, держи меня. Мы всю ночь прождали тебя на кухне… — Чимин тяжело вздохнул и подошел к Чонгуку, а потом не жалея сил ударил того по плечу. — Придурок! Гук закусил губы, сдерживая адскую боль. Если честно, хотелось скривиться и сматериться, но он как идиот продолжал улыбаться. — Неужели первая ночь без секса, бедный Чимини. Как ты мог поступить так с ним? — Чонгук в конце обратился к Юнги и после этого медленным шагом поднялся по лестнице. Он еще вслед слышал про себя самые «лучшие» маты от Чимина и пререкания Юнги. Чонгуку было бы пофиг, но так гадко на душе, и ему впервые за долгое время хотелось позволить пролить хотя бы одну слезу от своего положения.